Я стану твоей кровью

      Саймон вошёл в клуб Дирка, когда вечер только начался.       Сейчас в нём не было ничего от того хищника, который легко мог растерзать других вампиров. Строгая рубашка, выглаженные брюки и начищенные ботинки, а волосы аккуратно приглажены. Ничего от вампира — разве что бездна в глубине зрачков, но кто бы так просто это заметил?       Роб держался сзади. Он уже не выглядел таким замученным и оголодавшим, даже одежда смотрелась более сносно, но сейчас всё равно затравленно озирался по сторонам и сглатывал.       Дирк говорил с одним из барменов около стойки, но побледнел при виде Саймона и тут же прервал разговор. После кладбища он быстро отрекся от клятвы тому, кто всё равно мёртв, и вернулся к управлению клубом, хотя самоуверенности у него поубавилось.       — Добрый вечер, Дирк.       — Чем обязан?       — Помнишь Роба? Ты должен ему за работу. И вот ещё что — даже не смей больше прикармливать своей кровью. Узнаю об этом, убью.       Дирк кисло кивнул, но возражать не стал — а смысл? Его хотя бы не растерзали, как некоторых других, кто отказался признать власть Саймона в городе. Умирать ему точно не хотелось, он только начал жить так, как давно мечтал.       Саймон занял один из столиков в ВИП-зоне и смерил Роба внимательным взглядом, гадая, борется ли сейчас тот с желанием припасть к крови Дирка или прошло достаточно времени. Теперь он даже чувствовал себя ответственным за него — если тот готов сам отвязаться от тёмного мира, в который окунулся. Может, однажды, Роб придёт и попросит об обращении.       Или вспомнит, как прекрасна человеческая жизнь.       На сцене настраивала звук новая группа, которую всем хвалила Анна, с тем парнем, который писал отличные тексты. Саймон был уверен, её увлечение теперь затянется надолго, она точно вернётся к сочинению музыки.       Роб ёрзал, но держался и из меню заказал какую-то еду.       Скоро придут Освальд и Джесс, которая страшно смущалась клыков и неуемной жажды, но ни разу не сожалела о том, что они сделали.       Возможно, они проживут ещё тысячу лет. Или нет.       Но иногда Саймону казалось, что он до сих пор любит жизнь вовсе не благодаря своему бессмертию — а той человечности, которая есть в таких мальчишках, как Роб, любви Анны, хмурому Освальду, который напомнит, какой он бесчувственный чурбан.       Спи спокойно, Бирмингем.       Твои ночи хранят вампиры.