I
17 июля 2019 г., 13:58
Курт был вампиром и писал песни для одной молодой группы. Её участники мило считали, что его клыки — имитация настоящих, и интересовались, тяжело ли за ними ухаживать. Он отвечал, что цена проста — кровь. Считалось отличной шуткой. Курт всегда жил музыкой, и приглашение выступить даже в маленьком клубе будоражило его больше крови. Он играл джаз на улицах Нового Орлеана, бывал на сотнях концертов, а когда появились готы, Курт с восторгом влился в новое движение. Ему было, что сказать о смерти. Его вообще не волновали кланы или высшие идеи вампиров. Но вампир из Бирмингема умел убеждать, а ещё ему тоже нравилась хорошая музыка. Курт принёс клятву.
Он въехал в Бирмингем под звуки дождя и London after midnight. Сбросил скорость до минимально и медленно вел старенький джип по улицам. Город погрузился в сумеречный вечер, мерцая уютными фонариками и заманивая в переулки.
В приоткрытое окно порой влетали прохладные капельки и оседали на кожаной оплетке руля, дутой безрукавке и бледной коже. К лобовому стеклу то и дело прибивались влажные коричневатые листики, и дворники мерно сбивали их вниз.
Освальд остановил машину на стоянке недалеко от небольшой простой гостиницы со скромной вывеской. Завтрак включен, выход в сад, номера только для некурящих, а ещё совсем рядом с центром города. И тихое место в переулках.
Из багажника машины Освальд вытащил тяжелую спортивную сумку и, не обращая никакого внимания на дождь, уверенно направился к крылечку, на который падал желтоватый свет фонаря.
Приветливая девушка за стойкой быстро зарегистрировала его в номере и протянула классический ключ с деревянным брелоком. На мгновение она коснулась пальцев Освальда и тут же отдёрнула их обратно, будто обожглась, и в глазах мелькнул страх.
Освальд не улыбнулся — приветливостью он не отличался — и, подхватив сумку, поднялся вверх в тесный номер. Его мысли были заняты другим.
Может, и не стоило вот так срываться при первой возможности. Но после того, как Джесс ушла, заявив, что не хочет больше иметь дело с истребителем и убийцей, Освальд ощущал себя потерянным. Так странно и так по-человечески было тосковать по ней, что он злился сам на себя и ухватился за первую возможность уехать подальше от их пустой квартиры.
В номере он переоделся из фланелевой клетчатой рубашки в то, что считал куда более вампирским, но сам не особо любил. Джесс как раз нравилось, как он смотрится в коже и чёрных рваных футболках. И его привычка постоянно носить солнечные очки, которые странно смотрелись ночью, но придавали ему особый шарм, даже если он придерживал ими светлые волосы. За сотню лет Освальд так и не научился разбираться в моде и просто носил то, в чём было удобно.
В конце концов, какая разница, в чем идти на собственную могилу?
Старое кладбище Бирмингема таилось в темноте вместе со своими обитателями.
Освальд бесшумно шагал мимо каменных плит, поросших мхом, стертых имен и редких деревьев с голыми ветками. Сейчас дождь утих, и только воздух сладковато пах влажными листьями и землёй. Освальд прекрасно видел в темноте, но всё равно не сразу нашёл покосившиеся надгробные камни в углу кладбища.
Четыре могилы с разными именами и одной фамилией. Никаких изображений или венков, вряд ли сейчас кто-то вспомнит кровавую расправу над одной семьей.
Освальд рос на сказках о героях, которые побеждают создания ночи и вонзают колья им в мёртвые сердца. Отец всегда видел в нём того, кто продолжит семейное дело и передаст знания другим. Скупой на похвалу и ласку, он требовал дисциплины и постоянных тренировок. Но у Освальда была любовь мамы и маленькая сестрёнка, которые скрашивали одинокие будни. Отца всю жизнь жгла ненависть, воспитанная дедом, к тем, кто выходит из тьмы и упивается кровью, а слуг он отбирал не по тому, как те выполняли обязанности по дому, а насколько хорошо управлялись с ружьём.
В ту ночь не спасли ни ружья, ни колья, ни крепкие замки. Вампиров было слишком много, и они пришли убивать. С той же ненавистью и злостью, умноженной на бессмертие.
Они с отцом дрались до последнего, пока не закончились пули, пока их не окружили со смехом и отливающим красным глазами.
— Охотники, — оскалился главарь, не скрывая крови на клыках. — Убить вас было бы слишком просто. Но не их.
Освальд с ужасом смотрел, как вампиры впиваются в шеи матери и сестрёнки, а он ничем не мог помочь, удерживаемый другими. Кажется, он кричал, рвался и просил этого не делать — но смех главаря впивался в голову.
Главный вампир с усмешкой наблюдал за Освальдом, а потом наклонился так близко, что его длинные чёрные волосы коснулись влажных от слёз щёк.
От него воняло смертью и кровью, матери и сестры, чьи бездыханные тела со следами укусов валялись у ног хищников. Вампир приподнял подбородок Освальда острым когтем и заставил посмотреть на себя. Его голос дурманил и околдовывал.
— Как жаль, что вы не можете ощутить вкус крови. Ещё тёплой, пряной от страстей и желаний. Не зря в нас такая притягательность. Вы хотите нас, вас влечёт к нам — к тонкой грани опасности и боли, за которой следует наслаждение. Вас привлекает даже не бессмертие, а этот момент — почувствовать чужую жизнь на губах. И, на самом деле, вы боитесь, что вам это понравится. Теперь у тебя будет такой шанс, юный Освальд.
— Нет! — рявкнул отец, поняв раньше самого Освальда, что сейчас будет.
Вампиры ушли на рассвете, тихие чёрные тени, оставив в особняке следы кровавого пира, тела и нового обращенного вампира перед собственным отцом-охотником.
Ненависть никуда не делась. И единственное милосердие, на которое хватило самого отца, — всё-таки не убить сына. Долгими днями он сидел в кресле у камина в разграбленной гостиной, не пытаясь сделать хоть что-то. А когда его мутный от вина взгляд наткнулся в один из вечеров на голодного и злого Освальда, который понятия не имел, как жить дальше, со всей своей силой швырнул его за порог, считая, что тот осквернил их род.
Освальд смутно помнил то, что было дальше. Он убивал — да. Учился по-новому чувствовать мир, резко, насыщенно и только ночью или в очень пасмурные дни, больше похожие на сумерки. Хватался за одну спасительную мысль — о мести.
Четыре могилы — когда должно быть три. Один из рода охотников до сих пор жив.
Достав из-за пазухи оплетенную кожей фляжку, Освальд пригубил крови, смешанной с виски — пусть таким простым способом он точно не напьётся. Вся его сущность вампира встрепенулась. Даже разбавленная алкоголем кровь будоражила и придавала сил.
Освальд шагнул ближе к могилам и коснулся холодного безликого камня ладонью. Он тоже давно мог бы лежать в земле, истлевая костьми и плотью, без вечной жизни и долгих ночей. Рядом с ними. Иногда, когда на грани яви и сна приходили воспоминания той ночи, Освальд тянулся за пистолетом с серебряной пулей и приставлял дуло к небьющемуся сердцу. Иногда его существование казалось лишенным смысла.
Создание ночи. Проклятый сын, отринутый отцом.
— Я знал, что встречу тебя здесь, — тихий вкрадчивый голос отвлек от мрачных мыслей.
— Саймон, как ты умудряешься подкрадываться так тихо?
— Ещё пару сотен лет, и сможешь также.
Освальд только усмехнулся и покачал головой, а потом предложил фляжку Саймону. Тот втянул воздух вместе с запахом крови и алкоголя. Вот уж точно про кого можно было сказать, что ему идёт быть вампиром, хотя Саймон и не выставлял это напоказ.
— Давно не виделись. Ты приехал один?
— Да, — хмуро буркнул Освальд и с раздражением опустил очки. — Решил развеяться после того, как Джесс решила, что с неё хватит жизни с охотником, да ещё вампиром.
— У тебя удивительная способность влюбляться в смертных женщин.
— Не всем везет, как тебе. Слышал, у вас новый вампир появился.
— И ты пришёл по его следам?
— Да, до меня дошли слухи. Заметил что-нибудь необычное в Бирмингеме?
— Как насчет нового клана?
— Ого!
О кланах Освальд не слышал уже достаточно давно. Раньше это был едва ли не модой среди вампиров — устанавливать незримую власть в городах с собственными охотничьими угодьями и иерархией.
Освальд был уверен, что кланы давно распались. Молодые вампиры не отличались постоянством, а самые древние из них и так придерживались ветхих традиций, что не делало их менее опасными. Но вряд ли они бы стали устанавливать свой клан.
— У него достаточно последователей. И если он наберет силу, то Бирмингем утонет в крови. Мне нужна твоя помощь, Освальд.
Клубящаяся тишина над могилами казалась гнетущей и мёртвой, какая бывает в давно запертом склепе. Казалось, все звуки утихли, и сам мир погрузился в вечную ночь. В ночь, в которой только одна цена — кровь.
Освальд не знал, сколько лет Саймону, с каких времен он живет в этом мире, только то, что тот действительно стар, но никогда не тоскует ни по человеческой жизни, ни по истинной смерти. Они познакомились в этом городе, когда жажда мести немного отпустила, а он сам впервые вернулся на могилы семьи. Тогда ночью Саймон охотился вместе с Анной.
Освальд же был чертовски пьян и накачан какой-то дрянью, которая туманила даже его бессмертную душу. Но даже тогда инстинкты охотника сработали. Казалось, он дрался ради того, чтобы умереть и забрать тех обоих с собой. Но их было двое, сильная пара вампиров. И когда Анна впечатала Освальда в стену, её остановил именно Саймон.
— Оставь. Это пародия на вампира. Пусть сдохнет от другого охотника, а не от нас.
Освальд не мог забыть презрения в голосе. И отчаянно захотел отомстить и выплеснуть всю скопившуюся внутри боль, но ему понадобилось время, чтобы отыскать Саймона, который смерил его холодным спокойным взглядом и уточнил, чего хочется больше — обрести смерть или научиться быть вампиром?
Среди вампиров нет никаких клятв или обязательств. Только кровь — чужая и своя, единственная цена и плата, дань и обещание.
Какое-то время они охотились вместе — и на людей, и на вампиров. Саймон показывал, как быть аккуратным и как пить так, чтобы насытиться несколькими глотками. Иногда к ним присоединялась Анна. В Саймоне было едва ощутимое одиночество того, кто живёт слишком долго, но всё так же любит жизнь, у Освальда — одиночество изгоя. Ни охотник, ни вампир.
Освальд всегда предупреждал Саймона, если в его город приезжали охотники.
Они делили ночи, одну из войн столетия, а порой и города.
— Я сам приехал сюда, как видишь. И готов помочь.
— Я видел, что кланы иногда делают с городами. Никакие охотники не справятся, поверь мне. Никому не нужна новая война и реки крови.
— У тебя есть план?
— Никакого, — покачал головой Саймон. — Но будь сейчас осторожней. Я не знаю, откуда в нём такая сила, но даже мне не по себе.
Саймон в задумчивости смотрел на могилы, погруженный то ли в собственных демонов, то ли в сожаления, пусть и странно было так думать про тысячелетнего вампира.
— Я никогда не спрашивал, но каково это — видеть собственное имя на могиле?
— Напоминание, что мне нечего терять.
— Гм. Пока ты жив, пусть и чужой кровью, тебе всегда есть, что терять.
Задумавшись над его словами, Освальд не заметил, как Саймон исчез.
