Я стану твоей кровью

      Город полнился тьмой. У неё не было имени, как нет имени у смерти.       Она приходила с молниеносными укусами и выбирала свою дань, соблазняла и уводила за собой, и искушение притягивало, удовольствиями и ласками мира, в котором нет запретов.       Дирк мечтал об этом. Ещё будучи человеком, он открыл клуб для вампиров, который стал весьма популярным среди них. Сюда стекались все ночные жители города: рваная электронная музыка и коктейли со вкусом крови. Дирк хотел стать таким же, но ему всегда не хватало решимости — каждый раз, когда встречал рассвет.       Но быть частью клана, правой рукой наставника, — от такого он отказаться не смог. Мёртвая кровь показалась горькой и землистой, со вкусом гниения, но вскоре он не смог оторваться. И клялся в верности, не зная, сможет ли когда-нибудь утолить жажду.              — Он мёртв.       Саймон с недоумением посмотрел на худого тонкого вампира, который почти слился со стеной, а потом вернулся к изучению тела. Хлёсткий ветер трепал полы шерстяного пальто — пусть Саймону давно было чуждо ощущение холода или сырости, но ему нравилось одеваться по погоде.       — Это я и так вижу. В городе объявился охотник? Дирк привлёк к себе слишком много внимания своими вечеринками?       — Не знаю. Но есть жертвы и среди людей. Больше, чем обычно. А некоторые просто… исчезают.       Это уже было куда интереснее. У мёртвого вампира были вырваны клыки, и несколько пулевых отверстий виднелись во лбу и грудной клетке. Аккуратная работа, так похожая на почерк охотников. Но что-то всё равно было не так. Саймон присел на корточки и вгляделся. Тело казалось иссушенным, будто из него тоже выпили всю кровь.       — Кому бы пришло в голову пить кровь вампира?       — Не знаю. Это далеко не первое такое убийство.       Саймон резко поднялся и огляделся, и так прекрасно зная, что улицы в округе пусты. Что-то тревожное пришло этой ночью в город — или так ему казалось. И он не знал, что его пугало больше: убийства среди вампиров или участившиеся смерти людей ради развлечений, когда каждому из их рода достаточно совсем немного.       — Я поговорю с Дирком, чтобы он был осторожнее. А ты предупреди других.       Оба исчезли бесшумно, не оставив ни следов, ни запахов. Никаких чудесных обращений в дым или летучих мышей. Просто ночь была их временем, а смерть даровала тихую поступь.              Дождь никак не прекращался.       Шагая по ночному Бирмингему, Саймон вдыхал дух города, в котором когда-то проливалась кровь в яростных драках на улицах вместе с крепким ирландским виски, а пули убивали чаще, чем редкие тогда вампиры.       Тихий голос заставил остановиться и обернуться, хотя слова он расслышал не сразу.       — Саймон Торнтон.       Едва слышный шорох из переулка, серый и безжизненный. Саймон нахмурился и остановился, оглядываясь по сторонам на безлюдной улице. Невидимые собеседники, будь они трижды древними вампирами, его раздражали. Примерно так же, как некоторых — его предельная вежливость.       — Добрый вечер.       Ему показалось, что фигура соткалась из дыма — или просто незнакомец был так стар, что вот-вот рассыпался бы в пыль. Его серая кожа была натянута на кости, а лицо исполосовано морщинами, хотя двигался он уверенно и твёрдо. Глаза отливали красным — такое бывало у некоторых вампиров.       — Саймон Торнтон, я наслышан о тебе.       — Увы, мы незнакомы.       — Имена не так важны. Я пришёл поговорить о желаниях. У каждого они есть — маленькие и большие, тёмные и нет. Даже у нас, вампиров. Чего хочешь ты?       — Чтобы меня оставили в покое.       — А, как интересно. Надоело собственное существование?       — В моём городе началась какая-то чертовщина и смерти вампиров. Так что да, я просто хочу спокойной жизни.       — У тебя её нет, ты мертвец. И в этом такая прелесть. Но я могу исполнить и это. Я знаю, как тебе дорог этот город, вряд ли ты захочешь, чтобы здесь продолжались убийства. Я могу сделать этот город сильнее и чище для вампиров — и будет для каждого спокойная жизнь. Без ограничений. Я предлагаю тебе вступить в мой клан.       Саймон вздохнул. Пусть он смотрел на старика, но чувствовал мелькающие тени на крышах и в переулках, улавливал поступь шагов и шёпот голосов. Те, кто уже вступил в клан, собирались и кружили, безликие и опасные то ли наблюдатели, то ли убийцы. А, возможно, и то, и то. Сколько их? Как много? Саймон не знал.       — Я не собираюсь вступать в клан.       — А жаль. Но это всего лишь маленькая клятва от тебя, которая ни к чему не обязывает.       — Благодарю, я дорожу своей свободой. И свободой этого города.       — От него останутся однажды лишь руины, а мы живём вечность, которая никогда не погаснет для нас. И я тот, кто проведет вас через тьму столетий.       — Звучит так же противно, как воскресная проповедь.       — Так чего ты желаешь, Саймон?       Голова как набилась ватой, а чувства потускнели. Осталось только неприятное чувство наваждения и обещания спокойствия, когда достаточно сказать «да». Отгоняя морок, Саймон с насмешкой посмотрел на старика. Показалось, что тот только утвердился в чём-то.       — Нет.       — Возможно, ты передумаешь. Возможно.       Саймон наблюдал, как незнакомый вампир отступает и исчезает. И вместе с ним — все те, кто уже принес клятву и испил его крови. Саймон прожил долго, слишком долго, чтобы в один миг присягнуть тому, кого даже не знал.       Стоило поторопиться домой, он и так задержался. Даже холодной дождливой осенью дневной свет всё равно неприятен.