Я стану твоей кровью

      На ночном кладбище было тихо и мрачно, сюда даже не доставал свет городских огней.       А ещё оно было полно вампиров. Замерзшие молчаливые фигуры, скрывающиеся в полутьме и тенях. Кто-то — со следами ещё свежей крови, другие — только в предвкушении развлечений. Мёртвые, лишенные дыхания, объединенные кровавой клятвой.       Освальд чувствовал их взгляды, улавливал шаги за спиной, как смыкался круг, пока они с Саймоном шли по дорожке, следуя молчаливым указаниям. Анна тоже была здесь, ждала их у ворот и только что-то шепнула Саймону перед тем, как они вошли.       Новый глава клана ждал их, как король своих поданных. Он стоял среди могил и смотрел жадно на тех, кто приближался к нему. Сейчас, в ночи, он казался ещё бледнее и даже будто прозрачнее. Дирк стоял за его спиной, как верный страж.       Освальд высматривал в толпе единственного человека, который мог здесь быть, и не находил. Но поэтому и не сразу разглядел вампира.       И теперь понял, что ему казалось не так во всех убийствах вампиров в Бирмингеме, что смущало и заставляло снова и снова разглядывать тела, ища подсказки.       Освальд в ошеломлении смотрел на собственного отца.       — Больше ста лет я мечтал об этом дне, — прошелестел голос, который уже потерял всякую человечность. — И вот теперь вы оба здесь. Удивлен, Освальд? Кого ты думал тут увидеть? Уж не того ли мерзавца, который сделал тебя тем, кто ты есть?       — Точно не тебя, отец, — хрипло выдавил Освальд, не зная, что вообще мог сказать сейчас.       — Где Джессика? — Саймон не обратил никакого внимания на ностальгическую встречу отца и сына.       — Я же говорил, Саймон Торнтон, у каждого есть желания. Я знаю, что ты дорожишь жизнью людей. Отчего же? Почему так? И, главное, так чего ты теперь желаешь?       — Увидеть, как ты захлебнешься собственной кровью.       — Обернись по сторонам — вас двое, а у меня тут целый клан.       — Тогда зачем тебе я?       — Клан силен не количеством. Древний вампир в клане — это тоже сила. А я хочу сильных соратников. Ты спрашивал, где Джессика? В руинах старой церкви, которую давно не посещал священник, ждёт своего обращения — или смерти.       — А меня ты в клан не зовешь? — подал голос Освальд.       Ему было плевать на ответ. Но сейчас, стоя среди других вампиров, перед отцом, которого считал мертвым вот уже сто лет, он понял, что у него больше не осталось злости или мести на того, кто тогда ворвался в их особняк.       Мертвецов невозможно вернуть из пыли и праха, кости не собрать обратно, они всегда останутся в том, другом времени. А вот на отца он злился. На то, как тот вышвырнул из останков дома почти под солнце, как оставил гнить в бессмертии сына, который едва не сходил с ума. И даже не объявился за все эти сто лет! Освальд приходил на их могилы, но бывал ли там отец хоть раз? Вспоминал ли хоть раз мать и младшую дочь?       — Ты стал плохим охотником, сын. Даже так и не нашёл тех, кто убил тебя.       — И мать с сестрой.       — А я выследил. Я убивал их, одного за другим. Они умирали медленно, пока я не отомстил каждому. Я обещал одному прощение, если он обратит меня. Глупец! Поверил же. Так что, Саймон? Ты один в городе, кто ещё не вступил в мой клан.       — Уверен? Знаешь, в чём прелесть бессмертия? В знаниях и времени. Я опередил тебя на несколько десятков лет.       Вампиры шевельнулись. Почти одновременно они перевели взгляд с Освальда и Саймона на одинокого серого старика, замершего пыльным памятником. Были и те, кто с тревогой и недоумением оглядывался по сторонам, не понимая, что происходит.       — Прежде, чем создавать свой клан, — прошипел со злой улыбкой Саймон, — убедись для начала, что другого здесь нет. Прятался ты отлично, о да! Но всё равно недостаточно хорошо. Бирмингем — мой город. И не тебе вести через тьму, о которой ты понятия не имеешь.       Вампир хоть и выглядел стариком, в нём была особая мощь, сила, которая, казалось, может сокрушить хрупкие оболочки, пусть даже вампиров. Никто не может быть бессмертным, однажды всё равно ты растворишься в смерти.       Они напали внезапно — все те, кто присягнул новому повелителю, кто верил в кровавые реки и уже почувствовал легкость свободы и вседозволенности. Им будто нечего было терять — или они верили, что победа будет легкой.       Освальд даже не думал, когда достал пистолет и сделал первый выстрел.       Схватки вампиров стремительны и беспощадны, расчерчены кровью и безвозвратной смертью.       Освальд краем взгляда ловил резкие и быстрые движения Саймона, а вот отца быстро потерял из вида. Он не знал, кто рядом с ним, не было никаких различий, и кровь уже подсыхала мерзкой коркой на коже и одежде.       Выстрел. Удар.       Шаг вперёд. Крутануться на месте, исчезнуть, чтобы появиться за спиной и приставить дуло к затылку.       Выстрел, ещё один.       Освальд мельком увидел Саймона, который, не скрывая удовольствия, слизывал с губ чью-ту кровь, и выглядел диким зверем. Мелькнули за спиной белыми тенями сёстры, и тут же послышался быстро оборвавшийся крик.       Освальд выстрелил снова.       Усталость он не чувствовал, только полную пустоту внутри, которая пульсировала болью. Охотник, который стал вампиром. Вампир, который охотится на себе подобных. Какая разница, если он всё равно и так, и так — убийца?       Раззадоренный запахом свежей крови, ажиотажем драки и собственной силы, Освальд не сразу понял, что ещё немного — и его ярость выплеснется на клан Саймона, который медленно ставил на колени других вампиров.       Освальд остановился и понял, что рядом не осталось никого, на кого ещё можно было потратить пули или удары. Остался только неутоленный голод, который терзал, будто он снова стал новообращенным мальчишкой. Шагнул в сторону, пытаясь увидеть Саймона, как почувствовал холодную сталь у горла, которая жгла кожу, и сухой голос за спиной:       — Так кого в тебе больше, охотника или вампира?       — Ты сам меня научил. Охотником можно умереть. И я умер сто лет назад, отец.       — Я создал клан, чтобы потом уничтожить их всех. Я ненавидел их тогда, ненавижу и сейчас, ненавижу самого себя. Но только подумай! Мы соберем в клан как можно больше, а потом натравим всех охотников. Послушай….       В голосе звучали возбужденные, почти алчные нотки. Освальд закрыл глаза.       Вампир или охотник? Кто из них стал кем?       Освальд всегда оставлял одну пулю. Если была возможность драться иначе, он дрался. Одна пуля всегда могла пригодится. Обычно — нет. Он был хорошим охотником, отчасти благодаря отцу, отчасти благодаря собственным навыкам.       Нет. В том, какой он охотник, только его заслуга.       Ему вдруг стало противно. За его спиной стоял вампир, который верил, что лучше их всех, хитрее, опаснее. Но для него уже не было никакой разницы, ненависть выжгла его нутро до безумия смерти.       — Я умер сто лет назад, — повторил Освальд.       Одним движением он вывернулся из хватки отца и приставил дуло к его лбу.       Освальд не сомневался, когда спустил курок.              — Освальд! — его окликнула Анна.       Бледные лица вампиров казались почти одинаковыми. Наверное, он такой же сейчас — в разодранной одежде, в кровавой корке, с безумным взглядом. Вампир подошёл ближе и пояснил:       — Саймон ушел за Джесс, идём же.       Освальд только кивнул и двинулся по одной из дорожек кладбища в сторону старой церквушки, чьи камни давно поросли мхом и медленно крошились. Анна молча шла за ним, и её косички легонько подпрыгивали на спине.       Джесс действительно была там, без сознания сидела у одной стены, а вокруг и на одежде была кровь. Слишком много крови. Освальд опустился на колени и растерялся, казалось, всё её тело в отметинах вампиров, жадных укусах, но ещё хуже была мысль, что он готов сейчас слизывать кровь с её тела, жадно и с остервенением.       — Она жива, — с другой стороны появилась Провидица, величественная и спокойная. — Пока.       Саймон вскочил и обнажил клыки, с которых капала кровь. Анна встала рядом.       — У вас есть шанс её обратить, вы же знаете. Но для начала я напомню. Охотник всё ещё жив.       Освальд вскинул брови. Он знал о просьбе Провидицы, Саймон рассказал в одну из ночей. И меньше всего ему хотелось сейчас драться с кем бы то ни было. Как и Саймону. Он хотел спасти Джесс, его глупую, безумную Джесс, которая поехала в проклятый Бирмингем следом за ним. Но теперь смотрел на Саймона.       Каждый ждал движения другого. Всегда — вампир и охотник. Как долго? Сколько ещё вечности они никогда не смогут доверять друг другу полностью и до конца? У Освальда больше ничего не осталось, ради чего он оставался охотником. Ни мести, ни злости, ни желания нести смерть даже мертвецам.       В мире вампиров всему одна цена — кровь.       Освальд повернулся к Провидице.       — Здесь больше нет охотника. Я вступлю в клан Саймона.       Провидица улыбнулась.       — Вот как. Саймон?       — Я принимаю клятву Освальда из Бирмингема.       — Тогда мне здесь больше нечего делать. Осторожней, скоро рассвет. И в следующий раз аккуратнее с теми, кто приезжает в город, Саймон. Я забираю твою клятву. Анна свободна.       Она ушла под шорох подола по траве, растворившись в ночи. А Саймон повернулся к Освальду и медленно предложил:       — Я могу сделать это. С Джессикой. Никаких клятв или обещаний, и ей будет почти не больно. Но я должен получить согласие.       Джессика еле дышала, и он знал, что она умирает. Она просила его и хотела последовать за ним, а он боялся дать бесконечные ночи, полные крови. Небо на востоке едва начало светлеть, напоминая о рассветах, которые она потеряет.       Но будет жить.       — Да. Я хочу, чтобы ты вернул её мне.       Освальд не отрывал взгляда от того, как Саймон мягко отводит назад волосы и впивается в её шею, а Анна рядом вспарывает ногтем свои запястья и подносит к губам.       — Пей, и будь с нами. Будь с ним. И не оставляй одного во тьме.