ИНЫЕ

      Новогодние каникулы прошли незаметно и вот учебные блудни ворвались с криком «А вот и я! Не ждали?!» После Нового года те, кто остался ночевать в моей квартире, наутро помогли мне скрыть следы праздничной тусы и разбежались по домам. Осталась только Сабина, вдруг решившая, что мне необычайно важно быть с кем-то рядом после «расставания» с Лизой. Уж не знаю, что она там себе напридумывала, но подруга активно пыталась «отвлечь» меня от «грустных мыслей». Да, мне было бы достаточно заняться рисованием или съездить к бабуле, но мы с Сабиной весело провели время. Поэтому я не жалею, что разрешил ей остаться. Мы прогулялись по Новогоднему Питеру, повалялись в снегу, слепили семью снеговиков, правда без морковок. Вернувшись домой, напились горячего шоколада, заказали кучу еды, посмотрели пару комедий, громко поржали и даже разодрались подушками. Она не спрашивала меня ни о том, что случилось между мной и Лизой. Не спрашивала в кого я влюблен. Абсолютно никаких вопросов о личном. И за это я безмерно благодарен ей. Я не хотел обсуждать это сейчас, пока эмоции захлёстывают меня. Кажется, мне действительно нужно было отвлечься. Я проснулся сегодня раньше обычного. Взглянув на часы, тяжело вздохнул и растёр лицо ладонями, чтобы прийти в себя. Принял освежающий душ, позавтракал и сел рисовать. Любимая музыка в наушниках, ноль мыслей в голове и любимое занятие. Что может быть лучше? Мама вернулась домой позже, чем планировала. Должна была приехать шестого вечером, но приехала только сегодня ночью. Всё это время я жил один и уже отвык от присутствия кого-то дома, и поэтому когда моего плеча коснулись, я подскочил на кресле так высоко, словно собирался съебать в космос на жопной тяге. — Блять, мама! , — вскрикнул я прежде, чем подумал. Естественно, мне тут же прилетел лёгкий подзатыльник. — Я не блять, а приличная женщина, — пошутила она, по-доброму улыбаясь. Я был рад её видеть и сильно смутился своей реакции, — пошли завтракать. — Ма, извини. Я от неожиданности так. — Да я понимаю, Марк. Не переживай на этот счет, — мама всегда была добра ко мне, как и сейчас. Да, мат в нашем доме не приветствовался, но и отчитывать меня за него никогда не приходилось. Я всегда старался уважать родителей и не позволял себе такую роскошь, как мат при них. Хотя, откровенно говоря, мой отец в этом плане не был примером для подражания. От него скверные разговорчики летели чуть ли ни через слово. Он всегда говорил, что по-другому работяги не понимают. У меня же другое мнение на этот счет, как и у мамы, — Как отпраздновал Новый год? А день рождения? Много народу было? — спрашивала она, параллельно доставая еду из холодильника и улыбаясь. — На новый год было человек 10, нормально посидели, — ответил я, не желая продолжать разговор. Но мама нахмурилась и сказала: — А по-подробнее? Я тяжело вздохнул, закатав рукава, но всё же продолжил. —Поиграли в настолку, посмеялись, девчонки потанцевали и разошлись к четырем утра. А в день рождения осталась только Сабина. Мы погуляли, посмотрели фильм и второго числа утром она ушла домой, — сухо изложил я. Мне не хотелось вдаваться в подробности слишком сильно. Мысли о той ночи всё еще беспокоили меня. Во-первых Лиза. Могу ли я считать, что та пощечина была точкой в наших отношениях? Бросила она меня или мы просто поссорились? Снова подвешенное состояние, которое я пиздец как не люблю. Ладно, с ней я переговорю. Позже, но переговорю. А вот второй вопрос всё еще оставался открытым. Я достал из шкафа молотый турецкий кофе, что мама привезла из отпуска летом, и турку. Налил в неё питьевой воды и, засыпав кофе и корицу, поставил на плиту. — Пора бы тебе меня с Сабиной познакомить. А то ты уже полгода с ней общаешься, рассказываешь о ней, а я её только издалека видела. Нехорошо, — подмигнула мне мама, нарезая бутерброды. — Угу, — ответил я, делая огонь на плитке поменьше. — Ты какой-то странный. Точно ничего не случилось, о чем я должна знать? В её голосе была искренняя заинтересованность. Впрочем, неудивительно. Она же мама. Или не все мамы такие, как моя? Она встала напротив меня и, оперевшись на столешницу, сложила руки на груди. Её хмурое лицо выдавало беспокойство вперемешку с подозрительностью. — Не должна, но спасибо за беспокойство. Я с этим разберусь сам, — ответил я, разливая кофе по чашкам. И подумал «Наверное. Наверное разберусь.»

***

      Пара по математике в восемь утра в первый же учебный день сама по себе вызывала ужас и непонимание одним только своим присутствием в расписании. Но преподавательский состав решил добить нас окончательно. Пара была сдвоенной. И вот это был настоящий пиздец. Я прошел в аудиторию и сел на свое привычное место, где-то с краю. Аккуратно разложил свои вещи, убрал телефон, наушники, и огляделся. Большая часть одногруппников после праздников была помята так сильно, словно они не просыхали все эти дни, а утром перед парой по ним проехался бульдозер. Хотя, я наверное выглядел сегодня не намного лучше. Ночные приступы с предновогодней ночи меня больше не беспокоили, хотя кошмары снились каждый ёбаный день. Знаете эти тупые сны, когда ты куда-то торопишься, несешь какую-то вещь, встречаешься с получателем и потом всю ночь, сука, с ним ругаешься из-за того, что ты опоздал? Или как за тобой во сне гонится маньяк, или монстр, или еще какая-нибудь странная ебака, которая грозится тебя убить? Или как ты тонешь во сне? Подобная херня меня мучила частенько. Поэтому поспать мне удавалось в некоторых случаях дай бог пару часов. Нахождение в квартире с самим собой позитива не прибавляло. Гнетущие и иногда странные мысли часто посещали мою бедовую голову, не давая не только спать, но и существовать. Как же я заебался. Лиза, кстати, так и не вышла на связь. Я звонил ей и писал, но она упрямо меня игнорирует. Что ж, ладно. Подойду к ней после пар и прямо спрошу. Может хоть спать спокойно начну, не терзаясь сомнениями. Другой вопрос: что мне делать с… — Кузнецов, — послышалось со стороны преподавательского стола. Я и не заметил как началась пара, настолько сильно погрузился в свои мысли. Которые бесцеремонно прервали. — На месте, — откликнулся я и вернул внимание к Вадиму Сергеевичу. — Ну раз на месте, то иди к доске и решай задачу, — проговорил препод, глядя на меня из-под очков. Блять, неужели прошло уже ТАК много времени, что они успели какую-то тему изучить? Или повторяли старую? Я поднялся со своего места и, растерянно глядя перед собой, двинулся к доске. Пиздец, и что мне делать? Что это за задача? На какой странице? Как решать? Я ж не слышал вообще ни одного слова. Ну ладно, получу парашу в первый день учебы, с кем не бывает? Я не знаю, что я за везучий хрен, но оказалось, что на этой паре был повтор старой темы, которую мы закончили перед новогодними праздниками. Я записал условие задачи, решение, и даже получил хорошую оценку. Может, мне и в разговоре с Лизой так же повезет? Вот и проверим. Остальные пары пролетели незаметно под грузом изрядно подзаебавших мыслей. Наконец-то прозвенел звонок с последней пары и я, как и решил ранее, направился в сторону кабинета, из которого должна была выйти Лиза. И она вышла. Серые джинсы, короткий розовый худи, собранные в хвост огненные волосы и хмурое выражение лица при виде меня. — Привет, поговорим? — сказал я, но Лиза громко фыркнула и надула нижнюю губу, словно маленький ребенок. Она подошла ближе и снова влепила мне звонкую пощечину, а затем, вскинув голову, развернулась и твёрдой походкой пошла прочь. Её одногруппники лишь прошипели на это, хватаясь за свои собственные лица. Щека вновь горела. Я вдруг подумал, что надо забить хуй на всю эту ситуацию. Пытался ей же лучше сделать, отказав. Чтоб не жалела потом о содеянном. Что б слухи не поползли и шлюхой не назвали. А оно вон как обернулось. К тому же, видимо, мы всё-таки расстались. Но на всякий случай спрошу Сабину. Может она подскажет что к чему. Кто их, девчонок, поймёт. Может, это заигрывания такие, чтоб я извинился? Хотя мне это нахуй не упёрлось. Я прикоснулся к щеке и тихонько растёр ладонью, чтобы ощущение припекания быстрее прошло. Я спустился на первый этаж, взял свою куртку и, не надевая её, вышел на улицу. Солнце светило так ярко, что пришлось зажмурить глаза. В нос ударил приятный аромат зимней свежести. Сегодня было особенно морозно, но я хотел остыть и потому стоял на краю крыльца и, запрокинув голову, медленно, но глубоко дышал. Вдох. Еще один и вот легкие наполнились холодным воздухом. Переживания медленно отходили на второй план, очищая голову от проблемных мыслей. Казалось, что жизненные решения потихоньку выстраивались в ровный ряд, но… — Это он? Похож, — послышался рядом со мной грубый быдловатый голос. Стоило мне открыть глаза, чтобы присмотреться, как в эту же секунду я ощутил невыносимую боль в районе носа. Кровь хлынула мгновенно, пачкая мой бежевый свитшот. Я даже не успел среагировать на удар, как мне прилетел следующий уже под дых. Я согнулся пополам, стараясь не упасть на лестницу, и тут же был крепко схвачен за хвост. Меня тащили куда-то в сторону магазина, что стоял совсем рядом с колледжем и я, медленно приходя в себя, заметил двоих мудаков в спортивках и адиках. Я попытался вырваться, но меня тут же ударили снова. Хорошо, что голова была наклонена вниз, почти к земле. Кровь хоть и залила всю мою одежду, но по крайней мере я не захлебнусь ею. Надеюсь. Они приволокли меня за магазин и, впечатав в стену, обступили с двух сторон. Сильно ударившись затылком, я наконец-то смог увидеть их лица. Не знакомые. Один моего роста, тощий, в подвёрнутой шапке, второй пониже, но покрепче. Глубокий шрам на брови мелкого явно указывал на то, что тот побывал в нехеровой такой заварушке. Заговорил со мной тот, что выше: — Это ты Кузнецов? — Сначала бьете, а потом интересуетесь не ошиблись ли? — со злостью ответил я, сплёвывая густой ком крови. Конечно же, мне тут же прилетел удар в живот. Я снова согнулся от боли и увидел алые пятна на снегу. Как красиво… — Значит ты, — продолжил пацан. Он подошел ближе, взял меня за челюсть и, сильно сжав её, поднял мое лицо наверх. Он не был выше меня, но смотрел на меня свысока. Словно я какой-то жук, который попытался перейти ему дорогу. Я же не понимал в чем мог накосячить перед такими «ровными» пацанами. Жил себе тише воды, ниже травы. Какого хуя происходит? — ты че, сука, решил, что можешь трахнуть девчонку и спокойно её после этого кинуть? А? — Что? — прошипел я, упрямо глядя в глаза противнику, — ты чё несешь, додик? Я ни одной девчонки в своей жизни не тронул. Еще один удар. Снова в нос. Теперь он почти наверняка сломан. Кровь хлынула новым потоком. Сука. Я рефлекторно схватился за него. Перед глазами заплавали звёздочки и темные пятна. В попытках вернуть себе нормальное зрение, я услышал еще один голос. До боли знакомый голос. — Вы чё, блять, озверели вдвоем на одного нападать? , — мат резанул слух, но я не понял почему. — А ты чё, его дружок? В следующую секунду я заметил взмах руки рядом с собой, который прилетел словно из ниоткуда и впечатался ровнёхонько в нос длинному. Да так сильно, что тот сразу от меня отцепился и упал на землю, складываясь в три погибели. Шапка, в которой он был, тут же слетела, являя миру рыжие кудри. И тут-то в моей голове сложилось два плюс два. Я прислонился к стене магазина и присмотрелся. Оказалось, что на подмогу ко мне примчался Никита. На костяшках его правой руки была содрана кожа. — Ты чё, обсос, давно по ебалу не получал? — крикнул мелкий и попытался нанести пару ударов Никите, но тот легко увернулся от них, встав в какую-то стойку. Было похоже, что он занимался боевыми искусствами. Я же медленно сполз по стенке на землю, придерживая кулаком разбитый нос. Во рту присутствовал неприятный вкус железа, стекающий в горло. Руки тряслись, как у алкоголика. Они были липкими и грязными. Вокруг пахло кровью. Рядом уже начала собираться толпа зевак. Кто-то кричал про скорую, кто-то убежал звать охранника или хоть какую-то помощь, а я мог лишь наблюдать, полулежа. — Ты чё, крыса. Привёл дружка и смелый стал на подростка нападать? — сказал Ник и нанёс удар мелкому по скуле. Тот дёрнулся, но замялся лишь на мгновение и снова напал. — Твой дружок малолетку трахнул, заставил отсосать, а потом кинул, как шлюху дворовую. Так что пизды получает заслуженно. — Что? — ответил Лукошков. Его глаза расширились в недоумении и он словно выпал из реальности на секунду. Этого времени оказалось достаточно, чтобы пропустить несколько ударов в тело. Парень почти не обратил на них внимания и, отскочив назад, увернулся от последующих попыток. А затем один слабый, но меткий удар в кадык и мелкий уже лежит на земле, корчась и задыхаясь. Никита подошел ко мне, помог подняться с земли, закинув мою руку себе через плечо. Поднявшись, я понял, что идти полностью сам я не смогу. Ноги подкашивались, а тело не слушалось. В голове всё еще шумело. Видимо, я заработал сотрясение. Его белая рубашка тут же покрылась красными пятнами. От него пахло кровью, потом и табаком. А еще духами. — Ну ты и придурок, Кузнецов, — лишь обронил он злым голосом. В эту секунду из колледжа выбежали преподаватели и охранник. Женщины вздыхали, охали и ахали, хватались за голову. Вокруг всё зашумело, словно я попал в пчелиный улей. Началась какая-то вакханалия. Толпа народу вокруг, смешавшиеся в один неразборчивый гул голоса, разрезавший пространство вокруг звонок, который созывал учащихся в кабинет, и теплый бок, прижимающийся ко мне. Только это успокаивало меня в тот момент. Было так странно ощущать себя спасённым. Словно я девчонка из подросткового сериала, попавшая в беду. Хотя может это было и так. Выглядело так уж точно. Мы вошли в медпункт. В нос тут же ударил резкий запах медикаментов и спирта. Когда дверь закрылась, шум голосов резко стих, оставив нас в тишине. Никита помог мне сесть на кушетку, но не торопился уходить. Он прошел мимо и сел рядом, взял меня за руку и молчал. Я повернул голову в его сторону и попытался сосредоточить взгляд, но всё слегка плыло и, кроме его с силой сжатых губ и алых пятен на его рубашке, я так и не смог ничего разглядеть. Состояние было такое же, как когда я выжрал импровизированную алкогольную милю осенью на даче у Насти. Я тогда был очень пьян и мало что различал вокруг, всё плыло так же. Даже идти ровно было сложно. Как и сейчас. — Кузнецов. Кузнецооов, — протянула медсестра. Она пыталась посветить мне в глаза фонариком, но я не слышал и потому не смотрел в её сторону, — Эй, посмотрите на меня. Как себя чувствуете? — яркий свет вдруг бесцеремонно ворвался в мои глаза. Я дёрнулся и меня повело в сторону, но рука в моей ладони сжалась крепче и не позволила мне потерять равновесие. — Дерьмово. Вижу плохо, — отозвался я. Голос был хриплым, как у заядлого курильщика. В горле сухо, словно вместо него там теперь пустыня Сахара. Ощущения чем-то напоминали мои ночные приступы. — Черт, вам бы в больницу, — прошептала она, а затем громче сказала— Лукошков. Что произошло? — Не знаю, — послышался приятный голос сбоку от меня. Он был тихим. Не таким, как на улице. Кажется, он был разочарован. Или задумчив, — я вышел на улицу покурить и увидел, как двое гопников Кузнецова избивают. Я подбежал, чтоб помочь. А уж за что они его так — понятия не имею. — Ладно, полиция разберется с ними. Вы поступили очень смело. У вас все в порядке? — спрашивала медсестра, а сама доставала из шкафа стерильный бинт и делала из него некое подобие тряпки. — Да, немного кожу содрал. Пройдёт, — ответил Никита и крепче сжал мою руку. —Татьяна Валентиновна, там полиция приехала. Нужно ваше присутствие. Потом мальчиков пригласят, — проговорил кто-то со стороны двери. — Кузнецова сначала в больницу надо. И с родителями связаться. Полиция может его и подождать, — ответила медсестра вошедшему, поставила рядом со мной ёмкость с водой и обратилась к нам, — Я отойду, никуда не уходите. Лукошков, можете убрать кровь с его лица? — сказала Татьяна какая-то там, я не запомнил, и, видимо, получив положительный кивок, вышла из кабинета. Мы остались вдвоем. Мое зрение отказывалось возвращаться в норму. Окружающая обстановка уже не так сильно плыла перед глазами, как на улице, но легче не становилось. Сознание дорисовывало белым стенам разноцветные узоры, плывущие от окна вглубь кабинета. Адреналин сходил на нет, вернулась боль. Не только в носу, но и во всем теле. И лишь теплая ладонь в моей руке не давала кануть в тёмную бездну. — Спасибо. За помощь. Да и вообще, — начал я, пялясь на цветастую половую плитку. Скорее всего она не была такой и мозг лишь играл с моим зрением, но мне показалось это интересным. Никита встал, отпустив мою руку. Сразу стало как-то холодно и даже слегка одиноко. Я тяжело вздохнул, поднял взгляд и увидел хмурое выражение лица с залегшей между бровями морщиной. Он подошел ко мне ближе, сел на корточки, взял бинт, который медсестра оставила рядом, и, окунув в воду, начал аккуратно вытирать мое лицо и шею от крови. Будь бы я в порядке, наверняка заметил бы, как по его рукам текут тонкие розоватые капли воды, впитываясь в закатанный рукав некогда белоснежной рубашки. А так как вода была холодной, почти ледяной, то и по телу Никиты наверняка бежали мурашки. — Не за что. Я лишь решил, что тебе нужна помощь, — тихо проговорил он. — Цсссс, — прошипел от боли я и дёрнулся в сторону. Тело вновь подвело и я начал заваливаться на бок. — Тише, — сказал Ник и, приобняв за талию, помог вернуться на место, — ты только хуже себе сделаешь. Я аккуратно. Лицо Никиты после этого разгладилось. Морщинки пропали, как и эмоции. Что было сейчас в его голове? Что было в его голове, когда он прибежал мне на помощь? Зачем он это сделал? Мог ведь просто уйти и не париться. Но нет, он прибежал, уложил обоих и даже после этого не ушел. Хотя мог. Едва ли наберется хоть с десяток человек во всем колледже, кто ввязался бы в это дерьмо. Точно, не наберется. Ведь кроме него никто так и не пришел. — Это правда? — вдруг сказал Никита после длительного молчания. Он посмотрел мне в глаза, не переставая смывать кровь с шеи. Как же я был рад в эту секунду тому, что синяки на ней сошли на нет. Мои же глаза отказывались фокусироваться на одном месте дольше, чем на секунду. Было сложно понять, что сейчас чувствовал парень напротив. — Что именно? — Ты понял, о чем я говорю, — вновь нахмурился он, но продолжал ловить зрительный контакт. — Ты о том, что сказали те пидоры? Нет, не правда. Между мной и той девчонкой кроме поцелуев ничего не было. Не знаю кто и зачем им напиздел, но я не имею к этому отношения, — ответил я, выдержав серьезный взгляд. В следующую секунду Никита положил бинт в тарелку с водой, наклонил голову, словно кот, и перевёл взгляд на мои губы. Одна из них была разбита и слегка саднила. Он поднял руку и, аккуратно коснувшись ранки, провёл пальцем по губе. Я шикнул, но не отодвинулся. Пальцы же тем временем пошли выше, останавливаясь на скуле. Взгляд Никиты стал задумчивым. Было ощущение, что он снова отключился от реальности, как в момент драки. Он внимательно рассматривал моё лицо, видимо, отмечая каждую ранку, каждый синяк и каждый кровоподтек, который замечал. — Подпортили такую красоту. Воистину, невежды, — прошептал он, не отрывая взгляда от моего лица. Я взял его правую руку в свою, она оказалась очень холодной из-за воды, и коснулся пальцами ссадин на его костяшках. — Да, подпортили такую красоту, — повторил я, а затем поднёс его руку к губам и, прикрыв глаза, еле заметно коснулся ими места, где наверняка болело. — Кузнецов, — неожиданно послышалось со стороны двери. Мы резко отпрянули друг от друга, словно и не было той секундной слабости между нами. Это оказалась медсестра. Она явно заметила, но ничего не сказала по этому поводу. Да если бы и сказала, какое ей должно быть до этого дело? — Пойдёмте, там на улице скорая вас ждет. Вещи привезет ваша мама. Мы ей уже сообщили о случившемся и о том, в какую больницу вас повезут. А вы, Лукошков, отправляйтесь в кабинет декана. У полиции есть к вам пара вопросов. — Нет, я поеду с ним, — твёрдо сказал Никита, встав рядом со мной так, словно прикрыл меня от какого-то монстра, не меньше. Женщина напротив тяжело вздохнула и, переведя взгляд с меня на Ника сказала уставшим голосом: — Лукошков, вас не пустят к нему в скорую так как вы не являетесь ему родственником. Вам сообщат в какую больницу его распределили и вы сможете навестить его, когда появится возможность. А сейчас вас ждут товарищи полицейские. В её голосе не было ни злости, ни снисхождения. Только бесконечная усталость. Полуседые волосы слегка растрепались, но в целом женщина выглядела всё так же презентабельно, как и должна на работе выглядеть. Кажется, разговор с полицией её вымотал. Мы с Никитой синхронно кивнули и решили не спорить. Он снова помог мне подняться и взял за руку. Стало вновь приятно. Не хочу отпускать. Только не сейчас, когда он мне так нужен. Но на выходе из кабинета уже стояли представители скорой помощи и Никита, взглянув на меня в последний раз, крепко сжал мою руку и отпустил. Он хмуро разглядывал зевак, которые стояли поодаль от кабинета, но очень внимательно наблюдали. Видимо, у Татьяны какой-то там не получилось прогнать всех, хоть их и было вчетверо меньше, чем было изначально.

***

      Я медленно шёл по длинному темному коридору, заглядывая в каждый кабинет, что попадался мне на глаза. Тьма окутывала это место со всех сторон. Но я узнал это место. Это моя родная школа, в которой я отмотал девять лет строгача. Не самое приятное для меня время, если быть честным. Некоторые из моих одноклассников имели среди учеников большое количество друзей, товарищей или просто знакомых, проводили много времени за активными занятиями, играли в настольный теннис или просто бегали по коридорам. Я же в это время сидел и читал книги или просто залипал в телефоне, стараясь не обращать внимание на происходящее вокруг. Учителя относились ко мне нейтрально, как и одноклассники. Но весело мне не было. Я всегда считал, что школа — это лишь возможность посредством предмета изучения рассмотреть мир с разных точек зрения. Для других же школа была средством социализации. Я вошел в один из кабинетов и подошел к огромному окну, что тянулось вдоль всей стены. В нём не было света, но и ночи по ту сторону тоже не было. На улице было темно, но на горизонте сияло что-то бордовое, отдалённо напоминающее лесной пожар. Только пожар сиял бы ярче. А тут скорее было похоже на моменты из фильмов и игр, когда из-под земли появляется отверстие, через которое ползут демоны и монстры. Я оглядывался вокруг в поиске чего-то. Я заглядывал под парты и столы, за шторы, в туалеты и кабинеты. Что я искал? Это что-то было очень нужно мне. Настолько сильно, что сердце в груди сжималось от мысли о том, что я не смогу это найти. Я открывал дверь за дверью, но сколько бы я ни ходил — не увидел ни одного живого человека. А человека ли я искал? Спустившись на этаж ниже, я услышал тихий шепот. Он не был ни мужским, ни женским и ощущался так, словно он был только в моей голове. Я прошёл вдоль стены и остановился рядом с стендом, в котором стояли награды лучших учеников и спортсменов. В рамках для фотографий не было ни одной нормальной фотографии. Выглядело всё так, словно лица учеников расплавились и потекли. Зрелище не из приятных, буду честен. — Маааарк Тихий шепот повторился и разошелся по всему коридору, отталкиваясь от стен эхом, а затем затерялся где-то в темноте. Я резко обернулся на звук и заметил приоткрытую дверь в спортзал. Луч света, выходящий из помещения, разрезАл пространство вокруг меня и рассеивал тьму. Я сделал неуверенный шаг к двери и снова услышал: — Маааааарк Голос все еще не принадлежал никому, но при этом казался знакомым. Мозг отказывался идентифицировать его и потому, из глубокого интереса, я вошел внутрь огромного помещения. Яркий свет из окон ослепил меня и дезориентировал на несколько секунд. Но как только я вернул себе зрение и оглянулся, то увидел, что вместо полового покрытия была кровь. Много крови. И это не были пятна или капли, это был тонкий сплошной слой вязкой жидкости. Её запах давил, в мыслях появилась навязчивая мысль «бежать!», но я остался так как напротив меня из ниоткуда появилась фигура. Вместо лица у нее была тень, она была одета в полностью белую одежду. Некогда бывшая белоснежная обувь была вся пропитана кровью, а брюки испачканы каплями. Фигура повернулась ко мне и вместо тени появилось лицо какой-то женщины. Она не была старой, но и подростком она уже не была. Я не узнал её, но она казалась мне близкой. Я чувствовал её эмоции так сильно, словно они были моими собственными. Ей было больно. Не физически, а душевно. Казалось, что её сердце режут на части в данную секунду. Может быть это всё её кровь? — Марк, вернись — прошептала мне женщина и потянула ко мне свою руку. Я остолбенел. Я смотрел на неё, прищурившись, ведь закат за окном всё еще слепил меня. Мне не было понятно о чем она говорит и некоторые слова просто пропадали в каком-то подобие белого шума, что начал заполнять пространство. Губы женщины шевелились неравномерно, словно у изображения лица был высокий пинг. Это слегка путало и пугало. Я задрожал. — Кто вы? Что произошло? — сказал ей в ответ я, но она проигнорировала мой вопрос, продолжая шептать «вернись, вернись, вернись». Я сделал шаг в её сторону и от моей ноги по жидкости пошла мелкая волна. Она становилась всё шире и шире, растекаясь по помещению и пачкая стоявшие на полу предметы. Заходящее солнце мерцало на алом полотне, заставляя меня прищуриться. — Прости меня, — услышал я уже мужской голос, исходящий от фигуры и поднял взгляд. Вместо женщины на месте тьмы появилось мужское лицо. Молодое и хмурое лицо, выражавшее глубокую скорбь. Его эмоции я чувствовал уже не так отчетливо, но всё же сердце защемило от его тоски. Я схватился за одежду, сжимая её между пальцами, и почувствовал влагу. Опустив взгляд, я увидел, что кровь течёт из моей груди. Из места, где должно быть сердце. Там было пусто сейчас. Просто сквозное отверстие, заполненное жидкостью. И как я еще не умер от такой кровопотери? — Кто ты? Куда пропала та женщина? — сказал я, подняв взгляд на фигуру. — Я должен был прийти раньше. Должен был успеть …— лишь повторял парень, глядя прямо мне в глаза. Вдруг я заметил, что он начал пропадать. Медленно его ноги превращались в туман и исчезали, растекаясь над жидкостью на полу. — Что происходит? Эй? — вновь заговорил я и двинулся навстречу фигуре. Его ноги полностью испарились и туман добрался до кончиков его пальцев. Но он стоял, как вкопанный, не пытаясь избавиться от этого. Мой шаг сорвался на бег. Бежать было неимоверно сложно, скользко и грязно. Вся моя одежда и лицо испачкались в крови, что брызгала от моих движений. — Я не успел. Не успел. Вернись, Марк, — продолжала говорить фигура, растворяясь в воздухе. Я же всё бежал и бежал и в момент, когда я должен был схватить его за руку, он пропал, прошептав напоследок, — пожалуйста…