Der Wolf

      Проснувшись ранним утром, Фридрих сладко потянулся, выгнув спину, а потом встал на лапы, к его счастью, он не почувствовал той резкой и неприятной боли, стоять на всех четырех было не сложно и совсем не болезненно, разве что в правой конечности совсем немного покалывало и отзывалась еле различимая боль. Адлер действительно шёл на поправку. Он прошел по купе, стараясь не опираться на лапу и подошёл к постели Сергея. Дрессировщик в это время продолжал дремать, лишь изредка подрагивали его ресницы во сне и спокойно вздымалась грудь после каждого вдоха. Интересно, какой же сейчас час? Фридриху ведь не всегда выпадает шанс разглядеть спящего по утрам Сергея. Волк выглядывает в окно, заметив, что на улице уже не так темно, солнце медленно поднималось в небо и рассеивало свои лучи. Хищник подошёл к двери комнаты и приложив ухо, прислушался к звукам снаружи. А весь поезд уже давно не спал, можно было услышать чужой топот ног, разговоры в коридоре, значит, один только Серёжа сегодня решил переспать. Оборотень немного размышляет об этом и решает не будить хозяина хотя бы потому, что вчера он наверняка сильно устал из-за этих походов по магазинам и лишний час сна будет полезен для него и его ещё не зажившей руки. Адлер садится напротив окна, наблюдая за видом на улице, чтобы хоть как-то скоротать время. Однако спустя минут десять Октябрьский проснулся, встал с постели и размяв конечности, подошёл к Фридриху, погладил его по голове, а потом ушёл в ванную чистить зубы и умываться. В ванной Сергей снял с руки повязку и осмотрел её. Рана потихоньку начала затягиваться, но всё так же ныла и отдавала неприятными ощущениями при движении руки. Перестав рассматривать порез, он принял прохладный душ, вымыл голову и только потом завязал бинт обратно. В купе он заметил Фридриха, всё также сидящего на стуле. И Октябрьского посетила мысль о том, что питомцу хочется на улицу, ведь он уже давно полноценно не гулял, а он всё-таки дикий зверь. — Что, дружок, хочется на улицу? — спросил дрессировщик и подошёл к животному, вытирая мокрые волосы полотенцем. Фридрих на него даже не обернулся и продолжил глядеть в окно. — Как твоя лапа? — Сергей нагнулся и стал рассматривать её, заметив, что ушиб почти прошёл и перестал так ярко блестеть, а потом встал и ушёл за компрессом. В это время Адлер спустился со стула и лёг на кровать, не зная чем заняться. Вскоре снова пришёл дрессировщик, он положил на его лапу холодный компресс и принёс еду. После завтрака хищник снова заскучал, не зная чем заняться, а Серёжа в это время спокойно читал книгу, сидя за столом, и Адлеру действительно нечего было делать, он не мог послушать радио, не мог погулять на улице и побегать, это его так огорчало. Но вдруг, будто бы по велению судьбы в дверь постучали и в купе оказался Франсуа, он решил проведать приятеля и узнать о самочувствии животного. — Доброе утро, Серёжа, — француз улыбнулся, помахав коллеге рукой, сел с ним за стол и начал что-то рассказывать, задавать вопросы, но все эти слова оборотень пропустил мимо ушей, планируя поспать до полудня, пока ему снова не нужно будет класть компресс. Но вдруг он почувствовал на себе касание чужой руки и ощутил как его гладят по голове, — А как поживает наш Фридрих? — ветеринар улыбнулся, а потом присев на край кровати аккуратно стал рассматривать его лапу. Сергей в это время сидел за столом и смотрел на них. — Его ушиб уже почти зажил, думаю ему бы не помешали прогулки на улице, — объявил Бертран, а потом добавил, подумав с пол минуты, — Мы хотим сегодня с Чарли прогуляться в окрестностях и возьмём с собой собак, можем взять и Фридриха, если хочешь, — Октябрьский принял предложение и поблагодарил его. После обеда Франсуа забрал Фридриха с собой и надев на него ошейник с поводком, вышел на улицу, отвёл его в вагон прямо к Гамме и Жужу, а после удалился, скорее всего теплее одеться и позвать Чарльза. — О, Адлер, приветики! — добродушно поприветствовала его Жужу, в своей манере виляя хвостом и прыгая вокруг него. — Привет, привет, — так же поприветствовал Фридрих в ответ её и Гамму. — А что ты здесь делаешь? — Жужу задумалась на некоторое время, остановившись, — Ты будешь жить теперь с нами? — Она снова запрыгала, наверное от радости. — Нет, нет, мы идём на прогулку, — объяснил Адлер. На ответ собачка лишь растянула букву «А» и в скоре снова заговорила. — Гулять здорово, давно мы не ходили на прогулки, да, Гам? — Жужу обернулась на Гамму и та кивнула, продолжая катить резиновый мяч по полу. — Я так рада, что мы наконец-то погуляем! — она подскочила к подруге и прижавшись к ней, дотянулась до её носа своим, для этого Гамме пришлось нагнуть немного голову. Наблюдая за всем этим, Фридрих почувствовал странное смущение и отвёл взгляд. После этого Жужу снова начала прыгать вокруг него и расспрашивать обо всём на свете, она казалась для него маленьким ребенком и Адлер с радостью отвечал на её вопросы. Гамма же продолжала оставаться такой же пассивной и предпочитала сидеть в стороне, жуя во рту резиновый мячик. Внезапно, Жужу спросила у парня то, что сбило его с толку и заставило почувствовать стыд. — Адлер, Адлер, а тебе кто-то нравится? — задала она наивный вопрос и перестала прыгать, за что Фридрих был ей благодарен в какой-то мере, потому что у него от её прыжков закружилась голова. — Ну… Я не уверен… — Волк замешкался и в вагоне резко наступила тишина, даже голуби перестали о чём-то беседовать под крышей, все взгляды были устремлены на него и ему стало совсем неудобно. — Ну скажи! Скажи, скажи, скажи! — собачка опять запрыгала на месте и Фридрих ответил бы на её вопрос, если бы не звук открывающейся двери, это были Чарльз и Франсуа. — Ты же ведь скажешь? — не унималась она даже тогда, когда на неё надевали ошейник. И юноша просто проигнорировал вопрос. Когда они все втроём вышли из вагона и оказались на улице Адлер старался не разговаривать со своими знакомыми и погрузился в свои мысли, пытаясь проанализировать свои чувства. Может, Сергей ему и не нравится вовсе? Может, это всего лишь дружеская симпатия? Но друзья так себя не чувствуют они не чувствуют смущение всякий раз, не требуют постоянного внимания к себе, не испытывают это особенную, не свойственную обычной дружбе ревность. А Жужу всё также продолжала спрашивать у него один и тот же вопрос, похоже, что эту особу этикету не учили, и когда уже было понятно, что Фридрих ничего не расскажет, Гамма влезла в её монолог. — Жу, перестань задавать ему вопросы, он же не хочет отвечать… — Подумаешь? Что в этом такого? Мы же никому не расскажем, колись давай! — Собачка наклонила голову в его сторону. — Ладно, хорошо, мне нравится наш дрессировщик, — признался наконец-то Адлер и глянул в сторону подруг. — Ты про Серёжу? — уточнила Гамма и Фридрих смущенно кивнул, — Полагаю, что этом нет ничего плохого, почему ты не говорил? — Но это же… Гомосексуализм… — Внезапно Адлер почувствовал себя глупо, у них такие странные вопросы. Гамма и Жужу посмотрели на него с недопониманием, — Гомосексуализм? — Неужели им нужно будет это объяснить, подумал волк. — Понимаете, среди людей есть такое, что человек может полюбить другого человека, но своего пола. То есть мужчине может понравится мужчина, женщине — женщина и это считается ненормальным. — Фридрих получил в свою сторону ещё большие взгляды непонимания. Спустя несколько минут молчания Гамма спросила. — А что насчёт Моего Милого и Ма пассион? — Да кто это чёрт возьми? — Адлер начал раздражаться, почему они не могут называть имена людей нормально? Как вдруг до его уха донёсся голос Франсуа. — Charles, ma passion, когда ты успел купить этот шарф? — заинтересовался ветеринар, разглядывая новую вещицу в гардеробе Чарльза. — Коли и Адриан решили сделать маленький подарок, нравится? — Бертран кивает и улыбается, а потом незаметно целует его в скулу. Фридрих стушевался и наконец-то осознал почему питомцы давали всему цирковому коллективу непонятные прозвища. Что ж это весьма и весьма логично, учитывая то, что они редко слышат настоящие имена людей. Всю прогулку Фридрих отвечал потом на вопросы Гаммы и Жужу по большей части связанные с людьми и столь нелюбимой ему темой. Они гуляли на улице около получаса и за это время ему кажется удалось разъяснить им всё о мире людей. И когда они расходились, Жужу спросила у него. — Адлер, а если я люблю Гамму и Гамма любит меня, то будут ли нас лечить? — Оборотень лишь отверг её догадки, чем кажется успокоил знакомую и попрощавшись ушёл следом за Смитом, который уводил его обратно в вагон. По пути в купе Адлер осознал слова подруги и возмутившись, задал сам себе вопрос «В этом поезде есть хоть пара человек не геев?»

***

Поздней ночью, когда поезд уже давно спал и среди этой тишины лишь иногда раздавались чужие шаги или голоса, Фридрих неожиданно для себя проснулся. Ему показалось, что в купе резко подскочила температура воздуха, что было довольно необычным, учитывая то, что в темное время суток в купе наоборот прохладно. Юноша открыл глаза и сел на постель, потрогал лоб думая заметить у себя признаки жара, но и болен он не был, лоб тоже не был горячим, он стянул с себя свою шкуру и бережно положив её на пол, лёг обратно в кровать рядом с Сергеем и снова ощутил то, что ему стало жарко. Адлер повернулся к русскому и как оказалось, дрессировщик просто лежал к нему слишком близко, так ещё и дышал ему в затылок через приоткрытый во сне рот. Фридрих, разглядывая Серёжу ощутил резкое желание крепко обнять его, обвить руками это прекрасное тело, а потом дотронуться до его губ своими, пробуя их на вкус. Но осознав, о чём он думает, Адлер быстро отогнал эти мысли прочь, хоть даже они и казались ему в данный момент соблазнительными. Нет! Нет! Нет! Он не сможет этого сделать, особенно сейчас. И поэтому, чтобы больше не фантазировать об этом, Юноша отворачивается от него и вздыхает, но вдруг он чувствует что к нему сзади прильнули всем телом, а потом взяв в руки притянули к себе. Фридрих задержал дыхание и старался не двигаться. Такой жест со стороны русского смутил Фридриха и он попытался аккуратно вырваться через некоторое время, но всё было тщетно. И лишь тогда когда Октябрьский перестал так сильно сжимать его в объятьях, Адлер вырвался и не придумал ничего лучше чем выйти в коридор, чтобы отвлечься. Конечно, он не хотел чтобы его кто-нибудь заметил или поймал, но и находится в таком состоянии рядом с ним он не намерен. В коридоре он действительно обретает спокойствие и снова вздыхает, наблюдая за видом за окном. В небе задумчиво сидит полумесяц рядом со звёздами, а по снежной степи прокатывается вой ветра. Умиротворяющая тишина стоит вокруг и Адлер окончательно успокаивается, прикрыв глаза. Он находился в коридоре ещё пару минут и затем возвратился в купе, решая, что лучшим решением сегодня будет поспать в углу на своей кровати. Он забрал до этого положенную на пол шкуру и накинув себе на плечи устроился в углу, желая как можно скорее заснуть. Уже днём следующего дня во время обеда Фридрих разливает на себя миску с супом из-за чего сильно марается. Ну кто бы мог подумать, что есть бульон с мордой волка будет для него сложным? По возвращении в купе Сергей цокает языком и убрав посуду с оставшейся в ней едой, уходит в столовую, а потом приходит с тазом, наполненным водой до краёв. Он достаёт мыло и щётку и поместив питомца в воду, начинает его мыть. Сначала Фридрих ощущает себя отлично, теплая вода приятно обволакивает его тело и мягкая щётка убирает всю пыль и грязь, накопившуюся в шерсти. Но когда руки дрессировщика спускаются ниже и начинают мыть всё его тело, Адлер чувствует смущение, это его сильно стыдит. Сергей же в свою очередь не может понять, почему Фридрих резко застыл и что он делает не так, но продолжает намыливать шерсть животного. Когда Октябрьский спускается к животу и продолжает его тереть в том же темпе, он случайно задевает колом стоящий член Адлера, который встал от его прикосновений к нему, последнего это заставляет испытать внутреннюю истерику. Сам же хозяин спокойно оценивает ситуацию, даже будто бы и не заметив этого. Это же всё-таки зверь, с кем не бывает? Фридрих продолжает стоять как вкопанный и смотреть в одну точку. Боже мой, ради всего святого, почему он доставляет всем проблемы и разочаровывает себя? Когда Сергей смывает с него всё мыло и бережно вытирает полотенцем, он оставляет его на стуле, а сам уходит выливать грязную воду. А Фридрих всё так же продолжает чувствовать стыд, он трогал его там! Трогал! Какой же это позор…