Светлячки, которых больше нет

— Убил. Ты её убил. Да, ты, Чимин. Ты её убил.       Чимин смотрит на руку по локоть в крови и подставляет её под холодную струю воды, скребя кожу пальцами, пытаясь оттереть запах железа и повторяя под нос эти самые слова снова и снова.       Он не знает, что чувствует сейчас, что должен чувствовать: внутри большая пустота. А что подумает Хосок? Куда деть тело? Почему это произошло? Череда вопросов проносится со скоростью света и больно врезается в мозг. Так больно, что Чимин хватается за голову и садится прямо на плиточный пол ванной комнаты в танцевальной студии, где находится.       Лицо застыло в немом крике где-то между коленей, а кровавые холодные ладони обнимают чёрные штаны Пака. Перед глазами проносится череда событий, приведших к этому. Они мелькают быстро, но оставляют за собой нестерпимую боль.

***

      Он помнит, что с Хосоком их свела любовь к танцам. Они участвовали в танцевальном конкурсе в разных командах, и, так как конкурс шёл долго, они разговорились и обменялись номерами. Это не была любовь с первого взгляда, нет, Чимин в такое не верит. Но от чего-то улыбка Чона заставляла расти цветы в желудке, которые щекотали всё тело изнутри и заставляли улыбаться тоже. От чего-то взгляды, которые случайно ловил Пак, заставляли рождаться звёзды в собственных глазах. А мимолётные прикосновения — умирать последних светлячков, отвечающих за мозг.       А потом Хосок предложил Паку пойти в танцевальную студию, где он занимается. А Чимин и пошёл: цветы уже больше некуда, в глазах нет места для такого большого количества галактик, а светлячков и вовсе нет. В общем, терять нечего. Ну, а что ему ещё остаётся, не лечить же себя от этого «чего-то».       В студии его встречает милая старая женщина, которая предлагает время занятий, и ни одно не совпадает с Хосоком, так как тренируется он исключительно один. Можно было бы уйти, но Чимин не был бы собой, если бы не нашёл выход и из такой ситуации и не придумал план.       Комната для репетиций маленькая и обветшалая, что в ней нашёл Чон? Белые стены, пол, потолок и люстры с холодным светом. Всё донельзя монохромное, и Чимин не отстаёт в своих чёрных штанах и серой толстовке. Он танцует напротив зеркальной стены и видит, что он почти сливается с фоном. Его полтора часа незаметно кончаются и в комнату входит Хосок.       Он совершенно иной — яркий в этой своей одежде, тёплый со своим глубоким взглядом, выделяющийся с этой своей не сходящей с лица улыбкой, словом то, что оживляет это тусклое место.       Вот и время для грандиозного в своей простоте плана Чимина. — Хён, привет, — он поднимает руку и машет ею. — Ты что, репетируешь сразу после меня? — Чимин немного тянет губки вперёд и выпучивает глаза, пытаясь скрыть факт того, что знал всё это с самого начала. — О, Чимин, — по лицу Хосока расползается улыбка, — вау какое совпадение! Если не устал, хочешь порепетировать ещё немного со мной?       Грандиозный в своей простоте план работает как нельзя лучше, поэтому лицо Чимина непроизвольно расходится в ухмылке.       Хосок показывает связку движений, Чимин пытается их повторить, но в итоге сдаётся: у него только что была выматывающая репетиция, после учёбы в универе и подработки, так что он садится на пол и достаёт телефон: — Я устал, Хоби хён, давай я сниму тебя, а учить буду дома или на своих репетициях, — он проговаривает это, надув губки. — Без проблем, — Хосок разводит руками.       Теперь Чимин может, откровенно сказать, пялиться на Хосока через маленький экранчик своего смартфона. Теперь Чимин видит, что Хосок даже на репетициях выкладывается полностью. Теперь Чимин не высыпается, так как пересматривает отснятый материал ночью, а днём учит параллельно со своими связками.

***

      Что Хосок, что Чимин участвуют в одиночных соревнованиях, на удивление, не попадая на один и тот же конкурс, но Пак жаждет выступить вместе и постоянно ненавязчиво так говорит о парных соревнованиях и о том, как классно иметь партнёра, на которого можно положиться, откровенно, внушая эти мысли Чону, но, увы, последний — одиночка до мозга костей.       Год Чимин продолжает свою практику по пребыванию на полу, на репетициях Хосока. Год он смотрит и бездействует. Вроде Хосок — натурал, а вроде девушки у него как не было, так и нет. Проще же просто ждать, что Чон сам обратит внимание на Пака. Конечно, проще, так всегда проще, но потом больнее от того, что обратили внимание на кого-то иного, кого-то, кто действовал.       В день, когда Чимин снова остаётся на репетицию своего хёна, Чон резко объявляет: — Чимин, мальчик мой, — любимое обращение старшего к донсену, — ты меня убедил!       На лице Пака красуется кривая улыбка, предчувствующая что-то нехорошее. — В чём именно, хён?       За такую вежливость Хосок прикипел гладить Чимина по голове, от чего и сейчас не отказывается, подойдя ближе и взъерошив русые волосы своей большой ладонью. — Я подал заявку на конкурс, для участия в котором нужна пара, — он поднёс руки к своему лицу и стал перебирать пальцами воздух, будто играя на невидимом пианино. Что-что, а жестикулировал Чон всегда мастерски и не к месту.       Глаза Чимина округлились от переизбытка надежды. — А пару… — немного замешкавшись, говорит Пак, — пару ты себе нашёл?       Чон чешет указательным пальцем подбородок: — Нет пока, я в процессе.       Чёрт бы побрал неуверенность Чимина, который даже не попробовал предложить себя.       Сидя у себя дома, Пак решает, что сначала натренируется как следует, а потом скажет мол, вот он я, всё знаю, всё могу, бери не думай, хоть замуж выходи. Но вероятность того, что Хосок найдёт партнёра раньше слишком велика, так что он даёт себе срок неделю до дня рождения хёна.

***

      Неделя проскакивает очень быстро, но очень трудно: репетиции до трёх ночи, подъёмы в семь утра, учёба, подработка и снова репетиции, всё, чтобы Чон выбрал его. Плюс подарок, из-за которого Пак не доедал неделю: музыкальная шкатулка на заказ с песней, под которую Хосок танцевал на том конкурсе, где они впервые встретились.       Вот и он, прекрасный день. Ещё утром Чимин строчит огромную смс-ку с кучей смайликов и пожеланий: хоть Чимин и не фанат, но Хосок точно оценит. Но затем день тянется жутко медленно, каждая минута, секунда просто ужасающе-долгие, а ещё паранойя по поводу спортивной сумки, где лежит свёрток из газет, внутри которого шкатулка.       Но долгожданный момент, наконец, настаёт. Снова студия, монохром и яркая оранжевая толстовка Хосока. Сегодня он светится ещё больше, чем обычно, может, из-за дня рождения? Но Чимину не до этого, он снимает. А потом Хосок поворачивается прямо в камеру и поднимает указательные пальцы вверх. Лицо само расплывается в улыбке. Стук: музыка негромкая и его слышно. Никто ещё не стучался на репетиции, но, может, хозяйка помещения? Или кто-то что-то забыл? Хотя Пак не видит в пустой комнате ничего, что могли бы забыть.       Дверь открывается: оттуда появляется сначала чёрная макушка, а потом и весь человек. Это высокая, стройная девушка с волосами до плеч и в такой же, как Чимин, чёрно-белой цветовой гамме. Она несёт маленький тортик с одной свечкой, не сразу замечая Пака. Чимин же в свою очередь приближает личико этой девушки и видит милую и открытую улыбку, как у Чона. Она бросает быстрый взгляд на Чимина, от чего он также быстро переворачивает телефон, притворяясь, что что-то пишет. В голове появилась маловероятная мысль, что она просто кузина, просто поздравляет, просто никто, но Хосок обрывает все думы своим голосом: — Чимин, это моя партнёрша по танцам — Шин Рюджин. Представляешь, мы познакомились на следующий день, после того, как я сказал, что не могу никого найти! Мы с ней тренируемся днём, так что ты её не видел до этого момента.       Он тараторит как всегда радостно и быстро, а мозг Пака просто не воспринимает эту информацию, он не хочет слушать про эту Рюджин, но всё же слабо кивает и здоровается.       А потом она подзывает Чимина присоединиться к ним с Хоби, и, конечно, он идёт, по пути закрывая жалюзи.       Хосок задувает свечку.       Они втроём, рассевшись на полу, едят торт, изредка обмениваясь фразами.       Вечер проходит для Чимина напряженно, и это ещё мягко сказано. Он нервничает. Хосок полностью увлечён девушкой и не обращает внимания на Чимина, отчаянно посылающего ментальные сигналы в голову Чона. Всё же он не телепат, а Хосок тем более, так что Чимин просто жуёт кусок торта, кстати, очень даже вкусного, и перестаёт говорить совсем.       Больно? Не то слово. Видеть, как такие же взгляды, как у Пака, обращены не ему, а ей. Как Хосок прослеживает каждое движение её руки, каждый вздох. В нём цветут те же цветы, что и в Чимине, зажигаются те же звёзды, умирают те же светлячки, но не от донсена, а от неё.       Хорошо хоть она идёт в противоположную Чонову дому сторону, в отличие от Пака.       Они идут молча, что ни разу не происходило: обычно у них всегда бывали темы для разговора, пусть самые дурацкие. Хосок мечтательно тянется взглядом до облаков, а Чимин до Хосока.       Около подъезда Чимин достаёт свёрток и быстро, на одном дыхании, произносит: — Открой дома, с днём рождения, пока.       Пак целует Хосока в его круглую и такую необыкновенную, по его собственному мнению, щечку.