Der Wolf

      Поздний вечер двадцать первого числа. Сергей в это время готовился ко сну. Он приоткрыл окно, позволяя чистому воздуху проникать в купе и стелиться по полу, распространяя прохладу, а сам в это время закинул на плечо полотенце и ушёл мыться. Адлер же в свою очередь поглядывал на часы, ожидая увидеть стрелки, указывающие ровно двенадцать часов. Его заветная цифра. Он как можно скорее хотел превратиться в человека и произнести признание перед Сергеем. Ему следовало сделать это ещё неделю назад, как он написал письмо, но никак не мог застать правильного момента, а то и вовсе не мог набраться решительности. Но сегодня всё должно измениться, он весь день готовился к этому и наконец почувствовал уверенность в себе, в своих силах и чувствах. Когда Сергей вошёл в купе, его встретила ночная свежесть, что так приятно касалась его кожи на лице, шее и руках. Октябрьский закрыл окно, потягивая одновременно вкусный запах снаружи носом, а потом вытащил из шкафа бельё и стал переодеваться. Затем он улёгся в постель, накрылся одеялом и пожелал приятных снов оборотню. Адлер немного расстроился, ведь он рассчитывал на то, что сможет поговорить с ним, и с ходом беседы плавно перейти к теме чувств, но такого не произошло. В любом случае, он серьезно настроился и не упустит свой шанс только по этой причине. Стрелки часов медленно доползли до двенадцати часов, и юноша, спокойно вздохнув, стал ожидать своего перевоплощения. Но долго ждать ему не пришлось, через несколько секунд он вновь стал человеком. Адлер снял с плеч свою шкуру и повесил на спинку кровати, поправил волосы и затянул потуже хвост на затылке. А затем тихонечко спросил: — Сергей, ты спишь? — в ответ ему послышалось отрицательное «мгм», и юноша понял, что пора начинать. Он немного замялся, то открывая и закрывая рот, пытаясь вспомнить свою речь, которую он так долго репетировал весь день. Пару секунд спустя он нашёлся:  — Перед тем, как ты уснёшь, мне хотелось бы обсудить одну вещь, — начал Адлер и сразу же почувствовал, как заинтересовал друга. Догадавшись, что разговор предстоит серьезный, Сергей поднялся с кровати и откинул в сторону одеяло, а потом сел напротив него. Леманн из-за такого внимания к себе почувствовал смущение и долго молчал. — Я… Я хотел сказать тебе, что ты мне небезразличен, — подросток поднял на него глаза, стыдясь. Его щёки горели, как у больного человека при температуре, язык заплетался, а в висках стучала кровь. — Наверное, это прозвучит неожиданно для тебя, но ты мне действительно нравишься, как любимый человек… — последние слова он постарался сказать менее слышно, но в тишине купе их можно было услышать, даже если бы они были произнесены шепотом. Наступила тишина. Сергей безмолвно глядел на него, чувствуя, как к лицу приливает кровь. Теперь сомнений насчёт той записки у него больше не оказалось. Он был обескуражен таким резким признанием. — Ладно, выбрось из головы, ерунду сказал, — произнёс Адлер после затяжной паузы и заметно стушевался. — Это роли не имеет, всё равно тебе нравится Анна… — Анна? — удивился Октябрьский и в ответ получил осторожный кивок с чужой стороны стороны. — Ты, наверное, меня разыгрываешь. Она мне никогда не нравилась, просто подруга-знакомая, — сказал Сергей и растянул губы в улыбке. Он ласково провёл рукой по волосам Адлера, подобно родителю, а затем лёг обратно в постель и пожелал спокойной ночи. Подростка удивила такая реакция. Он знает, что Октябрьский нейтрально относится к таким людям, как он, но быть тем человеком, которого полюбил другой парень… Адлер был сбит с толку. Он почувствовал небольшую обиду, потому что показалось, что Сергей пропустил его слова мимо ушей. Юноша грустно улыбнулся и лёг в кровать, стараясь отодвинуться от него как можно дальше, беспокоясь, что после такого откровения какие-либо касания или движения с его стороны будут вызывать ненужные волнения. Но мысли Адлера были неверны. Сергей не проигнорировал ни одного его слова и думал об этом даже тогда, когда оборотень уснул. Мужчина смотрел в окно и размышлял о том, что он действительно ему нравится. Это его тревожило.

***

Вскоре Адлеру удалось вспомнить последние строчки стиха. Он пришёл к этому не сразу, сначала задумался, а затем стал вырывать из памяти по маленькому словечку, по крохотной букве. Когда ему удалось вспомнить все, он сложил их все вместе и получил тогда полностью законченный стих. Но содержание его совершенно не устроило, даже заставило бросить в мелкую дрожь и почувствовать смущение. Ему тогда показалось, что лучше бы он никогда этого не вспоминал. И сомкнувшись в поцелуе нежном Твоей искренней любви, Позабудешь о жестоком прежнем, Отмоешься от животной крови. Он оказался в безвыходной ситуации. Тупик. Мало того, что их общение с Сергеем охладело после признания юноши; наутро после той ночи дрессировщик стал вести себя крайне скованно, находясь рядом с ним. Он будто бы замкнулся в себе или будто бы позабыл, кем они являлись до этого. Он не гладил его все последние пару дней, не разговаривал с ним, если это не было необходимо, не смотрел в его в сторону в лишний раз. Сначала подросток подумал, что, скорее всего, друг просто устал или не в настроении, но когда он заметил, как Сергей оживленно участвует в беседе с Коли и Адрианом, сидя с ними за завтраком, это его сильно обидело. Это разбило ему сердце. И тогда Адлер стал сомневаться в правильности своего поступка. Ведь они же так прекрасно ладили, зачем ему нужно было всё портить? Леманн прикусил губу и запустил пятерню в волосы, провел рукой по стянутым в хвост волосам. Сейчас он сидел на краю их кровати (удивительно, что Сергей вообще разрешил ему спать рядом с ним после того, как ему признались в чувствах. И мысль о том, что друг ещё не до конца потерял к нему доверие, грела ему душу) и метал взгляд из одного угла в другой. Всё. Он разрушил всё. Теперь Сергей не сможет относиться к нему, как прежде, но почему? Ведь в ту ночь он отреагировал спокойно, не злился на него, не хмурился, не кричал… Мужчина лишь приласкал его и улыбнулся, может, даже и не выразив своего мнения насчёт любовных чувств к нему. Его реакция, она была искренней. Когда Адлер почувствовал ласку, ему захотелось утонуть в ней, прочувствовать её всю и растянуть как можно дольше, вот насколько тогда она ему показалась теплой и душевной. Ему хотелось снова увидеть эту добрую улыбку, губы, что улыбаются ему, глаза, говорящие ему, что всё нормально, что он его примет. И руки. Руки которые касаются его волос, лица и плеч. Гладят его снова и снова. Слушать уже ставший для него родным голос, шепчущий ему, что его подозрения (и попытки ревности) были напрасны. Ах, как же ему хотелось в ту секунду услышать признание в ответ на своё. Он даже представлял, как после его слов Сергей лучезарно улыбнётся ему, прижмёт к себе и, коснувшись его лба собственным, тихо произнесёт те же слова ему в ответ, а затем обнимет и уложит спать, целуя в макушку. Конечно, Адлер не ждал воплощения своих мечтаний в реальность. Но надеялся. Надеялся в глубине души. Парень грустно вздохнул, а потом, положив ноги на кровать, укрылся своим мехом и заснул. Сергей же обернулся на него, а потом, сжав губы, отвернулся в сторону окна и провалился в сон. На утро Адлер попросил Сергея отвести его к своим подругам. Октябрьский накинул на плечи своё пальто, схватил ключи со стола и отправился с ним на улицу, а потом к вагону, где проживали Жужу и Гамма. Как только мужчина закрыл дверь, то он прижался к ней спиной и запрокинул голову назад. Находиться возле юноши теперь ему давалось с трудом, он не мог нормально смотреть на него и общаться с ним, в голову то и дело лезли воспоминания о той ночи. Это его смущало. Не давало рационально мыслить. Ведь как он может теперь говорить с ним, зная, что Адлер вслушивается в его голос, ловит каждое сказанное им слово? Как он может к нему прикасаться, когда знает, что любое касание к его коже, к его волосам и лицу будет вызывать у него легкие мурашки и заставлять его сердце быстро биться? Как ему смотреть в его глаза, когда он видит, как голубой ободок его очей пропадает и теряется, утопая в черных как ночь зрачках, что становятся всё больше и больше с каждым мгновением, когда обладатель этих глаз глядит на него? Сергей вздохнул и зашагал в сторону входа в поезд, так и не найдя ответа на свои вопросы. Тем временем Адлер делился своими новостями, а его внимательно слушали. — Мы второй день продолжаем не разговаривать, это меня сильно тревожит, — он опустил голову, — так ещё я вспомнил последние строчки этого бездарного стихотворения и там мне обязательно нужно его поцеловать — после этого он накрыл голову руками и закрыл глаза. Обе собаки долго молчали, даже не зная что сказать. — Ты точно уверен, что окончание такое? — переспросила Гамма и переглянулась с Жужу. Адлер высунул морду из-под лап и кивнув, снова прикрыл её. Подруги снова переглянулись. — Ты мог за такое долгое время забыть его… Ладно. — Адлер, не горюй, у тебя всё получится и вы помиритесь — Жужу улыбнулась и подошла к нему, положив свою маленькую лапку на его большую голову. — Наверное ему нужно время чтобы привыкнуть к этому. — Но после моих слов он повёл себя так спокойно, он был со мной так искренен, неужели это было притворство? — Сделав небольшую паузу, он продолжил, — Он даже в мою сторону не глядит, вы видели как он вчера во время выступления стремился на меня не смотреть? — Гамма кивнула головой, но оборотень этого не увидел, — Я бы сам начал общаться, но он так отстранился от меня, раздражает.

***

— Qui est-ce? (Кто это?) — выглянув, спросил Франсуа, а потом увидел перед собой своего приятеля и, улыбнувшись, пригласил к себе в купе, усадил за стол и ушёл в столовую за чайником и чашками. Сергей в это время рисовал пальцем узоры на поверхности стола. — У тебя что-то случилось? Какие-то новости для обсуждения или нужно посмотреть Фридриха? — спросил ветеринар, как только вернулся в купе, а потом элегантно поставил перед ним чашку и налил в неё чай. — Да, то есть нет, — Октябрьский немного подумал и решил пока не откровенничать с ним насчёт настоящей сущности Адлера. — Мне хотелось бы услышать вашу историю отношений с Чарльзом, если можно, — реакцией на такую необычную просьбу послужила изогнутая бровь Франсуа и румянец на щеках. С чего это вдруг? — Я не заставляю, если это очень личное или ты не желаешь рассказывать, просто мне это сейчас необходимо. Хотелось бы узнать, как Чарльз отреагировал на то, что он тебе нравится, — Октябрьский почувствовал сильное смущение и уже пожалел о том, что вообще решил спросить такое. — Когда будет время, я тебе всё объясню. Бертран почесал в затылке и, поразмыслив, решил всё-таки поделиться этой информацией. Конечно, он описал всё в общих чертах, не вдаваясь в подробности и умалчивая о некоторых личных моментах. Но даже так он смущался, но только из-за излишнего внимания к нему и к его рассказу. — Знаешь, Чарльз неоднозначно отреагировал на то, что он мне нравится. Он просто сбежал после этого и долго не появлялся мне на глаза. И я тоже, мне было очень стыдно перед ним. «Лучше бы я ему этого не говорил», — думал тогда я. — Сергей кивнул в знак того, что он слушал его. — После его ухода мне показалось, что он зол на меня за то, что я не такой, за то, что мне нравятся мужчины. Но потом, как оказалось, Чарльз тоже почувствовал стыд и передо мной, и перед собой в первую очередь, меня он даже не винил в том, что я признался в симпатии. Потом мы перестали пересекаться и не видели друг друга пару лет… — Франсуа немного тоскливо взглянул на улицу через оконное стекло и после небольшой паузы, когда он удостоверился, что удовлетворил интерес Сергея, произнёс. — И…После нескольких месяцев у Чарльза появилась идея организовать свой собственный цирк. Хочешь я тебе всё расскажу? Октябрьский охотно кивнул, и Франсуа встал с места, а потом подошёл к шкафу и достал оттуда альбом с фотографиями. — Видеть всё это будет интереснее. Их не так уж много, но все они значимые, — он снова сел за стол и положил фотоальбом на него. Сергей прошелся взглядом по обложке и подметил про себя, что уже видел его несколько раз до этого. Дрессировщик аккуратно открыл первую страницу. Внутри была приклеена копия записи из личного дневника Чарльза, датируемая пятью годами ранее. «Меня уже давно посещает одна замечательная мысль. Мне хотелось бы путешествовать по миру, лишь бы отвлечься от всей этой суеты и беспокойств, что внезапно разом навалились на меня. Как я и упоминал ранее. Я не писал о ней сюда ещё ни разу, но хочу ловко подметить, что эта затея мучает меня уже не один год. Внутри меня, внутри моей грудной клетки я слышу, как рычит моё сердце, оно, как и я, желает лишь одного — бросить работу, продать дом и, купив поезд, создать свою собственную цирковую команду, что могла бы увидеть весь мир. Дети уже достаточно подросли для того, чтобы я мог их брать собой в поездки на несколько месяцев, а потом возвращать их обратно Николь (прим. автора: моя бывшая супруга). Скоро, скоро я воплощу это желание в реальность. » — Чарльз так долго не хотел прикреплять эту запись, — Франсуа улыбнулся и провёл по ней рукой, а затем перевернул страницу. — Вот наше первое фото, а на заднем плане стоит ещё не покрашенный и не отремонтированный поезд. Ты бы знал, как трудно было его красить, особенно под палящим летним солнцем, — ветеринар закрыл глаза и восстановил картину в памяти. Середина июля. Жара. Солнце сегодня светило ярче обычного. Небо было голубым-голубым, как бывает обычно летом; без единого облака, и поражало своим насыщенным цветом. Чистое летнее небо. Франсуа сидел на кортах возле одного из вагонов поезда и большой кистью закрашивал места, которые уже успела тронуть коррозия. В нескольких шагах от него трудились ещё несколько ребят, а дети в это время сидели в тени дерева и отдыхали после плотного обеда. — Франс, можешь забраться наверх? — спросил Чарльз, глядя на него снизу вверх. — И возьми много краски: крыша выцвела и покрылась ржавчиной в некоторых местах, нужно срочно всё закрасить, — Бертран кивнул и залез наверх по небольшой железной лестнице. Так они и стали красить вместе, пока француз случайно не задел его руку щёткой. — Oh, pardon (Прости), — вежливо извинился Франсуа и продолжил закрашивать рыжие места на крыше. — Qu'est-ce que tu fait? (Что ты делаешь?) — Чарльз специально задел его своей щёткой и хитро улыбнулся. — Cette chemise était mon vêtement aimé (Эта рубаха была моей любимой), — Но, поймав его ухмылку, Франсуа не расстроился, а наоборот решил ему отомстить и провёл кистью по его рубашке. В итоге, спустя пару мазков друг против друга они оба были покрыты краской и громко смеялись, пока остальные внизу не совсем понимали, что происходит. Чарльз набросился на своего товарища и навис над ним, хихикая, глядя на покрасневшее от солнца (или вовсе не от солнца?) лицо Франсуа. Но когда они поняли, что такое расстояние непозволительно для двух мужчин, Смит резко отстранился, поправил волосы и сел обратно на прежнее место, делая вид, что ничего не было. Франсуа так же сел и принялся дальше работать, чувствуя, как внутри него что-то обиженно всхлипнуло. Это было его сердце. — Вот на этом фото наша Гамма, ты, наверное, не знаешь, но тогда ещё маленькие Коли и Адриан так любили с ней проводить время, бывало, не оторвёшь их от бедной собаки, — усмехнулся Франсуа, указывая на фото, где дети стояли рядом с Гаммой и игрались с ней. — О, а вот здесь мы праздновали всей командой день рождения Франчески, даже торт испекли. В тот день, я помню, мы взяли небольшой выходной для всех и весь день праздновали её именины, гуляли по городу, пели песни. Хотя раньше мы всех так поздравляли, жаль, что эта традиция исчезла, — безэмоционально произнёс Франсуа и указал на фото в нижнем углу. — Pique-niquе (Пикник), — прокомментировал он и улыбнулся, посмотрев на Сергея, а затем перевернул страницу и открыл его взору ещё четыре фотографии. — Вот это фото, когда под шатром нашего цирка собралось полно народу. Чарльз был так восторжен, что сразу же сфотографировал арену, — Франсуа аккуратно отлепил фотокарточку от альбомного листа и перевернул её, чтобы прочитать дату. — 4 месяц после создания цирка, — произнёс он и бережно прилепил её на место. Они ещё долгое время рассматривали фото и вспоминали историю цирка, а Сергей не заметил, как время подошло к обеду. Они вдвоём встали из-за стола, и Октябрьский поблагодарил приятеля за такое уютное времяпровождение и вкусный чай. Он даже и забыл об Адлере на какое-то время, что не зашёл за ним перед обедом, но об этом потом. В это время мужчины направились в столовую. Только после обеда, решив накормить Гамму и Жужу, Октябрьский отправился к ним в вагон, держа в одной руке миску с фаршем, а в другой — с собачим кормом. Он аккуратно открыл дверь вагона, перед этим взяв в руку вторую посудину.  — Ну что, девочки, как поживаете? — улыбнулся Сергей и стал класть в две миски небольшую порцию фарша, а потом собачий корм. Он поднял взгляд и увидел перед собой ещё и Адлера. — Стой, Ади, что ты здесь делаешь? — собаки после его слов печально и красноречиво взглянули на своего друга (Жужу даже шмыгнула носом) и принялись есть. Как только воспоминание вернулось к дрессировщику, он неловко почесал затылок, а потом позвал его с собой. Он вытер ему лапы, а потом завёл в столовую, положил ему обед и снова ушёл на улицу, но только чтобы напоить их питомцев и накормить голубей. Адлер же в это время обдумывал только что произошедшую ситуацию.

***

Вечером двадцать четвертого числа Сергей призвал Адлера обсудить признание последнего, но парень сильно смутился от этого предложения и кое-как отказался, стараясь не показывать то, что он смущён. Конечно, такой ответ мужчину совсем не устроил, ведь ему было некомфортно находиться рядом с ним из-за этой неопределенности. Он хотел вернуть всё на круги своя. Поэтому уже ночью, когда Адлер перевоплотился в человека, Октябрьский разбудил его, пусть даже это было немного грубо с его стороны. Сонный юноша не до конца понял, зачем его подняли, поэтому озирался по сторонам и кутался в свой мех. — Я хотел бы поговорить с тобой, — на этих нотках Леманн понял, о чём будет речь, и поэтому нахмурился. Конечно, этого и не было видно в темноте. — Мне хотелось бы решить наш вопрос взаимоотношений, — услышав эти слова, Адлер немного оживился. Неужели у него есть шанс исправить всё и снова стать друзьями, несмотря на то, что он натворил? — А именно насчёт твоего признания, — парень почувствовал, как его челюсть заныла, и он захотел зарычать, подобно волку, от недовольства. — Выбрось это из головы. Давай лучше забудем все это, как неприятный сон, и станем снова общаться, как обычно… — Адлер взглянул в сторону окна, желая увидеть лучи солнца на горизонте и снова превратиться в волка. Лишь бы всё это закончилось. — Всё равно мы скоро расстанемся. Вообще я глупо поступил, мне не нужно было тебе признаваться… — но тут его перебили. — Что ты имеешь в виду? — Сергей пристально на него смотрел и в этот момент в груди расцвело странное чувство. — Что значит, что мы расстанемся? — повторив это слово про себя несколько раз, он смог осознать кое-что важное. После снятия проклятья Адлер вернётся назад к матери, а Сергей? Он останется в цирке. Как же нелепо. Мужчина обещал снять с него проклятье, обещал вернуть его домой, но он совершенно забыл, что потом они не смогут общаться, не смогут видеться. Это стало для него настоящим шоком, только что пришедшим к нему. Осознание данного факта задело его. Он и поверить не мог, что всё уже так быстро закончится. Внутри него как будто сломалось что-то. Что-то очень ценное и нужное. А затем наступило молчание. И в эти минуты тишины Сергей обдумывал все то, до чего он только что сам смог дойти. А Адлер, в свою очередь, повернулся набок, отвернулся от него и желал поскорее заснуть, чтобы больше не обсуждать ничего. Но вдруг его снова позвали. — Ты уверен, что это не дружеская симпатия? — донесся до него голос со спины, немного рассеянный и очень тихий. Адлер произнёс краткое «нет» и закрыл глаза, молясь о том, чтобы его больше ни о чём не спрашивали. — Почему ты так уверен? — Потому что у меня уже такое было, — не поворачиваясь в его сторону, процедил сквозь зубы оборотень. — Мне долгое время нравился один человек, имя не скажу, — Сергей хмыкнул и уставился в окно. Через некоторое время Адлеру наконец удалось уснуть, а Октябрьский до глубокой ночи пытался свыкнуться с тем, что скоро ему придётся его отпустить.

***

На следующий день Сергею пришлось рассказать Франсуа всё. За чашкой чая у них завязался разговор, и Октябрьский поделился с другом всей правдой об их Фридрихе. Сначала Бертран не поверил и подумал, что Сергей просто шутит, на что последний упирался и приводил кучу доказательств. Франсуа же усмехнулся и предложил сам это увидеть, всё ещё не веря и имея желание разоблачить этот розыгрыш. Сергей устало вздохнул, а потом повёл его к себе в купе. Объяснить Адлеру было крайне сложно сложившуюся ситуацию, более того, он сначала разозлился на Сергея за то, что тот рассказал об их секрете. Франсуа в это время стоял в коридоре у входа в купе и дожидался приглашения войти. — Знаешь азбуку Морзе? — спросил дрессировщик, как только впустил ветеринара. — В общих чертах, но я скорее буду задавать вопросы «да и нет» — Бертран сел на корточки перед волком и погладил его за ушком, оборачиваясь на коллегу и не решаясь вступить в разговор, чтобы это не выглядело глупо и чтобы он в итоге не оказался одураченным. — Ладно, вы беседуйте, а пойду лучше погуляю с Гаммой и Жужу, — он оделся и вышел из купе. — Ну что, Фридрих, вот мы с тобой и одни, да? — Франсуа улыбнулся, продолжая гладить зверя. Но неожиданно для него он услышал серию легких ударов по полу, длинных и коротких, напоминающих азбуку Морзе. Бертран удивился и решил разобрать стуки, — Я-я-я А-а-д-д-д-л-е-е-е-р? — мужчина нахмурился, представляя, как глупо он сейчас выглядит со стороны, а потом обернулся на дверь, ожидая увидеть в маленькой приоткрытой щёлке каре-зеленый глаз Сергея, а затем услышать его смех. Но этого не произошло. Дверь была закрыта. — Тебя зовут Адлер? — Волк кивнул. — А… Можешь ещё что-то сказать? — снова серия ударов. — Говорить неудобно? Да… Я тебя понимаю. Стой, я не могу быть уверен в том, что это не шутка, это же не может быть правдой… — Тебя прокляла старая женщина? — расшифровал Бертран вспомнил, что такое ему говорил и Сергей. Он уже начал немного верить, хоть даже если это смешно звучало со стороны. Через пару мгновений волк постучал лапой по полу снова: «Это не дрессировка». Немного подумав, Адлер простукал: «Меня взбесил Сергей, он не сказал про знакомство». — Боже мой, это всё происходит на самом деле? — Франсуа схватился за голову и волк ему кивнул. — В моей практике такого не было… Когда Сергей вернулся с прогулки, то застал Франсуа и Адлера, обсуждающих что-то. Адлер удобно разлёгся на полу, а его коллега уже сидел за столом и задавал ему вопросы, рассказывал, Адлер в свою очередь время от времени и сам говорил, стукая лапой по полу. Странно, но от созерцания такой картины Сергей почувствовал, как у него закололо в груди. Это была обида. И зависть. Признаться честно, но он никогда не был завистливым человеком, однако именно этот случай заставил почувствовать её. Он желал тоже так же увлеченно общаться с Адлером. Как раньше. Без скованности, неловкости, постоянной тишины и раздражения юноши. Он сильно хотел стать снова похожими на них, быть настолько захваченным диалогом, что и не сразу заметить лишнего человека в проёме купе. Но когда он был замечен, Франсуа вскочил со стула и начал трясти его руку. — Серёжа, это просто невероятно! Я тебе благодарен за знакомство с Адлером, не могу поверить, что это говорю, но это действительно так, он — оборотень! — восторженно говорил Бертран, и Октябрьскому потребовалось затолкнуть его обратно в купе, чтобы никто не услышал. — Да-а-а и, как я вижу, вам вместе весело, — Сергей натянул на губы улыбку и расстегнул первые пуговицы своего пальто, ослабил шарф. — Ладно, скоро уже выступление начнётся, наверное, нам пора собираться, — ненавязчиво сказал дрессировщик. — До начала выступления целых пятнадцать минут, мы можем ещё поговорить! — произнёс Франсуа, поглядев на часы. И Октябрьский почувствовал раздражение от этих слов, внутри него что-то злобно и нетерпеливо заворочалось, но он постарался и смог удержать себя в руках, так что никто из присутствующих не заметил изменения в настроении Сергея. После дневного выступления, когда все покинули шатёр цирка и разбрелись по своим делам, Франсуа остановил Сергея, шедшего вместе с Адлером в сторону перрона. — Серёжа, во время твоего отсутствия мы здорово поговорили с Адлером, и он мне предложил пообщаться, когда он станет человеком сегодня ночью… Мне хотелось бы узнать, не против ли ты? — Октябрьский остановился на месте и посмотрел в глаза коллеги, а затем перевёл взгляд на волка. Они оба выражали надежду и молчали, ожидая разрешения Сергея. После некоторой затяжной паузы дрессировщик согласился и предложил Франсуа прийти к ним в купе к двенадцати часам. Бертран поблагодарил его и, не оставаясь больше на месте, умчался в сторону платформы, а затем исчез в поезде. С обеда Сергей начал готовиться к приходу коллеги, он сходил в город за керосином для лампы, прибрался немного в купе, а вечером пододвинул второй стул ближе к краю стола, проветрил комнату. Адлер же в свою очередь с нетерпением ждал прихода Франсуа, чтобы снова с ним поговорить. Ему понравился ветеринар и, что греха таить, с ним разговаривать было легко и уютно. Но на этих мыслях оборотень перестал улыбаться и вздохнул, ведь раньше ему было так же легко общаться с Сергеем. Волк взглянул на дрессировщика при этих мыслях и желал поймать взгляд его глаз на себе, взгляд полный дружелюбия и приветствия. Но Октябрьский в это время смотрел на стрелки часов и тоже дожидался прихода ветеринара, совсем не замечая, что его кто-то разглядывает. Когда Франсуа всё-таки пришёл, настроение Адлера вновь поднялось, и он, радостный, подскочил к нему, всё ещё оставаясь в облике зверя. — Привет ещё раз, — поприветствовал гость обоих и на этих словах закрыл за собой дверь. — Я не слишком рано? А то Адлер всё ещё… Волк? — Уже превратится в человека с минуты на минуту, — сказал Сергей, поглядев на часы. — А как это будет это происходить? Я могу посмотреть? — спросил Франсуа, а Октябрьский лишь указал в сторону Адлера, говоря, мол, это он решает. Адлер кивнул в свою очередь. — Chouette! (Замечательно) Тогда я смогу сделать некоторые заметки у себя в журнале, — дрессировщик в свою очередь посмотрел на него подозрительно, явно опасаясь чего-то. — Адлер мне разрешил, Сергей, всё хорошо, я не буду эту публиковать, мне же не поверят. Так, научный интерес. — Хочу предупредить, что процесс его перевоплощения не самый приятный глазу, — Франсуа лишь отмахнулся, аргументируя тем, что он ветеринар, врач, а такое явление точно не заставит его почувствовать отвращение и уж точно не напугает. Сергей кивнул ему и после этого долго не разговаривал, думая о своём. Он уже не помнил, о чём разговаривали эти двое после превращения оборотня. Более того, он уснул, когда время начало близиться к часу ночи, ощутив сильную усталость и желание спать. А под утро Адлер попрощался с Франсуа, поблагодарив за то, что он пришёл и провёл до выхода из купе, аккуратно закрыв за ним дверь. Юноша потянулся, выключил лампу и посмотрел на часы. Время было пять часов утра, через час поезд начнёт постепенно просыпаться и до этого у него есть время немного вздремнуть. Если что, он поспит ещё в свое свободное время. С этими словами он, подуставший, лёг в кровать и накрылся своей шкурой.

***

Всё утро Сергей думал об одной проблеме, которая так неожиданно встала перед ним несколько дней назад. Прощание с Адлером. В это не хотелось верить, не хотелось думать, что это произойдёт так скоро. А ещё сильнее было обидно за их ситуацию в взаимоотношениях, ведь он желал сохранить только приятные воспоминания об их дружбе. Конечно, можно было бы писать ему письма, звонить по телефону, брать отпуск у Чарльза чтобы навещать его, но разве Адлер сам этого захочет? Сергей был уверен в том, что нет. Он закрыл глаза стараясь представить своё общение с ним на таком расстоянии и сильнее расстроился. Нет, он хотел видеть его, слышать его голос, а не получать написанные им письма и видеть его раз в год. Неужели он так сильно привязался?

***

— Сергей, Сергей, проснись, — звал его голос Адлера, вытаскивая из сна. — Сергей, пожалуйста, — рука юноши держала его за плечо, и тот пытался его разбудить. — Что случилось? — отозвался парень, лежа всё так же на боку, и не открывал глаза, — Надеюсь, это что-то серьезное, — он приоткрыл один глаз и глянул на подростка. — Я… Я вспомнил, что ещё нужно для снятия проклятья, — на этих словах Сергей заинтересованно повернулся корпусом в его сторону, надеясь, что это не что-то сложное и они успеют подготовиться. Коммунист выжидающе смотрел на друга, и под его взглядом Адлер почувствовал ещё больший стыд, не решаясь говорить. — Это прозвучит странно, т-только не подумай, что я лгу тебе, — Сергей кивнул, даже не догадываясь о том, что он сейчас услышит, — Мне нужно… Поцеловаться с кем-нибудь, — казалось, что на этих словах весь воздух вышел из легких, и он бы сейчас задохнулся. Мужчина сонно пробубнил «угу» и снова повернувшись на левый бок, пожелал заснуть. Адлер разочарованно вздохнул, он ведь ожидал того, что они обсудят это прямо сейчас и смогут найти решение, но Сергей был слишком сонным и уставшим, чтобы решать что-либо. — Ну и что же мне делать? — произнёс тихо Адлер. — Я что–нибудь придумаю, — так же же тихо проворчал Октябрьский в ответ. — Я что–нибудь придумаю.