Ты должен жить!

Я по тебе скучаю, давай, прилетай Здесь и сейчас мне тебя не хватает Ты очень важна, очень нужна Больше, чем в серой Москве Просто б молчал, здесь и сейчас в этот момент мне хочется петь Хочется петь, хочется пить Ты словно закрученный сплиф Мой лично изученный мир Ты самая лучшая и Ты круче всех остальных Я точно в тебя влюблен. Мне часто там снились сны В которых мы были вдвоем

Девятая неделя беременности, протекает отлично. Когда мы вернулись в помещение, было чересчур тихо. Не похоже, чтобы час назад тут сидела шумная компания. Я сразу отправился на поиски Тони. На кухне было очень тихо и повсюду творился такой срач, что просто невозможно. Бедные те, кто будет это убирать. Но не я. Ванда тихо засмеялась и прикрыла рот рукой, указав куда-то в сторону дивана, где едва заметно виднелась рыжая макушка агента Романофф. Рядом был Брюс и явно по выглядывающей голой спине Романофф, было видно, что они не просто спали. Ванда оттянула меня с кухни, мол: «Не мешай», прежде сфоткав их. На мой вопрос: «Зачем?» она ответила: «Компромат нужен всегда и везде». В комнате Ванды тихо сопел Вижн, благо одетый и не пьяный. По крайней мере, не сильно. А вот дальше было весело. Потому что в моей спальне с Тони, непосредственно, лежал в НАШЕЙ постели, в обнимку с Кэпом, который, к слову, был голый, как и Старк. Непонятно, были они голые по пояс, или полностью, мне было вообще ничего не понятно. Вокруг царил бардак, а я стоял посреди прохода и не понимал, то ли мне сейчас убить их, то ли оставить все как есть. Я не знал, было ли между ними что-то или нет. Ну, а что бы вы подумали, застав свою любовь в таком положении? Что они в шашки играли? Или мультики смотрели? Это фотографировать Ванда не стала. Собака Ванда появилась откуда ни возьмись и стала тереться об мои ноги, жалостно скуля. Будто понимала, что происходит. Что все рушится, медленно и верно идя в тартарары. Ванда аккуратно потянула меня к выходу. — Питер, мы можем посмотреть записи Пятницы, прежде чем делать поспешные выводы, — начала она, как только мы вышли из комнаты. — Ванда, зачем? — спросил я. Мой голос был совсем слабым, едва ли не срывался на слезы или крик, — во-первых, камер в нашей спальне нет. Тони их всех отключает. А во-вторых, даже если бы были, я не смотрел. Надо мне, как они там кувыркаются, — на секунду прошмыгнула мысль, как Старк трахает Кэпа или Стив скачет на Старке, и стало до боли смешно. Сущий бред, немыслимая несусветица. Я истерично рассмеялся и скатился по стене, подпирая стенку у пола. — Питер! Что ты такое говоришь! Тони никогда бы не… —  Представь Вижна в постели с жгучей блондинкой. Каково? Какая мысль у тебя в голове первая? Забыл сказать, они еще голые, — лицо Ванды то вытягивалось, то она открывала рот, как рыбка, будто хотела возразить, только вот сказать и было нечего, — вот видишь. Что я по твоему должен подумать? — В любом случае, мы должны расспросить Тони об этом! Он не мог! И Стив не мог! — кажется, Ванда была очень рада, что нашла эту мысль. — Скольких баб он полапал и перетрахал по пьяни? А что если это очередной план Роджерса? Рассорить нас? Эффектно, могу сказать, — все складывалось в голове до боли в правдоподобный пазл. Было так легко это провернуть. — Питер. Зачем тогда он сделал тебе предложение? От маленькой любви что ли? Он бы не стал… Поверь мне, ты же знаешь Тони лучше меня, подумай, просто подумай! Зачем ему этот Роджерс? Когда есть ты, с его ребенком, — а Ванда опять не смогла закончить, потому что я перебил. — Это не его ребенок. Это ребенок какого-то дядьки. — Питер, это твой ребенок прежде всего, и Тони любит его так же сильно, как и тебя! Любит, понимаешь? — Можно мне съездить в одно место? Одному. Мне нужно кое-что сделать, — голову посетила совершенно безумная мысль. — Нет, конечно! Одному — нет! Ни за что! — Ванда категорически была против. — Ванда, — я посмотрел в ее глаза, — пожалуйста. — Старк меня убьет, — сказала она, набирая номер на телефоне, — Хэппи?

***

Шаг. Два. Три. Шагаем в неизвестность. Хэппи довез меня до боли знакомого места. В груди все сразу сжалось. Вот оно — место, где было все самое прекрасное. Квартира Мэй не изменилась ничуть. Кое-где была пыль, не разобранные коробки. Квартира абсолютно такая же, как и была. Но тут было холодно. Не хватало тепла. Кухня. Стол. Все тот же стол. Я провел рукой по пыльной деревянной поверхности. Воспоминания будто всплывали сами собой. Мэй готовила финиковый пирог, который я так не любил, но готов был есть, чтобы не расстраивать ее. А вот пятно от красной краски. Когда был хэллоуин, Мэй случайно пролила искусственную кровь и потом мы отмывали всю кухню. Я тихо рассмеялся. Комната Мэй. Кровать, измятые простыни. Я не приходил сюда с того самого дня, когда ее не стало. Казалось, вот-вот она позовет меня с кухни или выглянет откуда-то из-за угла, сказав, что все это глупая шутка. Но это не было шуткой. Это была реальная жизнь, полная страданий, разочарований и ошибок. Моя комната. Где-то в углу висели плакаты железного человека. Фотографии, где я, Нед и Мишель дурачимся. Вот эти фотографии были из поездки в Рим. А эти фото мы сделали, когда прогуливали химию. Когда-то давно я брался за переделку квартиры, потому что знал, что когда-то мне будет ужасно грустно, знал, что вернусь сюда по-любому, знал и возвращался каждый раз. Тут стало намного уютнее, кое-где я поставил цветы, переделал фоторамки, растянул гирлянду. Стало сразу уютно. Каждая мелочь в этом доме напоминала мне о моей прошлой жизни. Я привык разделять жизнь на до и после, потому что тот Питер был жизнерадостным мальчиком, ища везде оптимизм, а нынешний Питер был до боли жалким. Сломленным, хоть и пытался никому об этом говорить, а тем более показывать. Прошло относительно немного времени, когда квартира приняла более-менее жилой вид. Стало уютно, поблескивала гирлянда, развешенные фотографии колыхались от ветра из открытого окна. Диван украшали теплые одеяла и милые подушки. Квартира, видимо, тоже начала жить другой жизнью. И только я сам знал, сколько всего хранят эти стены. Счастье, слезы, радость, грусть, скорбь. Мэй нашла меня в моей комнате, когда я лежал совершенно без чувств и плакал. Тогда она узнала о моей одержимости кумиром, знала и не упрекнула про разницу в возрасте, не сказала о том, что все это ужасно. Она поддержала меня. И я любил ее за понимание. Любил за то, что сама она делала других счастливыми, когда таковой не была. Тут меня и нашел Старк, как только тому стало известно, что Мэй больше нет. Нашел подавленным. И так же успокоил. Обнял, тогда мое тело затрепетало и возрадовалось. Принял к себе. И пошло поехало. Я просто стоял и вспоминал каково это — быть счастливым. Как это — чувствовать. — Хорошее место, чтобы понастольгировать. Я знал, что найду тебя тут, — раздался голос за моей спиной.