Ты меня узнаёшь?

      — Стой... Куда ты так рано?       — А? Мне надо срочно найти девочек! Я обещал, что догоню их, как только найду кулон, а что в итоге?!       — Хочешь сказать, тебе не понравилось...?       — Кх...!       Утро началось довольно шумно. Хоть время до этого проведено было не менее громко, с этим балаганом не сравнится ничто.       А началось всё с того, что Наофуми проснулся в удобных и тёплых объятиях Китамуры и вспомнил, что по миру путешествует не один, и его спутницы наверняка сбиты с толку.       Не желая больше валяться, пусть даже это и было приятно, Иватани выбрался из кольца рук и начал носиться по комнате, подбирая свои вещи. Мотоясу же спать долго от такого не смог и сейчас наблюдал за этой вознёй, тихонько хихикая в ладонь, когда парень с шипением хватался за поясницу.       Наофуми как раз нашёл рядом с комодом свой пояс, как в глаза ему бросились торчащие из нижней полки листы. Бумага лежала неаккуратной стопкой, словно кто-то в спешке пихал её сюда. А на полу валялся небольшой огрызок карандаша.       — Это ещё что? — любопытство распирало, ведь, не смотря на разбросанные по полу вещи, на полках всё было аккуратно сложено и составлено. Так откуда же взяться этой немалой кучке исчерканной бумаги? Что здесь пытались спрятать?       Мотоясу обратил внимание на стопку и напрягся. Это не ускользнуло от Наофуми, давая парню понять, что блондин в этом замешан.       — Это... Не думаю, что это нечто важное.       — Хм... — Иватани начал перебирать стопку, разглядывая каждый лист, — Правда? — выбрав пару листов, Герой Щита протянул их копьеносцу.       — Кхм... Я...       — Это ведь ты нарисовал? — Наофуми демонстративно помахал ещё несколькими листиками с изображениями.       На бумаге был изображён он сам и он же, только в образе Наоки-чан. Сначала идут простые портретики, не выделяющиеся чёткостью, но в общей картине узнавалось лицо брюнета. Но чем дальше в лес, тем больше дров. Спустя ещё несколько портретов, он начал находить более чёткие, прорисованные работы, но... они были куда откровеннее. Листы, что были в самом низу стопки, Иватани решил не переворачивать. И так понятно, что там ещё больше всяких непотребств с ним же в главной роли.       — Эм... Да... я. — Китамура отвернулся, пряча своё смущение.       — Есть чем поджечь?       — Что? Зачем?       — Я хочу это сжечь...       — Тебе... противно на это смотреть? Эм, думаю да... Я понимаю...       — Ты меня не понял.       Наофуми подошёл к Мотоясу, сидящему на кровати, и, оседлав его колени, взял лицо парня в руки и посмотрел прямо в глаза. Его лицо было красным. Покраснели и уши, и шея. Но взгляд был уверенным.       — Я хочу их сжечь не потому, что мне противно, а потому... что в них теперь никакой надобности нет...       Китамура посмотрел на Иватани, после чего широко улыбнулся и поцеловал парня, вкладывая в поцелуй радость от принятых чувств.       С чего же так радоваться, если и без того всё разрешилось прошлым вечером? У обоих Героев оставались сомнения, что всё именно так, как им хотелось. Что бабка не наплела им какую-то чушь. Что это временные чувства.       Мотоясу оторвался от Наофуми. Его взгляд упал на плащ, что лежал недалеко от них.       — Я вот только сейчас припомнил... Тогда, когда ты исчез... пропал и мой плащ. Зачем ты его уволок?       — Ну... понимаешь, мне не очень хотелось во время возвращения своей обычной внешности повредить броню. Её можно было бы выгодно перепродать или просто вернуть оружейнику. Так что... Мне пришлось предварительно раздеться, а твой плащ идеально подходил, чтобы в него замотаться и добраться до оружейника.       — Погоди... ты что же, в одном только моём плаще выбежал в город?!       — Эм... Ну да?       — У меня тоже появилось условие...       — А?       — Тебе в таком виде больше нельзя нигде появляться...       — Я и не планировал повторять эту затею.       — ...только передо мной ходи в чём хочешь.       — Не думай, что я снова буду, хоть и перед тобой, расхаживать обёрнутый в единственную тряпку.       — Нет, ну есть много вариантов, кроме единственной тряпки... Например... Ай! Да за что?!       — Не смей даже думать о таком!