Ты должен жить!

Все мое нутро похолодело. Какой разговор? Он все знает? Я вернулся на диван, присел и робко поднял глаза. Тони Старк смотрел на меня своими чудесными глазами, в которых я тонул. Капля пота стекала по его виску, лицо как всегда оставалось невозмутимым. Мне хотелось подойти, обнять, облизать, сказав: «Мое!» Я бы запрыгнул на него, обвив ноги вокруг талии, и целовал-целовал, страстно переплетая языки, вороша волосы, постепенно утопая в его глазах. Из моих фантазий меня вывел его голос. — Паучок, ты какой-то задумчивый в последнее время. Все хорошо? — спросил он, будто хотел заглянуть в мою душу. «Нет, не хорошо. Умерла моя тетя, я безнадежно сохну по тому, кто мне не светит, а еще меня недавно изнасиловали», — естественно, я этого не сказал. Не сказал бы ни за что. — Да. Отлично. — Я смотрел отчет Пятницы по твоему состоянию. Как ты мог заработать внутреннее кровотечение? «А вот так. Когда меня прижали к земле, закрутили мои руки, грубо вошли и трахали до посинения, кончая прямо в меня, а я плакал и плакал», — опять не сказал. — Упал неудачно, по всей видимости. — Еще я смотрел психологическое состояние. Уверен, что в тот вечер все было хорошо? «Нет. Я завалился в окно, был морально убит. Чувствовал боль и слезы. Хотел сдохнуть, хотел прекратить это всё», — слабак. — Да, мистер Старк, не беспокойтесь обо мне! — немного раздраженно ответил я. Он подошел ко мне и сел рядом, приобнял за плечи. Его ладони накрыли мою кожу. Поднялись бабочки в животе. Хотелось, чтобы его руки были везде. Между нашими лицами были считанные миллиметры. Если бы я подался вперед, я бы поцеловал его жарко, страстно. Если бы. — Послушай, Питер. Я всего лишь волнуюсь за тебя. Меня правда беспокоит такое состояние. Ведь не могу я просто так забить на человека, которого люблю, — любит?! — как сына, — а… — Ты мне как сын, и я отвечаю за тебя. Ты мне просто очень дорог. Он обнял меня. Отстранился. Он улыбался, а я влюблялся, безнадежно утопая в океане его глаз. Я любил и страдал. Моя любовь убивала меня.

***

Вы когда-нибудь занимались такой хуйней, как селфхарм? Нет? Я могу рассказать, что это такое. Суицид — действительно не выход. Ты не прекращаешь боль, ты передаешь ее другому и так по цепочке. Суицид — удел слабых. Ну или я так говорю, потому что не могу собраться и скинуться с многоэтажки? На ватных ногах я дошел до комнаты. Взял лезвие, выкрученное из точилки, и зашел в ванную. Паучья регенерация могла моментально заживлять ссадины, а на глубокие раны уходило три, а то и все семь дней регенерации. Проводя по коже лезвием, ты не чувствуешь ничего. Тишина. Как бумагу резать. Чувствуешь только давящую, сжатую боль внутри и плачешь от бездействия. Ты выводишь лезвием рисунок, чувствуешь, как расползается кожа, как льется алая и теплая кровь, как ты улыбаешься, похожий на придурка. И так каждый день.

***

Прошло несколько дней с того инцидента. Жизнь на Базе кипела, мы пытались накрыть ту банду, вышли на след, но, опять же, они будто испарились. Просто исчезли. Я все так же любил Тони, кромсал руки и откровенничал с Вандой. До этого вечера. Это был день рождения Наташи Романофф. Решили отпраздновать по-семейному, поэтому вечером накрыли столик с фруктами, раскупорили вино, шампанское и виски. Девушки потягивали шампанское, Беннер умеренно пил виски, Кэп за ЗОЖ, Соколиный Глаз и Старк, видимо, решили потренироваться кто кого перепьет и бухали нещадно. Я лишь потягивал вино. Красное. Дядечки пытались споить меня, но я любезно отказался и пил свое вино. Все бы было хорошо, если бы главные пьянчуги вечера не предложили сыграть в «правду или действие». Безобидными вопросами шмаляли все подряд, прежде заставив Наташу танцевать на столе, Кэпа целоваться с вилкой, Беннера открывать бутылку пива глазом, пока очередь не дошла до того, чтобы Клинт задал мне вопрос. — Питер, правда или действие? — ухмылка. Не нравится мне это. — Действие, — раздалось улюлюканье. Пьяный Бартон — это тебе не шутки. — Хм… А давай ты поцелуешь того, кто тебе больше всех нравится из здесь присутствующих! — ему было явно весело, — взасос! И тот не имеет права отказаться! И что прикажете делать? Выход один. — Это всего лишь игра, всего лишь игра, — успокаивал я себя. — Это становится интересным, — Романофф эта идея явно понравилась. Старк явно насторожился. Внимательно смотря за выражением моего лица, которое каждую секунду изображало эмоцию все смешнее и смешнее. А я колебался и не знал, что делать. — Да ладно, Паркер, кишка тонка? — теперь Клинт берет на слабо. Хуй я ему сдамся. — Знаешь, Клинт, ссылаясь на состояние алкогольного опьянения, я могу сказать это. Пошел нахуй! — я агрессивно вскочил с места, направляясь прямиком к Клинту. Он поставил стакан, и насупился. Думал, бить буду? Идиот. Я мягко обступил Соколиного Глаза, подошел к Старку, уселся на его колени, развернувшись к нему прямо корпусом, поднял подбородок и впился в губы. И он ответил. Переняв инициативу, впустил пятерню в мои волосы и целовал, покусывая нижнюю губу, переплетая языки в бешеном танце, облизывая десна, не давая слететь с его колен. Тогда мы не слышали ни возмущенные вздохи Кэпа, который смотрел на это, ни улюлюканье Сокола, ни дикого смеха прекрасных дам. Мы существовали только друг для друга. Оторвавшись, я посмотрел в его глаза и увидел страсть. Увидел дикое желание. И, как последний трус, взяв со стола бутылку вина, вылетел из этой треклятой кухни.