Sorry sis

― Прости, сестрёнка. Угрожающе-мягко. Максин врезается в Билли, взгляд поднимает, удивлённо моргая. Мгновения хватает для осознания; Макс назад отскакивает, как ошпаренная, становится на дыбы, подбородком вверх. Заносчиво-похуистически. И Билли на такое улыбается. Так по-мальчишески, открыто и весело, что Максин на секунду даже рот приоткрывает от изумления. Но гордость берёт своё, а там и до гордыни, скрещивающей руки на груди, и становящейся «в позу», становится не далеко. ― Уходи, Билли. ― Охуеть. Макс непонимающе выгибает бровь на такое заявление. ― Целых два слова. ― В притворном удивлении замечает Билли. ― А как же обет недельного молчания? Максин глаза закатывает, откидывает алую прядь волос назад и бросает едко: ― Счастливо оставаться. Она прочь из школы спешит, торопится так, точно за ней стая диких волков гонится. Но Билли не даёт ей сделать и шага. Преграждает путь, заслоняет собою солнце, оно его больше не волнует. В его руках та, что мерцает ярче сверхновой. И она рядом. Макс останавливается в возмущении, пытается повернуть назад, раз уж впереди её поджидают, но Билли уже везде. На всём её грёбаном отрезке жизни. Он словно бы что-то замечает, а может и знает. Максин бросает ещё один взгляд в сторону, туда, где стоят старшеклассники, и тут же глаза отводит. С некоторыми из них учится её собственный брат. И вроде бы всем об этом известно. Потому настолько её удручает, брошенная в столовой фраза в спину ― «А девочка-то повзрослела», и одобрительный гогот остальных парней. Максин одного цвета со своими волосами становится. Краснеет до кончиков ушей, и под свист толпы и всеобщее улюлюканье вылетает пулей в холл, прочь из столовой, едва не сшибая всех на своём пути, включая Билли. Он не слышал фразы, но перешёптывания тех, кто стоял ближе всего к дверям, дают ему красноречивое представление о том, что случилось. Ему даже заходить не приходится, он уже всё обо всех знает. И Билли зол. Он невъебенно зол. Он костяшками пальцев хрустит, на пути к утолению жажды крови, когда до его ушей, ― казалось бы, странно, ведь вокруг стоит шум и его не перекричать, ― Билли слышит тихий всхлип. Он поворачивает назад, зверь внутри требует насилия, точит когти, красной пеленой застилая глаза, но Билли сам себя тормозит. Не сейчас. Всё будет, но позже. Сейчас его главной целью является желание найти Макс. А Макс, видимо, грёбанная вселенная так упорно тянет к Билли, что она сама его находит в школьном дворе; они идут навстречу друг другу, сами о том не догадываясь, минуя остальных, и встречаются где-то на периферии.

***

Они сидят в машине, молча, каждый думает о своём. Билли курит сигарету, бездумно стряхивая пепел в открытое окно. Максин грызёт ноготь на большом пальце и проматывает эту ситуацию в своей голове снова и снова, сотню раз. Целую неделю они провели в молчании. Не пересекались в коридоре или гостиной. Даже семейный ужин Максин пропускала первые три раза, ссылаясь на большое количество домашки. Не требовала подвезти себя в школу или забрать из неё. Отец ничего не говорил Билли по этому поводу, видимо, Максин успешно открестилась и от этой привилегии, соврав что-нибудь в эдакой типично-девчачьей манере с милой улыбкой и невинно хлопающими глазками. Странно одно, что Билли за это не прилетело. Держать ответ за местонахождение сестры вошло у него в привычку. Неудивительно, за столько-то лет. И как оказалось, не зря. ― Я правильно понял, кто это был? ― Билли первым нарушает десятиминутную тишину. Макс вздрагивает от звука его голоса, такого спокойного и ровного, что у неё мурашки бегут по коже. ― И на кого ты подумал? ― Спрашивает она, наблюдая за братом. ― Дэйв Ригз. ― Да. Они молчат ещё пять минут. Билли задумчиво трёт подбородок и смотрит куда-то вдаль. Максин обхватывает себя руками, и неловко поглядывает на брата время от времени, силясь понять, о чём тот задумался. ― У него был такой взгляд. ― Тихо бормочет она, и Билли резко поворачивает голову в её сторону. ― Какой? ― Серьёзно спрашивает он. Максин горько ухмыляется. ― Как у тебя. ― Она бросает на него взор, и, замечая на лице Билли непонимание, поясняет: ― Такой ненавидящий. Злой. Но если твою ненависть я могу понять и принять, то его… Максин с шумом выдыхает, сдерживая подступающий ком к горлу. ― Я не знаю, чем я её заслужила. Билли желваками на лице играет. Глупая бедная сестрица. Вроде бы и пятнадцать, но всё ещё такой же наивной и остаётся. Даже не понимает, что именно она вызывает у парней. И, тем не менее, Билли это на руку. Она воспринимает это чувство за ненависть, пусть так. Быть может, когда-нибудь всё станет очевидно. Или никогда. Билли и сам не знает ничего толком. Кроме одного: вожделение собственной сестры всё же запрещено нормами морали и общества. Считает это ненавистью? Получит сполна. Билли заводит машину, снимает её с ручника, и уже высматривает в наружном зеркале заднего вида нет ли других машин или пешеходов, когда слышит тихий всхлип на пассажирском сидении. Билли замирает на секунду. Злость: липкая, тягучая, словно патока пробуждается где-то внутри. «Нахер мораль», ― решает Билли, и с силой выворачивает руль. Он вылетает на дорогу и тут же набирает скорость. Ветер бьёт в открытое окно и это позволяет Билли собраться с мыслями, придумать план действий. Он рождается легко, точно и выверено, всё по схеме. Всё ведь было уже решено в дверях школьной столовой. Билли кидает взгляд в сторону Макс; та сидит, съёжившись, смотрит на дорогу равнодушно, и старается тихо и бесшумно плакать. «Нахер мораль», ― повторяет про себя Билли, ― «И нахер такое общество».

***

― Что ты сделал? Правую скулу обжигает болью. Голова Билли чуть дёргается в сторону. Максин смотрит, как проступают на коже алые отпечатки пальцев, пока сама потирает ушибленную ладонь, тщетно пытаясь унять в ней боль. Глаза щиплет, губы закушены до крови. Макс заносит другую руку для второго удара, но Билли перехватывает запястье. Он поворачивает медленно голову в её сторону, и смотрит исподлобья: ледяной взгляд прошибает насквозь. Ещё шаг ― и допустимый лимит будет исчерпан. А там и до действий с его стороны не далеко. Максин скалится, дёргается в сторону, подальше от этого чёртового незнакомого ей самообладания, что страшнее таких привычных криков и ударов в стену. ― То, что посчитал нужным, ― чеканит каждое слово, пропускает сквозь мысленный фильтр, дабы обойтись без мата в сторону сестры. ― Отчёта держать не намерен. ― Что ты сделал? ― Повторяет Макс свой вопрос требовательней прежнего. ― Прости, сестрёнка, ― холодно, предупреждающе. ― Но боюсь, это останется между нами. Словно идти по тонкому льду. Максин сквозь зубы выдыхает и взгляд переводит ниже. Внутренний голос кричит ей бежать, ведь все знаки налицо. Стёсанные костяшки пальцев, разбитая губа, лихорадочный азартный блеск в глазах. И кровь. На рубашке, на руках, на носках ботинок. Макс лихорадочно соображает, выдыхая ошеломлённо: ― Билли, чья, ― она поднимает голову и смотрит ему в глаза, ― чья это кровь? В ответ молчание. И полнейшее равнодушие. Крови много, очень много. Такой алой, бордово-алой и свежей, что Макс чувствует её запах, вдыхает полной грудью и кашляет. Она руку вырывает, один раз, другой. Билли смотрит на неё, как на сумасшедшую. ― Макс.. ― Пусти, ― хрипит она. ― Пусти меня. И Билли отпускает. Максин бежит в ванную, едва успевая склониться над раковиной, когда её начинает рвать. Билли идёт следом, волосы убирает, закручивает в жгут и стоит рядом, опершись другой рукой о столешницу, за которую, ломая ногти, пытаясь сдержать всё продолжающиеся позывы, цепляется Макс. Это длится минуту. Спазмы сокращают желудок, во рту стоит отвратительный привкус желчи. Максин сплёвывает, головой дёргает, правой рукой слабо отталкивая от себя Билли. Хотя, блядь, знает, что это нихрена ведь не поможет от него откреститься. Билли рукой к ней тянется, играет с вихрями пламени, наслаждается их мягкостью и шелковистостью. Он снова наматывает волосы на кулак, и Максин к себе тянет за алые пряди: властно, настойчиво. Ближе, к самому сердцу. Макс взгляд поднимает, ловит в зеркале его отражение, смотрит Билли в глаза открыто, без тени страха и подаётся назад. Огонь лижет его руки, горит в ладони, нет-нет, да и обожжёт. Билли любит её волосы. Эти чёртовы рыжие волосы, дикое пламя, не подвластное никому, как и она сама. Никому, кроме него. Так считает Билли, и ухмыляется своим мыслям. Макс следит за его манипуляциями в отражении, вцепившись намертво тонкими пальцами в края раковины, и вдруг понимает, что не может ему сопротивляться. ― Что ты сделал? ― Шепчет Макс сокрушённо. ― Чья это кровь, Билли? Её огонь в его ладонях. Билли улыбается, касается правой рукой её горла, перебирает струны, так ласково, нежно, что Макс не выдерживает и всхлипывает. Своим взглядом встречаясь с её, он целует Максин в висок, опустошающе, ебуче-щемяще-нежно. ― Прости, сестрёнка. ― Улыбается Билли. Мягко. Слегка небрежно.