Финал всё равно тот же.

      Парни легли на роскошную кровать Евгения, которую тот приказал привести из своих апартаментов в Питере. Она была застелена красным шёлковым постельным бельём, которое приятно окружало тело во время сна, но ни Онегин, ни Ленский не спали. — У меня нет ночной одежды, — Владимир застыл, расстёгивая рубашку. Он не любил ложиться в постель без рубахи, которая прикрывала все прелести тела юного поэта. В Германии его приучили к трикотажному нижнему белью, которое было намного удобнее льняного, которое носили русские. — Я не думаю, что она тебе сегодня понадобиться, — Евгений закрыл дверь на ключ и стал медленно подходить к возлюбленному, который растерянно озирался по сторонам. Онегин не был похож в этот миг на маньяка, нет, максимум на возбуждённого молодого человека, — не бойся, я ничего плохого не сделаю. — Я не боюсь, — прошептал брюнет, осмеливаясь сделать пару шагов навстречу хозяину этой прекрасной спальни. Через пару мгновений на его талию опустились крепкие мужские ладони, а ещё спустя несколько секунд Ленский почувствовал вкус губ Евгения, которые накрыли его поцелуем.       За окном шумел ветер, который так и норовил выбить окна. Но молодым влюблённым не было до него дела, они были поглощены друг другом, изучали каждый сантиметр тела своего партнёра. Языки сплетались, роль доминанта, безусловно, досталась опытному Евгению. Брюнет упал на кровать, смотря на Онегина и краснея от тесноты в кюлотах. Виски стучали от напряжения, а венки на руках стали более заметными, что не могло не привлечь внимание Евгения, который тут же прильнул к запястьям возлюбленного губами. Шатен провёл языком по выпирающим дорожкам, отчего брюнет громко простонал, но тут же был заткнут поцелуем. Язык Онегина по-хозяйски вторгся в податливый ротик Владимира, изучая каждый уголок… да, он хотел знать о теле поэта всё, хотел узнать самые тайные секреты миловидного паренька, что вскружил ему голову. — Подожди, — Ленский внезапно разорвал поцелуй и жалобно сдвинул ноги,- аккуратнее, пожалуйста… Евгений понял намёк и быстро кивнул, начиная раздевать брюнета, чтобы перейти к самому интересному. В постели с девушками он был мастером, но вот с молодым человеком ложится впервые и не мог обещать ювелирной работы. Когда вся одежда Владимира была где-то в стороне, Евгений хищно окинул взглядом женственное тело гостя из туманной Германии, на котором виднелось лишь пару редких волосков. От этого у парня слегка закружилась голова, он захотел завладеть и воспользоваться этим сокровищем, но слова Ленского: «аккуратнее, пожалуйста» — тут же эхом раскатывались в мыслях. Владимир, краснея, не сопротивлялся и лишь выполнял просьбы (или приказы?) Евгения. Выпятив свою ухоженную пятую точку, он крепко закрыл глаза и закусил губу, чувствуя, как смочённые слюной пальцы входят прямо в его тело. Было больно, колечко мышц резко сжалось и словно заполыхало огнём, не пропуская длинные пальцы Евгения, который так и норовили попасть глубже. Казалось, это длилось целую вечность, Владимир почти не стонал, но его редкие поскуливания были громкими и пронзительными.       Тем не менее, Евгений вскоре приставил к анусу Ленского свой член (который был в слюне, заменяющей смазку) и стал медленно входить. Брюнет резко замер, а потом простонал и сжал в руках простынь. Тело напряглось, о «расслабиться» даже речи не шло. Новые, порой неприятные ощущения сводили поэта с ума, а Онегин лишь усмехался, проталкивая свой детородный орган вглубь Владимира. — Евгений… П-подожди, — резко прошептал поэт и замер, пытаясь привыкнуть к столь необычному соитию. С девушками было всё намного проще, а вот с парнем, … но это не отменяло того, что через 10-15 минут брюнет просил Онегина входить глубже и грубее. Комнату наполнили стоны, а через какое-то время каждое движение Евгения сопровождалось характерным хлюпом. Спустя короткий промежуток времени Онегин вынул член, следом за которым потекла струйка спермы.       Ленский снова оказался на лопатках, смотря на то, как возбуждённый член исчезает во рту Евгения. Доминант надавливал кончиком языка на головку, основание, выискивая самые чувствительные места… и это не напрасно, скоро на лице парня оказалась сперма, а спальню снова наполнил сладкий стон поэта.