Der Wolf

Колёса поезда со скрежетом останавливаются у платформы, над которой висит табличка. На ней, большими и широкими буквами написано «ГРЕЙТВЕСТ».  Через минуту на улицу из всех вагонов высыпает разношёрстная группа - пассажиры поезда. В толпе чётче всех выделяется светлая макушка высокого парня лет двадцати пяти, на нём надета оливковая весенняя куртка, короткие волосы аккуратно уложены на бок. Светло-карие глаза с прищюром глядят перед собой. Светит солнце, простирая свои согревающие лучи к земле. К нему, словно нетерпеливые птенцы, тянут свои желтые головки лютики и многолистники, а сочная трава ещё блестит в каплях утренней росы. До первого апреля оставалось ещё целых три дня и весь цирк радовался дуновению тёплого и  такого свежего ветра, лучам пожелтевшего солнца, и запаху, который всегда приходит в ожидании весеннего цветения лугов. Запаху обновления, перемен и надежд на лучшее. Спрыгнув с платформы на мягкую землю, которую уже успела укрыть новая трава, Сергей и Фридрих вышли прогуляться вдоль вагонов поезда. Не смотря на то, что день был хорошим и Адлер явно пребывал в замечательном настроении - подставляя серую мордочку с влажным носом к солнцу, пока его хвост радостно качался из стороны в сторону - что-то пасмурное наседало над Сергеем.  Эта мысль не давала ему покоя последние две недели. Она нависала над ним весь день тёмной грозовой тучей и проливалась ливнем, когда Сергей оставался один. Она, как большая чёрная пантера запускала в его кожу когти и терзала, терзала его сумрачными безмолвными ночами. Она затаивалась в уголках его разума и время от времени решалась подавать свой стонущий голос. Сергей ненавидел её. Он желал чтобы она замолчала, он желал поотрывать ей когти и запереть её в самых неизведанных глубинах своего сердца. Или же разума? Он не знал точного ответа, но осознавал, что ему ещё долго не получится достигнуть того спокойствия, которым он обладал совсем недавно. Так что же произошло? Всё началось тогда, когда до Октябрьского дошло, всего в середине текущего месяца, что проведя обряд, ему придётся навсегда попрощаться с Адлером. Со своим другом. С человеком, к которому он уже успел так привязаться. И пусть даже последний месяц у них не складывались отношения, Адлер капризничал, отстранялся от него, признавался ему в своих чувствах… Сергею всё равно было трудно представить свою дальнейшую жизнь без этого мальчугана под боком. Да дело даже было не в том, что он был так привязан к Адлеру, а в том, что когда он нашёл его, ещё тогда, в середине января, промёрзшего, изголодавшегося и ослабшего в лесу - у Серёжи тогда не было никого. Никого кто мог бы разделить с ним его одиночество, мог бы просто полежать в одной кровати, выйти с ним на прогулку и даже просто сопроводить его до столовой и сидеть тихо за одним столом, трапезничая рядом с ним.  После ухода Фридриха, Сергей снова погрузится в пучину своего прежнего одиночества и увязнет в нём ещё на долгие годы, как это было до их встречи. Это приближающееся событие висело над ним угрожающей волной, готовой захлестнуть его в ближайший момент. И это его совершенно не радовало, а потому и омрачало светлый лик дрессировщика. Они подошли к вагону с остальными животными и Сергей, резко крутанув ручку, отпёр дверь вагона. На землю сразу же спрыгнули две любимицы цирка. Гамма стала ласково тереться своей вытянутой мордой о ногу дрессировщика, а Жужу бегать вокруг них и радостно тявкать, пока она не сорвалась с места и не побежала дальше, к оврагу, чтобы исследовать новую, ранее незнакомую ей, местность. Сергей, Фридрих и Гамма поспешили за ней следом. Овраг, в котором резвилась маленькая собака, уже успел порасти новой, свежей травой и поэтому она радостно подпрыгивала, явно указывая на свою находку и созывая остальных своим звонким лаем. Сергей понаблюдал за тем, Жужу прыгает по оврагу и заметив, что они уже достаточно ушли от остальных, и что никто не заметит отсутствие поводка на Фридрихе, решил его отпустить. Сам при этом устроился на сухой земле, безразлично глядя вниз. Почувствовав свободу, Адлер тут же захотел броситься в овраг вслед за своими подругами, но остановился на месте и взглянул на Сергея. Лицо его было по прежнему мрачным, и Фридрих заметил это ещё с того момента, как они сошли с поезда на перрон. Оборотень заглянул в его глаза и положил свою правую лапу ему на колено, показывая всем своим видом, что он хотел бы выслушать своего друга, но Сергей лишь отмахнулся, натянул на губы улыбку и сказал «Иди, пока никто не заметил что ты без поводка». И Фридрих послушался, подумав что так будет лучше для самочувствия Сергея. Позднее тем вечером, когда шатёр был установлен, но оставалось ещё пару часов до начала вечернего выступления, Сергей оставил Фридриха в купе и пошёл на кассу вокзала. Вернувшись обратно к себе, он плотно закрыл дверь и сел на кровать, где спокойно лежал Фридрих. Сергей протянул к его морде своб покупку и сказал. — Я купил тебе билет, этот поезд на пять минут останавливается в Хаймвальде, а приезжает сюда в семь часов утра. — произнёс он, очерчивая ногтем время, указанное на билете. Фридрих, разглядывая бумажку, посмотрел снизу вверх на Сергея с благодарностью и потёрся мордой о его ладонь. — Главное, чтобы мы успели все сделать до утра. — заметил Октябрьский, чувствуя некую горечь на языке. День обрядя, полнолуние тридцатого марта было уже близко. И Сергей ощущал, что если Фридрих готов к нему, то он — нет. Позднее тем вечером, уже после окончания выступления, Фридрих и Сергей пошли на ужин в столовую. Адлер никак не мог избавиться от ощущения, что с его другом что-то не так. Сначала, неделю назад, ему казалось, что его дрессировщик просто очень сильно устал, и даже когда у них оказалось целых два дня в пути (а это как целые выходные), Сергей не смог отдохнуть и вёл себя очень раздраженно, с кем-то постоянно огрызался и время от времени ворчал. Адлер искренне не понимал что с ним творится. Затем, злость и желание перечить каждому сменилась меланхолием и некой отстраненностью, которая продолжалась и по сей день. Фридрих ощущал, что ему необходимо поговорить с Сергеем, но тот не желал разговаривать с ним об этом и каждый раз только отмахивался. После ужина Сергей вымылся, собирался немного почитать, уже удобно устроившись на кровати, но вместо этого забросил книгу на противоположный край матраса, а затем полез к себе в шкаф, немного порыскал там и вытащил оттуда свои старые, но целые, хлопковые штаны. Затем он покопался в тумбочке и найдя в нём нитку с иголкой и кусок мыла, сел за стол и начал работать. Фридрих с интересом наблюдал за ним из другого угла комнаты, лёжа на животе и подёргивая ушами. Уже ближе к ночи, Сергей закончил ушивать одежду, он спрятал свои швейные принадлежности и повесил штаны на спину стула, на котором сидел. Затем же глянул на Адлера, и с довольной улыбкой заметил, — Я же говорил что я их обязательно для тебя подкорочу, — после этого он утомлённый лёг в кровать и быстро заснул, даже не удосужившись сказать «Спокойной ночи» своему сожителю, или снять верхнюю одежду. Или проветрить комнату, как он всегда любил делать перед сном. Адлер не обратил на это внимания, списывая и так на не особо стабильное эмоциональное состояние друга все прошлые дни, и на усталость, а потому, положил голову к себе на лапы и прикарнул. Однако и в ту ночь, после своего перевоплощения и уже сидя за столом с листом бумаги в одной руке и с карандашов в другой - Фридрих наконец-то вспомнил последние строчки стихотворения. Он гордо записал их, чтобы зафиксировать полную инструкцию, покачиваясь слегка на стуле. За последние дни к нему ни раз приходили обрывки песни, которую пела ещё тогда его старуха-соседка, явившись в первый раз перед ним в лесу. Теперь же полное стихотворение выглядело так: “Избавившись от сущности животной,  залитой кровью, и отправленной в огонь, И Станет секунда та бесповоротной. Но Канут в вечность и мрак, и зверь, и боль. Вместилище души отрежь без скорби, Что помнит твой путь и страшный вой, Предав огню, проснешься в новой форме, Под полною, ехидною луной. И сомкнувшись в поцелуе нежном  Твоей искренней любви,  Позабудешь о жестоком прежнем,  Отмоешься от животной крови.” И сколько бы рад ни был Фридрих закончить сие строчки, его до сих пор не отпускала навязчивая мысль, что ему всё же придётся кого-то поцеловать в ту долгожданную ночь тридцатого марта. Помнится, что Сергей говорил ему, что он обязательно что-то придумает, однако он до сих пор не предложил своих вариантов, и у них остается все меньше и меньше времени. Тогда Адлер подошёл к Сергею и легонько потряс его по плечу, вырывая его из сна. Октябрьский, проснувшись и раскрыв глаза, посмотрел на него исподолбья. В его сонной голове ни возникло никакой мысли, почему его разбудили. — Сергей, я только что закончил вспоминать ту инструкцию к обряду и… у нас до сих пор нет человека, которого я мог поцеловать, — объясняет Адлер, в голосе его слышались нотки и тревоги, и смущения одновременно.  — А ну-ка дай его сюда, — говорит ещё сонный Октябрьский и вытягивает из под одеяла правую руку. Адлер протягивает ему исписаный листок, надеясь что Сергею удасться что-то разобрать в темноте. Он ещё долго щурился и подставлял, как ему казалось, листок к свету луны из окна, пока Адлер не зажёг керосиновую лампу и не поднёс её к его лицу. Сергей пробежался по стихотворению глазами, явно вчитываясь в стих, а затем прочёл первые строчки последнего куплета вслух. — …И сомкнувшись в поцелуе нежном… твоей искренней любви…, — на этих строчках он поднял недоверчивый взгляд на подростка. — Ты ведь уверен что там так пелось?  Адлер активно закивал. Сергей закусил губу, не зная что делать. — Тут поется что… ты кажется должен поцеловать человека, которого ты сам искренне любишь, — смел предположить Сергей и Адлер, ещё больше смутившись, кивнул. Сергей поднял на него свои уставшие глаза, и затем тихо произнёс, — Если я всё ещё тебе нравлюсь… ты мог бы попробовать. — сказал Сергей, безразлично. — Нет, если это только единственный способ. Я знаю, что это не совсем нормально для двадцатитрехлетнего мужчины целоваться с… сколько тебе лет?  — Восемнадцать, — сипло произнёс Адлер, чувствуя как ему становится жарко только от одной мысли о том, что Сергей предполагает что они могли бы поцеловаться, чтобы снять проклятье. Нет, конечно, они вдвоем сами и предполагали нечто подобное, каждый раз вспоминая обряд очищения от проклятья, но никто до этого момента не говорил о его выполнении вслух. Поэтому Адлера это так смущало. Парень вздохнул и затем зарывшись пальцами в свои чёрные волосы, извинился, — Прости, что втянул тебя в это, теперь ты ходишь и таскаешься со мной как с ребёнком. Сергей взглянул на Адлера и заметил при свете лампы капли слёз, застывшие в его глазах. Он мягко взял парня за подбородок и повернул лицом к себе, они встретились глазами и парню стало стыдно ещё сильнее, но теперь уже за свои слёзы. — Ты не виноват. И ты не доставляешь мне хлопот. Успокойся, — прошептал он и отпустил его. Затем снова сверившись с листком, поглядел на Адлера, который всё так же одиноко сидел на краю постели, с лампой в руках. Сергей забрал керосинку с его рук, поставил на тумбочку рядом и тихо, спокойно сказал, — Иди сюда, ложись, — и Адлер подчинился. Сергей повернулся на бок, чтобы освободить больше места на кровати для Адлера и парень устроился на матрасе подле него, спрятав свое лицо у него в груди. Сергей приобнял его левой рукой, прижимая ближе к себе и произнёс, — Вот так, успокойся, чего ты расплакался? — Я не расплакался, — запротестовал Адлер, прижимаясь носом в теплую и широкую грудь Сергея, пока его рука мягко и успокаивающе гладила его по спине, вдоль позвоночника. — Просто я приношу столько проблем. — Ш-ш-ш, — успокоил его Сергей, поглядывая на темную макушку Адлера, — Ты не виноват, кто вообще знал, что обряды надо снимать таким способом?  Они немного помолчали, пока Леманн не смел предоположить. — Мне кажется, что у всего этого есть свой символ. Ты же сам сказал что люди раньше связывали волосы с душой? — Фридрих отодвинулся от Сергея и заглянув в его лицо своими блестящими от слёз глазами, продолжил, — Мне кажется что огонь это символ очищения, потому что многие народы до сих пор верят в силу огня, а шкура… это как этап жизни, к которому я не могу снова вернуться. Сергей хмыкнул догадке Фридриха и после этого потрепал его по волосам, как делают это старшие братья по отношению к младшим, и довольно улыбнулся, — А ты смышленный малый, я даже и не задумался бы о таком, — произнёс он. — Ты не думал поступить в университет, м? Им такие размышляющие юнцы как ты нужны. — У моей матери не достаточно денег для такого, а отец… я даже и не спрашивал его. Не знаю, заинтересован ли он в том, чтобы меня обучить, — вздохнул Адлер, — У него уже своя другая семья. Сергей понимающе кивнул, а потом легко произнёс, как в заключение, — Ладно, влюбиться в кого-то ещё ты навряд ли успеешь… — и Адлер серьёзно ему кивнул, — Я не буду против, если это все делается в рамках обряда. Однако… если ты хочешь отрепетировать… — на этих словах Адлер отвернулся от Сергея и прикрыл своё покрасневшее лицо ладонями.  — Что ты вообще такого несёшь? — прошипел он сквозь зубы раздраженным тоном. Видит же, что Адлер через силу выдавил из себя эту просьбу. Сергей лишь довольно прыснул. — Извини, у меня в последние дни настроение было не comme il faut (букв. не так, как надо), как выражается наш ветеринар, хотелось немного позабавиться, — объясняет он. Адлер ещё с минуту прячет свое лицо в ладонях и затем поднимает взгляд на Сергея. Пусть и нотки смущения все ещё присутствуют в его глазах, пусть румянец окропил его щёки и сердце стучит как-то неестественно быстро. Пусть. — А почему ты ходишь в последнее время таким мрачным? — спрашивает его Фридрих, когда шум в ушах несколько стихает. — Я… осознал кое что, — сказал Октябрьский и внутри Адлера что-то дрогнуло, в нём проснулась его маленькая надежда, которая всё это время таилась в крохотном угоглке его сердца. Нет, не может быть, неужели… неужели Сергей хочет признаться что он будет скучать по нему? Что он уже привзался к нему и что может быть… Ади ему не безразличен? Однако следующая фраза Сергея возвращает его с небес на землю, — Осознал что после твоего ухода я снова буду чувствовать себя одиноко, как это было до того как мы встретились. Понимаешь, до встречи с тобой у меня совершенно не было друзей. Адлер выдержал паузу, а затем аккуратно спросил, — Но… ты же общаешься сейчас с Франсуа, и Коли, и Чарли, и Джемингом… или они не твои друзья? — глаза Фридриха устремились к потолку, он стал вспоминать как ведет себя Сергей вместе со своими коллегами.  И почему-то только сейчас, после слов парня, до Сергея дошла важная мысль. У него теперь есть друзья, есть на кого можно опереться, и есть с кем разделить тоску. Ведь он и сам сперва не заметил, как изменился его круг общения за эти два месяца пока он был с Адлером. Да, дрессировщик уже больше не так одинок, как прежде. У него есть люди. И пусть даже если они ещё не так близки, и он не чувствует с ними такую же глубинную связь, как с этим парнишкой – он понимает что у его отношений с остальными есть потенциал для роста, есть куда расти и развиваться. Сергей взглянул на Фридриха, (все это время дрессировщик так же разглядывал потолок) и заметил про себя как кожа Фридриха слегка сияет в темноте. В лунном свете его кожа становилась молочно-белой, что только усиливало контраст между его вороными волосами и такой светлой-светлой словно ангельской кожей, совсем юной, которую ещё не успели тронуть ни щетина на подбородке и щеках, ни морщинки и этот взрослый взгляд, выражавший недоверие, усталость и злость, который в какой-то мере всегда присутствует у людей, что быстро успели повзрослеть. Нет, его голубые же глаза, окаймлённые чёрными длинными ресницами, глядели куда-то перед собой, всегда широко распахнутые, но не в удивлении, а скорее всего в детском, ещё не зрелом отношении к миру, в доверии и любопытстве. Да, Адлер был красив и Сергею было ужасно жаль, жаль что такой юноша влюбился в такого, как он, того человека, который никогда не сможет ответить ему взаимностью.  Конечно, сначала узнав, что он симпатичен Адлеру, это потешило в какой-то мере самолюбие Сергея. Однако затем, он осознал всю серьёзность ситуации, ведь он действительно был небезразличен Адлеру. И это чувство нельзя было сравнить ни с подростковым восхищением, что часто проявляется у юнцов, ищущих объект подражания, и не с физической симпатией, что даже здесь могла бы быть уместна. Это осознание сначала сбило Сергея с толку, из-за чего он несколько отстранился, пытаясь обработать всё происходящее между ними и разобраться в своих собственных чувствах. Пусть он даже и не задумываясь, причинял боль Адлеру, который наоборот желал бы всё обсудить и видеть, что его принимают, а не отворачиваются и не зарываются в своих мыслях.  Теперь, конечно, после признания Адлера, Сергей понимал что ему будет трудно воспринимать своего друга как прежде. Знать, что Адлер думает о нём, мечтает и должно быть наслаждается любым его вниманием к своей персоне, жаждет прикосновений и, скорее всего, надеется на взаимность. И вот сейчас, когда его рука лежит в паре сантиметров от чёрной макушки Адлера, и они мирно дышат в унисон в темноте комнаты, Сергей все равно чувствует некую ответственность перед парнем. Он не желал чувствовать этой ответственности, ему хотелось чтобы между ними всё было как прежде. Обычные разговоры, дружеские прикосновения, дух товарищества. С другой же стороны Сергей понимал, что он скоро всё равно распрощается с Адлером навсегда, и ему не придётся нести груз ответственности и соответствовать чужим ожиданиям, но всё равно эта мысль его так же не устраивала, он не желал отпускать Адлера так рано.  В конечном счёте, Сергей сам пришёл к выводу, что он и сам не понимает чего хочет, наверное просто собеседника, который будет рядом, и с которым можно было поговорить? Даже несмотря иногда на инфантильные выходки со стороны подростка, уколы ревности, которые Сергей часто ощущал когда в присутствии Адлера тепло начинал с кем-то общаться, беседовать с ним, просто проводить время, приносило Сергею всегда много удовольствия. Что уж таить, особенно после того как он узнал что Адлер - оборотень, и в полном сознании понимает его, задумывается над его словами. Оборотень, который не желал его отпускать, что смог преодолеть сотни километров. Что разбудил его поздней ночью и запрыгнул в кровать, а Сергей и не обратил внимания, что лапы его друга были в грязи, мех был мокрый от снега и от волка веяло холодом с улицы. Он просто был бескрайне счастлив снова увидеть Фридриха. Той ночью он ощутил то приятное чувство, которое возникает каждый раз, когда человек находит ранее позабытую им вещь, то, что он уже не надеялся найти, думая что это что-то было утеряна или оставлено где-то. Однако его чувство было глубже, сильнее и тем радостнее. Сергей не забывал Фридриха, и даже если сам смирился тогда с утратой своего волка, он всё так же думал о нём и не забывал его вплоть до дня его прихода.  Сергей снова вспомнил как Адлер нашёл к нему дорогу обратно, без компаса, без карты. Ему понадобилось немного времени чтобы покопаться у себя в мыслях, чтобы вытащить из дальних уголков памяти то, что было куда-то туда спрятано. Интуиция. Чутьё. Голос. Да. Ади сам ему рассказывал, что слышал голос Серёжи, оказавшись на перекрёстке двух путей. Ни чей-то ещё, а голос Серёжи. Конечно, когда он впервые это услышал с уст Адлера, он не сильно в это поверил, списывая всё на бурную фантазию подростка, и хорошо развитое шестое чувство. Однако сейчас, спустя время, Сергею начинает казаться что может быть, всё и должно было случиться так? Что им нужно было встретиться, что дрессировщику необходимо было найти тогда, в том густом основом лесу, пробираясь сквозь сугробы, оборотня, ни волка, ни собаку, а оборотня. И именно Адлера. Что именно Адлеру нужно было оказаться в тот день, и в тот час в том лесу, и потерять сознание от голода, и оказаться совсем рядом со входом в лес, ближе к рельсам, чтобы Сергей его нашёл, ослабвшим, вялым, но не мёртвым, а целёхоньким, даже не успевшему отморозить хвост и лапы.  И может быть это было так сразу задумано, что Октябрьский покинул своего отца, без гроша в кармане, отказавшись ехать в Лесогорск к родственникам и  встретить цирковую команду Чарльза? Чтобы потом поработать два года в цирке и встретиться с ним…? Тут Сергей слегка помотал головой, и левой рукой потёр свою переносицу. Нет, это уже слишком громкое заявление. Он себя сейчас ведёт как какая-нибудь суеверная старуха, что видит в каждом событии какую-то связь. Однако. Ему вдруг вспомнилось что еще незадолго до того, как узнать что Фридрих это и не волк вовсе, ему ведь снились сны. По спине Сергея прошлись мурашки.  Да, он помнил, помнил как ему снилась одна старая женщина, как раньше могли бы сказать “похожая на колдунью”, ему снилась и плачущая женщина в сельском доме, и телеграмма на имя Генриха Адлера о пропаже его сына.  Сергей, вдруг решив вынырнуть из раздумий, поглядел в сторону Адлера, который повернувшись к нему спиной и подтянув колени к груди, спал. Мужчина слегка привстал на локте, чтобы взглянуть в его лицо и увидел как его ресницы слабо подрагивали в беспокойном сне. Удостоверившись, что парень точно спит, он подтянул одеяло, чтобы накрыть его до подбородка, и отвернувшись от него, произнёс тихо “Сладких снов, Фридрих”

***

Следующим днём, Сергей был слегка на взводе. Перво-наперво он сначала встал ни то что, ни с той ноги, но споткнулся о Фридриха, который решил прикарнуть после своего утреннего перевоплощения у ног кровати. Потому, едва поставив одну ногу на пол, и уже желая поставить другую, дрессировщик споткнулся и чуть не врезался головой о комод, что стоял у противоположной стены его купе. Благо, он выставил вовремя руки вперёд и избежал встречи своего носа с краем мебели. Даже не желая ругаться на Адлера, (ему этого хотелось меньше всего, учитывая что сегодня ночью им придётся прощаться) Сергей взял свои банные принадлежности и ушёл в ванную.  По дороге он врезался сначала в Катцуми, а потом в Джеминга, которые с самого утра, и с явно приподнятым настроением, решили устроить пробежку в коридоре поезда. Сергей нахмурился и решил им прикрикнуть, пусть даже и уважал обоих азиат в полной мере, однако такое ребячество его сильно разозлило. « Почему не на улице!? » в ответ на это, довольный Джеминг прокричал, даже не оборачиваясь, что после ночного дождя земля мокрая. Сергей что-то буркнул себе под нос и зашагал дальше. В ванной у них всегда стояло четыре душевых кабины и, к досаде Сергея, все они были заняты, мол все хотят быть свежими перед утренним выступлением. Сергей нахмурился, подожал в коридоре двадцать минут, пока из ванной не вышел довольный Кемаль, и не зашагал в сторону своего купе, по дороге насвистывая измирский марш, в руках держа сумку, с которой капала вода на пол коридора.  За завтраком Сергей разлил на себя чай и все таки случайно наступил на фридрехов хвост, из-за чего оборотень от неожиданности завыл и Сергей, и так нервный, грубо цыкнул на Адлера на русском языке, и рядом сидящий с ним Либерти поучительно произнес « Серёжа, не надо так » и Сергей ничего не ответив, поглядел на Адлера, который в самом деле не был здесь причём и потянулся, чтобы погладить его по голове в утешительном жесте. Адлер принял ласку и снова опустил голову чтобы доесть свой завтрак. До дневного выступления было целых три часа, и потому по просьбе Адлера, настуканной еще в комнате по полу азбукой морзе, Сергей вышел с ним на улицу чтобы проведать их собак. Он отпёр дверь и Адлер забрался к ним во внутрь, слегка расшугав голубей, что не ожидали что волк полезет к ним. Птицы взлетели и уселись на перилах под самым потолком, а Жужу и Гамма радостно поприветствовали его. Адлер почувствовал как хотел бы им улыбнуться, если бы был человеком, а затем его сердце несильно сжалось. Его голубые глаза приняли печальное выражение и Жужу стала прыгать вокруг него, заметив резкую перемену в настроении.  — Ади, Ади что случилось? — заголосила она, явно встревоженная настроением волка. От энергичных прыжков, её песочного цвета уши то взлетали, то снова спадали вниз. — Я? Да ничего, просто рад вас видеть, — сказал Фридрих, явно не желая делиться правдой. Они же ведь, не считают дни? Не знают точно когда ему нужно будет уходить. Однако Жужу этот ответ не удовлетворил, так же как и Гамму, что легла на пол, явно желая послушать истинную причину. Говори давай, у меня хорошо развит социалистический интеллект! Я вижу что тебе нехорошо, — не могла угомониться Жужу и Фридрих поднял глаза на Гамму, что глядела на него понимающим, проницательным взглядом. Он немного потоптался на месте и вздохнув (хотя это больше напоминало фыркание) решился признаться.  — Я пришел, чтобы попрощаться с вами. Сегодня ночью я снова стану человеком и… я не думаю что я смогу вас так же понимать. Мне грустно терять таких друзей как вы. — сказал Адлер, его взгляд метался от Гаммы к Жужу и наоборот, пока он говорил. — Не знаю, за мою жизнь у меня было много друзей, но я никогда не  думал, что я могу подружиться с кем-то без особых усилий и при этом знать, что я важен? — Он посмотрел себе под лапы, чувствуя как в уголках глаз у него собираются две крупные слезинки, а затем стекают вниз, но впитываются и теряются в густой серой шерсти. Когда он поднял голову, то ни Жужу, ни Гамма, не шевелились, явно размышляя над его сказанным. Затем Жужу, уже переставшая скакать, опустила свой хвост и подошла к Фридриху,  положила свою маленькую лапу поверх его и произнесла, очень медленно и вдумчиво. — Если тебе уже однажды удалось завести такую дружбу с нами, то значит, в этом мире, как минимум, есть ещё кто-то, который так же ждёт такой же связи с тобой. — Произнесла она и на миг Фридриху показалось что Жужу ему улыбается, улыбается по-человечьи, уголки ее губ поползли вверх, а глаза блестели на свету.  Фридрих больше не нашел ничего лучше, чем потереться о её маленькую головку своей большой мордой, и так же проделать с Гаммой, которая всё это время лишь наблюдала за ними и молчала. Она одарила Адлера взглядом своих серых глаз и сказала « Если же тебе нужна будет опора, то вспоминай нас, мы всегда будем думать о тебе. », зарывшись своей вытянутой мордой в его густой шерсти на шее.  Когда настало время завтрака для собак, и к двери подошёл Франсуа с полными мисками корма, то Адлер спросил последний свой вопрос, перед тем как спрыгнуть вниз, и дать подругам время на обед. — Если мы снова увидимся, но я уже буду тогда в обличии человека, вы же меня узнаете? — Жужу на это лишь запрыгала от радости и стала бегать по комнате, начиная перечислять по каким критериям она сразу бы угадала своего друга, и что могло бы ее наоборот сбить с толку, а Гамма лишь ему медленно кивнула. Адлер последний раз взглянул на них,   спрыгнул на землю, его уже заждался Сергей. Франсуа воровато оглянулся и затем поприветствовал Адлера радостным тоном. — Адлер, дорогой, ça va (букв. всё в порядке)? — Адлер ему лишь кивнул, показывая что у него всё хорошо и пошёл вслед за Сергеем. Этим днём Адлер желал показать себя на все сто. И даже несмотря на то, что ему никогда не нравилось выполнять трюки, давать детям себя погладить, он понимал что этот день должен запечатлеться в памяти у многих. Поэтому он предложил Сергею парочку новых трюков и они придумали для них кодовые слова. Октябрьский принял эту идею, пусть и с тяжестью на сердце. Сейчас он желал бы променять все эти искусные команды и изощрённые техники на то, лишь бы Адлер остался с ним на подольше, но он знал, что Фридриху нужно уходить, а потому с благодарностью принял его идею. Ладно, пусть эти последние два выступления запомнятся людям, пусть Фридрих запомнится жителям Грейтвеста как особенный и очень умный волк, перед тем как пропасть из виду. Навсегда. И два выступления прошли замечательно, Адлер не чувствовал себя уставшим и с радостью выполнял все то, что ему удалось придумать ещё утром. Когда же он поглядел вниз с лестницы, на которую до этого взбирался словно человек, то он увидел радостные и изумленные лица зрителей, а затем посмотрел на Сергея и встретился со взглядом его гордых, восхищенных глаз. Фридрих, явно не ожидавший такой реакции от Сергея, опасно пошатнулся на лестнице, чем вызвал писк детей, который прокатился по рядам зала, думая, что сейчас умный волчок упадёт. Ему удалось удержаться и после этого услышать даже вздохи облегчения, а затем аккуратно спрыгнуть вниз на батут и даже на нем умудриться произвести сальто и наконец приземлиться твёрдо на лапы.  Едва ступив на пол, весь зал взорвался аплодисментами и восторженными выкриками. Это оказалось настолько громким, что это даже слегка обескуражило Фридриха и он замер на месте, слыша громкие хлопки со всех сторон. Он прижался к ноге дрессировщика и затем поднял голову. Сергей глядел на него гордым взглядом, что заставило сердце Адлера биться чаще. После завершения вечернего выступления к Сергею подходили люди и интересовались тем, как ему удалось научить волка таким трюкам, что это за порода и где он купил его, даже один из зрителей, одетый в приличный серый костюм предложил за Адлера хорошую сумму денег, но Сергей как можно более вежливо отказался, а на вопросы почему он решает отказаться от такой выгодной сделки, он ответил что волка он вырастил сам, а потому он слушается только его.

***

Время показывало поздний час. Что-то странное происходило той ночью и Адлер чувствовал это у себя в коже, ушах и ногах. Казалось что сама его шкура, ещё не успев отделиться с телом, слабо трепещала, понимая что её часы сочтены. По ощущениям, кожа под мехом как будто бы ползала, а его уши то и дело подрагивали от возбуждения и тревоги.  Он ходил по комнате, каждую минуту глядя на часы. Сергея в купе не было, по его словам, он отправился в лес, чтобы найти для них безопасное место, где они могут провести обряд, но его уже не было целый час, а до полуночи оставалось всего ничего. Ещё за несколько дней до, они договорились провести обряд сразу, как только Адлер станет человеком, чтобы на всякий случай они неторопливо могли бы проделать все махинации до наступления зари. Ведь непонятно как долго им придется жечь шкуру Адлера, а ведь она достаточно большая и толстая, весенняя линька к нему приходила поздно, пусть даже ночами Адлер сидел в темноте и старательно вычесывал старые и уже отпавшие волоски со своей шкуры, меха всё равно было много. Так много, что им скорее всего понадобится как минимум час пока вся шкура не сгорит без остатка. Спустя десять минут за дверью послышались шаги, дверь открылась и в комнату вошёл Сергей, вид у него был несколько недовольный, его бежевый свитер был сыроват, а оливковая куртка куда-то делась. Адлер поднял уши и взглянул на него тревожно. На улице начался дождь, я нашел сухих веток в лесу и обернул их своей курткой и спрятал в пустом дупле, но я не уверен что у нас получится разжечь костер, если дождь так и продолжит идти.  Адлер сразу же опустил уши, тревожась. Нет, он же не может ждать следующего полнолуния. Ему нужно это сегодня. Сергей произнёс что-то про то, что он пойдёт к Джемингу и вернётся, оставив Адлера снова одного. Фридрих стал нетерпеливо расхаживать по комнате, и теперь поглядывать не на часы, а в окно, надеясь что дождь скоро стихнет. Однако из купе небо разглядеть было нельзя, и Адлеру захотелось выглянуть на улицу, чтобы посмотреть как долго ещё будет идти дождь. Он встал на задние лапы и припал к окну, а затем что есть силы, стал двигать мордой ручку от окна вверх. Сначала окно открывалось тяжело, будто бы не желая отпускать Фридриха на волю, однако как только раздался слабый скрип, после этого рама заскользила лучше. Адлер раскрыл окно достаточно чтобы проснуть в него свою морду, и выглянул наружу, рассматривая небо, которое было укрыто небольшими тучами. Он припал ближе к проёму и вытащил лапы наружу, вдыхая свежий запах мокрой земли, кажется ему этого не хватало, чтобы как раз таки успокоиться. Вдруг за его спиной раздался щелчок и дверь открылась. Адлер обернулся и увидел Сергея, который застыл с листком бумаги в руках на пороге, а затем бросился к нему, отпихнул Адлера, из-за чего тот приземлился на спину и небольно ударился. — Ты сдурел?! — прикрикнул Сергей, со скрежетом закрыв окно, — На улицу выйти решил? Ты в курсе что мокрая шерсть почти не горит?! Не горит?! — мужчина уставился на Адлера, который кое как поднялся на лапы и обиженно поглядел на него. Сергей понял, что среагировал слишком сильно и поэтому виновато потёр переносицу, а затем сказал. - Извини, просто тебе не нужно выходить пока идет дождь. Если твоя шерсть намокнет, то нам придется её сушить и мы так можем потерять ещё больше времени. — Как же Сергую можно было объяснить, что он и не собирался выходить на улицу? Он решил это проигнорировать, а просто сел на пол и посмотрел на листок, который Сергей сжимал в руках. Октябрьский проследил за его взглядом и произнёс, — Это расчёты Джеминга, говорит что дождь закончится только через час. — Произнёс Сергей и сел на кровать, сунул листок с умными расчётами их шапитмейстера в карман ещё влажных брюк и положил голову на ладони.  Адлер поглядел на Сергея взглядом грустных голубых глаз, сел к нему поближе и уткнулся мордой ему в колено. Сергей, не глядя, погладил его одной рукой по голове, почесав за ушами и вздохнул. — Извини, я в последние дни такой невыносимый. — Прошептал Сергей и на его губах растянулась горькая усмешка. — Ты не заслуживаешь такого отношения.

***

Дождь прекратился только к двум часам. К этому времени Сергей и Адлер успели уже всё повторить, проговорить и тщательно подготовиться к обряду. Перед тем как выйти в коридор и отправиться на место, которое присмотрел для них дрессировщик, мужчина взял парня за локоть и попросил остановиться.  — Адлер, — начал он и голос его звучал серьёзно, но не лишенный привычной мягкости, с которой Сергей всегда обращался к нему по имени. Юноша заглянул в его глаза. — Мне хочется сказать тебе это сейчас, потому что я не знаю как долго мы будем возиться со всем этим снаружи, но я хотел извиниться перед тобой. Извиниться за все те разы когда я тебя расстраивал, грубил и обижал, ты не заслуживаешь такого отношения. — затем Сергей чуть помолчал, и решил правильным добавить, — по правде говоря, я к тебе успел привязаться пока мы были вместе и, поэтому, мне так тяжело отпускать тебя, но я не прошу тебя остаться, конечно нет. Ты молод, у тебя своя жизнь, тебя ждёт прекрасное будущее. Просто я хотел объяснить, почему я себя так отвратительно вёл в последние дни, ты ведь понимаешь? — глаза Адлера заблестели и казалось, что он сейчас может расплакаться. Он произнёс, голос его слегка дрожал. — А я думал что ты уже устал от меня и поэтому хотел избавиться от меня как можно скорее. — Адлер опустил голову, чтобы спрятать глаза за отросшей чёлкой. Сергей взял его за плечи и стал поглаживать в успокаивающей манере. Ты что, да я бы никогда… — Он умилительно улыбнулся и затем прижал его к своей груди, — я переживал что мы не успеем, что нам придется расстаться. — Адлер несколько подумал, а затем спросил, кусая губу. — А если я останусь и не поеду домой? — Сергей нахмурился, примерно понимая что за желание может двигать сейчас его другом. — Нет, ты обязан вернуться домой, я не смогу тебя прятать и твоя мама ждёт тебя. Ты не можешь свои важные годы жизни провести в цирке.  — Но ты мне ведь сам говорил что в девятнадцать лет устроился работать к Чарльзу, — запротестовал Адлер, а затем сказал — и может быть, нам стоит отложить тогда мой обряд? — такие слова заставили брови Сергея подняться вверх. Да что такого говорит этот парень? — Зачем ты такое говоришь? Неужели тебе так хочется остаться в цирке? — Леманн не нашёл слов чтобы объясниться. Он ведь мог бы бросить всю эту затею только лишь бы остаться вместе с Сергеем, с человеком которого он любит, и не важно что это невзаимно, ведь самое главное что он с Серёжей, а Серёжа – с ним. Они могли бы дальше путешествовать по разным городам, проводить время вместе, гулять, а Адлер мог бы показывать невообразимые трюки и принести славу своему другу, который всё время искал её. А в следующем году Адлер мог бы провести с ним обряд, в день следующего полнолуния в марте. — Я не понимаю тебя, ты же так рвался, неужели ты уже передумал?  Если я останусь, мы все будем извлекать из этого пользу, разве нет? Ты станешь знаменитым, цирк Чарльза будет получать много денег… — А ты? — спросил Сергей и крепче сжал его плечи, — Почему ты не думаешь о себе? — он сделал паузу, ожидая ответа, но не дождавшись, продолжил, — Всё. Адлер. Мы не можем отложить твой обряд потому что мы и так много времени на него потратили, и ты обязан вернуться обратно домой, увидеть маму, поступить в университет, проживать свою жизнь в полной мере.  После этого они вышли на улицу, весь путь до места проведения ритуала они шли молча. Сергей – твёрдо уверенный, что обряд должен состояться сегодня, а Адлер – чувствовавший глубокое противоречие. Почему, ведь если Сергею не хочется чтобы Адлер покидал его, почему Сергею просто не согласиться? Им же было бы так легко вместе, они ведь хорошо общались и ладили. Однако всё же дрессировщик чувствует огромную ответственность перед ним, и наверное было бы несколько эгоистично с его стороны давать Адлеру остаться рядом с собой в угоду своих желаний? Леманн думал об этом, пока шагал позади мужчины и глядел себе под ноги. Как только они пришли, Сергей сразу же поспешил в сторону большого старого дерева с огромным дуплом, и немного помучавшись, вытащил свою куртку, в которую были обёрнуты сухие ветки. Он улыбнулся Адлеру и они стали расчищать место, где им можно было бы разжечь костёр. Когда посыревшие листья и ветки были убраны в сторону, и посреди образовалось чистое место со слегка влажной землёй, Октябрьский положил сверху две тонкие сухие веточки и Адлер чиркнув спичкой, поднёс одну к краю, чтобы огонь обхватил скатавшуюся сухую кожицу. Спустя секунды пламя разгорелось и стало потихоньку переползать всё дальше и дальше. Они вдвоем наблюдали за пламенем, ожидая когда огонь станет сильнее, чтобы подбросить ещё веток, к счастью, Сергею удалось насобирать их достаточно много, учитывая что дождь так же прошёлся по этим краям и утром. Спустя несколько минут пламя окрепло, и Октябрьский счёл разумным положить сверху ещё веток, а затем ещё и ещё, пока у них в запасе не осталось всего пять шесть сухих щепок, всё так же лежавших на оливковой куртке Сергея. Глядя на полыхающий костёр, Сергей понял, что уже пора. Адлер тоже это понял. Он аккуратно развязал шкуру, что всё это время висела  него на плечах плащом, а затем поглядев на неё, прижал в последний раз к себе и передал дрессировщику. После этого Адлер вытащил из кармана охотничий нож и медленно провел им по ладони и сжав зубы, протянул руку над мехом и сжав в кулак, пролил несколько багровых капель. Затем он напряг кулак сильнее, пока на меху не образовалась паутинка небольших алых следов и затем обернул бинт вокруг раненой руки. Сергей поглядел на него, а затем передал шкуру снова, считая что лучше пусть Адлер сам предаст свою вторую кожу огню.  Леманн взял в руки мех и ему на секунду он показался живым, дрожащим в его руках, ожидающим ближайшего конца. Он ещё с секунды не решался выкинуть мех, но затем, сделав глубокий вдох, протянул шкуру над костром, ожидая пока огонь доберётся до его края, чтобы потом аккуратно скинуть её полностью. И когда первые язычки пламени скользнули по краю шкурки и мех начал тлеть, Адлер отчётливо почувствовал как нетерпеливо зашевелился предмет в его руках, как он слегка стал раскачиваться из стороны в сторону, пока Леманн не скинул шерсть, потому что уже сам рисковал получить ожог. В эту секунду шерсть вспыхнула и было видно как шкура заворочилась в костре, как она стала метаться, насколько это было вообще возможным для неживого объекта, из стороны в сторону. Адлер и Сергей смотрели, задержав дыхание. Вскоре вся шкура начала гореть, волоски почернели и скрючились под действием температуры, и огонь теперь яростно стал пожирать волчью кожу. В этот момент Адлер почувствовал как его спины коснулся жар и он сделал шаг назад от костра, но жар только усилился. Температура так возросла, что теперь парень чувствовал как будто бы огонь его колит по спине, ему хотелось снять с себя свитер, одолженный у Сергея, но вместо этого он схватился за руку дрессировщика, чтобы удержаться на ногах. Октябрьский, будто бы понял его, а потому даже не обратил внимания. Шкура уже начала трещать, от когда-то роскошного густого меха остались только обуглившиеся волоски, которые были едва различимы в языках пламени. Кожа таяла и издавала характерный звук, напоминавший как если бы сырое мясо кинули в раскаленное масло. Адлеру казалось, что этот звук напоминал рёв животного, крик о помощи, вой о спасении, и кровь застывала в его жилах, пусть ему сейчас и казалось что кто-то намеренно пытается обожжечь его спину. Они так стояли, наблюдая за тем как нещадно огонь пожирал шкуру, бывший звериный дух. Прошло около получаса, перед тем как шкура превратилась в пепел и издала перед этим протяжный, заутробный вой, который услышали и Сергей, и Адлер. Они вдвоем переглянулись.  Сухих веток уже больше не осталось, и теперь им нужно было сделать всего две вещи. Сергей достал из кармана штанов острые ножницы, которые успел одолжить у их художницы по костюмам, достал расческу, и быстро причесав Адлера, срезал одну прядь волос, и не глядя, кинул её прямо в огонь, затем ещё одну, и так до конца, пока на голове Адлера не осталась короткая и, насколько это было возможным, аккуратная причёска. Всё это происходило в тишине. Они вдвоём устремили свои взгляды к костру, а потом и к небу, которое уже стало приобретать синеватый оттенок, взамен чёрного. Сергей похлопал его по плечу в успокаивающем жесте, а затем Адлер повернуся к нему лицом и поглядел на него.  — Я надеюсь что мы всё сделали правильно, — произнёс Октябрьский и расчувствовашись, нагнулся чтобы приобнять своего друга. Адлер так же обнял его в ответ, положив свои руки ему на плечи и ощущая большие, слегка дрожащие от нервов ладони на своих лопатках. Они так простояли дольше, чем этого следовало сделать друзьям, слушая как трещит костёр. Адлер искренне, пусть и с лёгкой тревогой на душе, наслаждался таким моментом близости с мужчиной, чувствуя его запах, слыша его дыхание над ухом и ощущая как тёплые ладони ласково сжимают его в объятьях.  Когда Сергей должен был отпустить его, он слегка отстранился и поглядев в светло-голубые глаза напротив, уже полные спокойствия и нежности, он решил что пора. Лучше это сделать ему, чем ждать когда парень сам осмелится чтобы попросить завершение их обряда.  Адлер мгновенно смутился, понимая что сейчас должно произойти, а потому замер на месте. Октябрьский чуть поддался вперёд к его лицу, и прикрыв глаза, мягко дотронулся до губ напротив. У Адлера захватило дыхание и он тут же машинально прижался ближе, крепче сжал плечи пальцами, желая растянуть этот момент как можно дольше. Он не решался отвечать на поцелуй, зная что тем самым может воспользоваться своим положением, а ему не хотелось этого делать. Даже не смотря на то, что поцелуй вышел совершенно невинным, почти невесомым, Адлера кинуло в жар, который уже не был связан с тлевшей в костре его шкурой. Он посмотрел на Сергея потерянными глазами, щёки его алели как два распустившихся тюльпана, губы слегка подрагивали. Октябрьский тоже смутился, находя и для себя этот поцелуй интимным, пусть даже он и был сделан в рамках обряда.

***

Они вдвоем нервно ждали наступления рассвета. Сергей даже не решался заглядывать в окно, чтобы сторожить первые лучи солнца, а Адлер наоборот нетерпеливо глядел на горизонт. Убидившись, что в костре не осталось ничего кроме пепла, они его благополучно присыпали влажными листьями и отправились сразу после этого обратно в поезд. Теперь им оставалось лишь дождаться солнца, чем они сейчас и занимались.  Накануне Сергей отложил хлеба с колбасой, и пары булочек в дорогу для своего друга, положил это в одну из своих старых матерчатых сумок, куда так же ушли и билет на поезд, шарф, и книга, которую Сергей счёл интересной к прочтению в дороге. Тёплые, вычищенные вещи спокойно ждали Адлера на спинке стула.  Едва за горизонтом проступили первые лучи солнца, Адлер не почувствовав ничего, как это раньше было – тревогу, желание как можно скорее укутаться в свою шкуру и скрыться, он понял что теперь он полностью человек. Он посмотрел на Сергея большими глазами, полными благодарности и широко улыбнулся ему одной из своих самых лучезарных улыбок, которую мужчине только приходилось видеть. Он тоже всё понял.

***

Поезд отправлялся со станции в шесть часов и Сергей вместе с Адлером уже стояли там за пятнадцать минут до отбытия. Вокзал был пуст, никого рядом не было кроме двух фигур, что может и выглядели слишком разными, но на самом деле имели теперь достаточно одинаковые судьбы. Адлер стоял перед Сергеем, укутаный в его старое коричневое пальто из которого проглядывал серый свитер, обут он был уже в свои чёрные кожанные туфли, за спиной висела тряпичная сумка. Октябрьский ещё раз повторил ему маршрут поезда, показал название остановок на карте, что висела на стене вокзала, а затем нагнувшись, крепко обнял его. Адлер обнял его в ответ. — Как доберешься до дома, напиши мне сразу же письмо, мы через два дня уже будем в Капиталь дю монд, отправишь туда на мое имя письмо, или хотя бы телеграму, в ближайшее почтовое отделение, имя – Сергей Октябрьский, хорошо? Октябрьский. — его акцент прорезывался, пока он говорил на эсператно. Адлер послушно кивнул, а затем, оглянувшись, решился попросить кое-что, понимая, что они больше никогда не увидятся с Сергеем. Он смущенно заглянул в его глаза и попросил, очень тихо, будто бы считая, что так его просьба будет звучать убедительнее. Сергей, не переспрашивая, чтобы не вгонять в краску подростка ещё сильнее, нагнулся и коснулся его губ своими. Они так постояли на вокзале перед поездом ещё с пару секунд, пока не послышался первый сигнальный свисток. Они неохотно отстранились и Сергей, потрепав Адлера на прощание по плечу в последний раз, мягко подтолкнул его рукой в сторону двери поезда. Парень обернулся на него, одарил его улыбкой и зашёл вовнутрь, матерчатая сумка болталась у него за спиной.  Сергей ещё так немного постоял на перроне, заглядывая в окна поезда, и ища в них знакомое лицо. Затем, как раздался второй свист, он отступил назад и терпеливо наблюдал как транспорт разгоняется и продолжает свой путь.  Он еще с минуту, сам того не осознавая, глядел вслед удаляющейся чёрной фигурке.  Затем он, как ни в чём не бывало, круто развернулся и зашагал в сторону своего купе. Жизнь продолжается.