Опавший лист с парой строчек, смятый лапами пробегавших собак

Оставайся, дружище. Мы долго, так долго ищем хоть кого-то живого, Кто смог бы ответить словом Нашим крикам. В опустевших деревнях, колодцах, сараях, нишах. Мы привыкнем К этим скалам и острову, К страшным заречным монстрам. И о прошлом напомнят лишь остовы старых зданий, Корабельная мачта, торчащая над волнами, Да могилы друзей В почерневшей земле погоста. Мы, искавшие чуда, не знали его таким. Мы искали чудовищ на той стороне реки. Златорогие овны играют за той рекой. Дай мне смысл, Дай мне повод, Скажи мне, когда и кто Нам поможет, спасёт отогреет, вернёт нам всё. И разгонит туман этих мёртвых, холодных сёл? Помнишь юнгу Гастона? Ушёл златорогим в плен И, наверное, он Захлебнулся в их молоке. Оставайся, приятель. Ты тоже привыкнешь. Знаю, Крики раненой выпи Терзают тебя в ночи, А лесная трава временами во рту горчит, Разве это причина? Наш остров в кораллы впаян, Нынче мы себе сами невольные палачи. Овны бродят у берега молча и смотрят, смотрят. Под шуршащими пальмами, яркими, как полотна. Иногда мне казалось, Их очи с белёсым дном - суть такое же яркое, мёртвое полотно Неизвестного мастера. Сколько они здесь ходят, У безвольных людей забирая из рук поводья И уводят их в сон, в бесконечный, Прекрасный мир. Я смотрю в очи овна и слышу: он говорит. Полотно искажается, С щёк исчезают струпья. Накативший прибой обнимает босые ступни. Оставайся, приятель. Смотри, смотри. Как волна накрывает прозрачным речным платком. И последний из нас наконец обретёт покой.