Ты должен жить!

Они все еще продолжали сидеть и пить, а потом опять врубили музыку и танцевали до умопомрачения. Мой паучий слух долго не выдержал и я шепнул Наташе, что ушел. Она кивнула и продолжила пить из горла бутылки. Выйдя из кухни, музыка была все дальше и дальше, а я медленно подходил к нашей с Тони комнате и увалился на кровать, едва зайдя, прямо в этом кигуруми. Все-таки сегодняшний день запомнится мне надолго.

***

Я уже принял душ и лежал в постели, но не мог заснуть без Тони. Теперь я понимаю, почему он не мог заснуть без меня. Ближе к полуночи он аккуратно вошел в дверь и попытался стряхнуть одежду. — Я не сплю, не крадись, — раздался мой голос в тишине спальни. — Твою мать, Питер, ты меня напугал! — сказал Тони и нырнул под одеяло, прижавшись ко мне. Мы лежали и наслаждались тишиной минут десять. — Хыы, а я вспомнил твою татуировку, — он хрюкнул, как довольное животное, — не знал, что ты меня настолько сильно любишь, — Он приподнялся и заглянул ко мне в глаза. Тогда-то у нас двоих и сорвало крышу. Тони начал целовать меня безудержно, со страстью. Поцелуй казался коньячно-сладким. Переплетая языки только Тони известно, в каком танце, он мягко перевернул меня на спину навис надо мной. Я видел его глаза, где зрачок полностью заполнил радужку, видел желание, и будто давая разрешение, кивнул, побуждая к действиям. Он целовал мои руки, шею, губы, посасывая иногда мочку уха, вырывая рваный стон. Оставляя свои метки везде, где только можно было, он кусал мою кожу, а потом зализывал, будто прося прощения. Вычерчивая дорожку из поцелуев и засосов, он обводил языком пупок, возвращаясь к измученной шее и ключицам, постепенно стягивая одежду. Я не остался в долгу, так же оставляя свои метки повсюду, и целовал, целовал, наслаждаясь и утопая в нем без остатка. Продавая душу, лишь бы это не кончалось. Тони подставил два пальца в мой рот и сказал рваное «Оближи». Я принялся с энтузиазмом сосать его пальцы, вылизывая тщательно каждый с хлюпающим звуком. Мне кажется, Тони стоило великого терпения сдерживаться от такого безумно пошлого вида меня, готового на все. Вдруг он отстранил пальцы от моего рта и приставил к входу — Согни ноги в коленях, — я сделал, как он велел, — Восхитительно, ты весь мокрый, — непонятно кому это он сказал: мне или себе. Когда вошел один палец, я ничего не почувствовал, только маленький дискомфорт. Вошел второй и дискомфорт стал больше. Тони остановился, давая привыкнуть, а потом развел пальцы в сторону и я выгнулся с глухим стоном на кровати. Услышал лишь ухмылку.  — Восхитительно чувствительный и узкий. Только мой, — сказал он и впился в мои губы. Он двигал пальцами и я не заметил, как он добавил третий: мне было фантастически хорошо. Я сам насаживался на них, требуя больше. — Мхвм… Тониии, — протяжно заскулил я, — пожалуйста. — Чего хочет мой мальчик? — спросил меня он осипшим голосом: он сам хотел, хотел, но мучил меня. — Хочу… член папочки внутри, хочу кончать от члена… мхкн… — я глухо стонал, — папочка, выеби меня! — Твои слова как мед для меня, — сказал он и улыбнулся. Притянув ближе к себе, страстно и жестоко поцеловал, убирая пальцы. С губ сорвался разочарованный стон, чувство пустоты внутри. Перевернувшись на живот, я согнул ноги в коленях, становясь раком. Я был весь открыт, это было до боли стыдно, но кто сейчас думал о стыде? Старк приставил член ко входу: медленно погружая головку. Я выгнулся дугой, и резко сам насадился. Слишком большой для меня. На глазах выступили слезы. —  Глупый, маленький мальчик, — он целовал мои слезы. А потом полностью вышел и толкнулся еще раз. Тогда, перед глазами заискрили тысячи фейерверков и пронзительное удовольствие наполнило тело. Он нашел ту самую точку. — Да! Еще, пожалуйста! — взмолил я и застонал. Застонал так сладко, как призыв. И тогда Тони сначала медленно… Медленно мучал меня… Входя и выходя, растягивая пытку, а потом начал вбивать меня в эту чертову кровать под правильным углом, вечно попадая по простате, доставляя космическое удовольствие. Яростнее все с каждой минутой, и я никогда не чувствовал себя более охуенно. Тогда, когда меня насиловали, это было по-другому. Старк же делал это с нежностью, что можно назвать не сексом, а любовью. Любовь между двумя телами. В последний раз я толкнулся ему навстречу, полностью подкашивая колени, и Тони вошел еще глубже, когда я простонал его имя — То-о-о-н-и-и, — прозвучало слишком пошло, эротично, а потом я кончил, не касаясь себя, только от одного его члена, изливаясь себе на живот и пачкая простыни. Он вышел и излился мне куда-то на спину. Я обессиленно упал на кровать. Я придвинулся ближе к его животу. — Я люблю тебя, — сказал Тони и поцеловал меня в макушку. — Я тоже. И мы провалились в небытие. Только где-то за дверью Наташа отдавала Клинту стодолларовую купюру в знак того, что Бартон выиграл пари.