Друг мой, Зорро

* * *       В тот вечер разговор у камина не клеился. Диего расслаблено стоял позади кресла, сложив руки на высокую спинку и уставившись в огонь. Бег событий, такой стремительный с первых его шагов в Андалусии, здесь замедлился, окружая его людьми, чувствами и воспоминаниями, которых он не ждал, к которым не стремился, но встреча с которыми была неизбежна. Как он все отчетливее понимал.       Он оторвал взгляд от беспокойных языков пламени и перевел на сидящего в другом кресле Бернардо. Судя по хмурому виду, душа его так же неспокойна, как и огонь в камине. Диего догадывался, о ком он думает – и хочет поговорить – о Даррагоне. О том, как он здесь оказался, зачем оставил отметку и что вообще затевает. Но самому Диего обсуждать Даррагона не хотелось. Воображаемые сокровища его, по-прежнему, не волновали. А в том, что один француз оказался среди других французов, не было ничего удивительного. Вряд ли в Аранхуэсе были в курсе его исчезновения из частей генерала Эрве. Да и там дезертиром его, скорее всего, не считали. Наверно, думали, что это партизаны расправились с ним.       Сейчас Диего больше занимали собственные тайны. Семейные тайны. Но не старинные легенды, а нечто более близкое, животрепещущее… болезненное. Он не смог бы объяснить, откуда это исходит. Но чувствовал, что его затягивает в омут чужих страстей, поступков и последствий. Что ему придется столкнуться с той тайной, от которой он бежал из Калифорнии на другой конец света. Диего было трудно признаться в этом самому себе, но, возможно, отец сказал правду – маму погубили семейные тайны. И он должен перестать закрывать глаза на произошедшее, как бы больно это ни было.       Диего почувствовал, как бедра и плечи наливаются тяжестью усталости. Он вздохнул, расправил спину, потянулся, обошел кресло и упал в него, вытянув ноги к огню. Между креслами стояла табуретка с темно-зеленой бутылью и парой бокалов. Он плеснул вина себе и Бернардо и сделал глоток. Напиток оказался неожиданно крепким, тяжесть, давившая плечи, отступила. Бернардо пристально посмотрел на друга, взял второй бокал, но не пригубил, а держал, сжав обеими руками, точно пытаясь согреть, но, вернее, просто задумавшись.       – Что искал здесь этот мерзавец? – высказал он так мучившую его мысль. – Третью стрелу?       – Вряд ли, – покачал головой Диего. – В Аранхуэсе хранилась не стрела, а шпага. Но она и так у него.       – В бумагах дона Франсиско, которые он похитил, третья стрела не упоминалась?       – Насколько я помню, нет, – Диего сделал еще глоток и расслабленно прикрыл глаза. – Но я просмотрел бумаги наспех, не очень внимательно. Думаю, он тоже не нашел там нужных сведений, поэтому и оказался здесь. Он искал не стрелу, а подсказку.       – Думаешь, нашел?       – Не знаю. Но сомневаюсь.       – Почему?       Диего открыл глаза, тепло посмотрел на Бернардо и улыбнулся.       – Эта отметка – знак отчаяния. Он пытается напугать нас или вывести из себя. Похоже, что мы – его единственная ниточка к замку короля-великана. И пока мы не приведем его к сокровищу, он нас не тронет. А, напротив, будет оберегать.       «Не нас, а тебя, амиго», – подумал Бернардо, но вслух не стал говорить, чтобы не тревожить друга. Вместо этого он переменил тему:       – Ты спрашивал у дона Рикардо о его брате?       Улыбка исчезла с лица Диего, он вздохнул.       – Да, спрашивал. Вопрос ему явно не понравился, дядя был очень лаконичен. Насколько я понял, в молодости они враждовали. Потом дядя Хулиан, будучи военным, уехал в Америку, командовал гарнизоном, вышел в отставку полковником и вернулся в Испанию. Сейчас он живет в Мадриде и старшего брата не навещает.       – Америка? – уточнил Бернардо. – Значит, ты, и правда, мог видеть его там.       Диего покачал головой:       – Не все так просто. Он служил в Новой Гранаде. А это совсем не близко от нас.       – Насколько «не близко»? – спросил Бернардо, плохо представлявший расположение большинства испанских колоний. Для него все они были «где-то там, за океаном».       – Новая Гранада – в Южной Америке, не меньше тысячи лиг от Лос-Анджелеса, – улыбнулся Диего. География была одним из любимых его уроков. Впервые увидев карту обоих полушарий, он решил, что когда-нибудь непременно совершит кругосветное путешествие.       Бернардо присвистнул.       – То есть проезжать мимо он не мог.       – Если только не ехал на Северный полюс, – пожал плечами Диего.       – Ты все еще думаешь, что видел его там, в Калифорнии?       – Не знаю, не уверен. Таким было первое впечатление. Но попытки вспомнить только все портят, образ расплывается и ускользает.       – Что ж, тогда брось эти попытки. Пока совсем себя не запутал, – Бернардо наконец осушил залпом бокал, поставил его на табуретку и откинулся в кресле. Они замолчали, погрузившись каждый в свои мысли, согретые вином и огнем. * * *       Ночью Бернардо оставил Диего все еще сидящим у остывающего камина. Там же он и нашел его утром – спящим, плотно завернувшись в одеяло. От шагов, звонко прозвучавших в пустом холле, и почти зимней утренней свежести Диего проснулся. После всех вчерашних размышлений дома ему не сиделось. Он плеснул в лицо студеной водой из кувшина, схватил кусок хлеба и выскочил на улицу. Заглянул в сарай к лошадям, подбросил корма, но седлать не стал, решив прогуляться пешком.       Пройдя по прямым, нанесенным по линейке, улицам Старого города, Диего добрался почти до Королевского дворца. Здесь, по окраине Сада Партер проходила дорога из Мадрида в Андалусию, а с другой стороны Партера у самого дворца была пара мостиков, что вели в роскошный Сад-Остров, который все здесь называли просто Островом. Именно там и собирался провести утро Диего. Но не успел. Послышался цокот и шум, на дороге появилась элегантная, но изрядно забрызганная дорожной грязью карета. Диего замер, дожидаясь, когда она проедет. Но карета внезапно остановилась рядом с ним.       – Ты решил встретить нас лично, мучачо? – послышался знакомый уже ироничный голос. – Какая проницательность!       – Дядя Эстебан? – улыбнулся Диего. – И дядя Хулиан, полагаю?       – Я говорил тебе, Хулиан – этот юноша очень умен, – снова послышался голос дона Эстебана. Занавески создавали в карете полумрак, и было трудно разглядеть что-то. – Сразу видно, что он из де ла Крусов-и-Эррера. Как и я.       Из кареты раздался смех. С удивлением Диего услышал, как к мужским голосам добавился женский.       – Так и будешь стоять столбом, племянник? – насмешливо поинтересовался дон Хулиан. – Если у тебя какое-то срочное дело, мы, конечно, можем подождать тебя дома. Но лучше залезай к нам. Встретишь гостей, как полагается, не заставляя их скучать.       Дверца кареты распахнулась, лакей, сидевший рядом с кучером, спрыгнул на землю и развернул ступеньки. Диего, поняв, что утренняя прогулка не состоится, но заинтригованный женским смехом, пожал плечами и вскочил внутрь кареты.       Там действительно друг напротив друга сидели дон Эстебан с доном Хулианом. А рядом с последним, сложив руки на коленях и с интересом разглядывая нового пассажира, устроилась юная девушка. Диего отчего-то стало жарко. Должно быть, в карете было слишком тепло после промозглой улицы. Дон Хулиан с иронической усмешкой посмотрел на девушку, потом на Диего и представил:       – Мой новообретенный племянник, дон Диего де ла Вега, твой североамериканский кузен, – он кивнул на девушку: – Моя дочь Анабель. Она так обрадовалась появлению еще одного американца среди родни, что никак не хотела оставаться дома.       – Папа! – укоризненно посмотрела на него Анабель, не объясняя, чем именно она недовольна.       – К вашим услугам, сеньорита… – смог вымолвить Диего, разом забывший все светские любезности.       – Как поживаете, дон Диего? – девушка протянула кузену руку, тот неуклюже ее пожал. – Скучаете по дому? Отец сказал, что вы из Калифорнии. Там тоже бунтуют индейцы?       – Благодарю вас, сеньорита, – Диего взял себя в руки и тепло улыбнулся. – Скучать в Испании не приходится – французы не дают. А вот дома, когда я уезжал, напротив, все было тихо и спокойно. А вы скучаете по американской Гранаде?       – Совсем немного, – призналась сеньорита. Она отчего-то погрустнела и отвернулась к окну, предоставив Диего любоваться своим профилем, нежно очерченным утренним светом, падавшим из оконца. По виду ей было не больше семнадцати лет. Тяжелые темные волосы, уложенные в высокую гладкую прическу с несколькими завитками у лба, подчеркивали хрупкость ее лица и фигуры. Бледное удлиненное лицо с маленьким, немного капризным ртом украшали серые насмешливые глаза с ясным прямым взглядом. Слабый аромат жасмина был едва слышен сквозь терпкий запах мужских духов. Тонкие пальцы в перчатках рассеянно перебирали бахрому широкой шали. Казалось, девушка задумалась и забыла о спутниках в карете. И о Диего. Это немного расстроило его. Впрочем, если подумать, не так уж и немного.       Но путь был недолог, и вскоре они прибыли к дому. Дон Хулиан первым вытолкал Эстебана, вышел сам и дал возможность Диего поухаживать за кузиной, помогая ей выйти из кареты. Сеньорита Анабель вернулась из своих фантазий на землю и одобрительно посмотрела на Диего, на целое лишнее мгновение задержав свою руку в его крепкой руке. * * *       Отказавшись пройти по утренней прохладе вместе с Диего, Бернардо привел в порядок кресла у камина и, отнеся в кухню пустую посуду, вернулся на второй этаж. Библиотека со вчерашнего дня неодолимо притягивала его. Нет, не книгами он интересовался. Подпись Даррагона – вот загадка, которую хотел он разгадать. Что делал Даррагон в библиотеке, что искал – и нашел ли что-нибудь?       Диего успел расставить по шкафам почти все книги, что валялись до этого по полу, на столах, вкривь и вкось на полках. Возможно, секрет скрыт среди них? Но ими он займется позже. Для начала Бернардо решил поискать тайники или сейфы, внимательно осматривая пятна на стенах, оставшиеся от картин (видимо, похищенных французами). Он исследовал полки и шкафы, но никаких тайных рычагов или кнопок не обнаружил. Казалось, что библиотека не имеет «второго дна». Впрочем, возможно, так оно и было. Хозяева могли хранить секреты и ценности где-то в другом месте – в кабинете, например.       Ковра в библиотеке не было. Плитки паркета выглядели плотно пригнанными друг к другу. Оконные ниши и камин – ничего. Что ж, придется все-таки заняться книгами. Бернардо вздохнул. Несмотря на ущерб, нанесенный габачами, библиотека все еще была очень велика. Перспектива просматривать каждый том в отдельности вызывала уныние. Но делать нечего, Бернардо решительно шагнул к полкам. После первого шкафа он почувствовал, как у него гудит спина. С тоской посмотрел на другие шкафы. Потом, озаренный внезапной мыслью, оглянулся на кресла у камина. Притащил одно из них ко второму шкафу, аккуратно скинул книги из шкафа на пол, устроился в кресле и продолжил изучать библиотеку.       В третьем шкафу он нашел то, что его сильно заинтересовало. Правда, совсем не то, что так старательно разыскивал. На одной из полок хранились ноты. Достаточно новые, предвоенные. Пьесы, романсы, серенады. Увлекшись чтением, он не заметил, как выстукивает мотивы пальцами по креслу. А спохватившись, пожалел, что в доме нет ни одной гитары. Один из романсов ему особенно понравился. А может, все-таки инструмент где-то найдется? Может, они его не заметили с Диего? Специально-то они не искали…       Бернардо вспомнил костер из гитар, устроенный Даррагоном, вспомнил, как дон Басилио рассказал о таком же в Бургосе. Но не может же быть, чтобы французы жгли гитары по всей Испании! Должна же остаться хоть одна!       Он быстро вернул книги на полки, кроме нот, и отправился по дому на розыск какого-нибудь музыкального инструмента.       Когда немного позже в дом вошли нежданные гости в сопровождении Диего, то первое, что они услышали, был хрипловато воркующий голос, выводящий что-то, похожее на романс или серенаду. * * *       В тот день визит родственников был краток. Дом еще не был благоустроен настолько, чтобы как следует принять гостей. Дядя Хулиан попенял Диего, что тот так и не составил список необходимого. Он обещал прислать кухарку и слугу в ближайшее же время. Диего хотел отказаться, но посмотрел на Анабель, вспомнил, чем в последние дни питались они с Бернардо, и согласился. Ради такой гостьи не стыдно принять помощь родственника. Тем более что это помощь, скорее, дяде Эстебану, а не ему. Ведь нынешний хозяин дома – дон Эстебан, хоть он и не жаждет им заниматься.       Через пару дней, оставив Бернардо все еще возиться в библиотеке и дожидаться обещанных слуг, Диего решил снова навестить дядю Рикардо. Хотя в этот раз его больше интересовала донья Лусиа. Он надеялся, улучив момент, застать ее без дяди, рассудив, что без него она, вероятно, будет более откровенна и расскажет о прежних временах, о дядях и о его матери.       Удача была на его стороне. Хотя вряд ли Диего мог бы назвать удачей ухудшение здоровья дяди. Но это освободило на время донью Лусию и дало время им поговорить. Промозглая ноябрьская сырость все же добралась до дяди Рикардо и уложила его в постель с головной болью и простудой. Когда пришел Диего, дядя, напоенный отваром и лекарствами, крепко спал. А тетя отдыхала от постоянных забот о брате. Но приходу племянника очень обрадовалась. Ворчливый Рикардо был не самым приятным собеседником, да и темы разговоров все были давным-давно израсходованы. А новый человек, да еще такой приятный, воспитанный и любознательный, вызывал у доньи Лусии нескончаемое желание предаваться воспоминаниям.       – У ваших братьев большая разница в возрасте, – начал осторожно Диего.       – Да, – подтвердила донья Лусиа. – Так получилось, что Хулиан родился, когда отец и мать были уже немолоды. Никто не ожидал такого подарка небес. И больше всех моя матушка. Она была очень набожной женщиной и восприняла позднюю беременность как благословение. Она страстно любила Хулиана, обожала и баловала его. Конечно, Рикардо это не очень нравилось. Хотя к тому времени он был совсем взрослым, но все еще жил с нами. Хулиан с рождения был озорник. И больше всех от его проказ доставалось брату. А мать всегда была на стороне Хулиана.       – Сочувствую дяде Рикардо, – искренне произнес Диего.       – О, это еще не повод сочувствовать, – продолжила увлеченно донья Лусиа. – Хулиан, как и следовало ожидать, вырос своенравным и избалованным юношей. Он рано пристрастился к азартным играм, пирушкам с друзьями и всяческим праздным развлечениям. Отец, видя такое безобразие, настоял на его поступлении в офицерское училище. И на какое-то время Хулиан, казалось, взялся за ум.       Донья Лусиа прервалась, погрузившись в воспоминания, но вскоре продолжила.       – Потом умерла мама, а за ней и отец. Рикардо женился и вступил в наследство, получив по старшинству и титул, и земли. Хулиан закончил обучение, став лейтенантом кавалерии. Он ждал приказа о назначении в полк, а пока приехал к нам. Своего жилья у него в тот момент еще не было. Можешь себе представить, что из всего этого получилось?       – И что же, тетя? – не понял Диего.       – Ах, да. Я забыла сказать, что жена Рикардо была очень молода. Ей было девятнадцать, когда она вышла замуж, а Рикардо уже за сорок. Они прожили в мире и согласии лет пять, наверно, даже Виктор уже родился. И тут появился Хулиан. Молодой обаятельный офицер, бравый, бесшабашный и распутный. Ох… – тетя покачала головой неодобрительно. – Конечно, Инесилья потеряла от него голову. Он из нее просто веревки вил. Хотя внешне все было совершенно в рамках приличий, подкопаться не к чему.       – А дядя Рикардо?       – С ума сходил от ревности. Если бы Хулиан не был его братом, не знаю, что бы он сделал с ним.       – Теперь понятно, почему он так не выносит военных, – пробормотал Диего. – А потом дядя Хулиан уехал в Америку, и все успокоилось? – уточнил он.       – В общем, да. Но было еще что-то между ними. Это Рикардо устроил ему назначение за океан. И еще подыскал невесту. Ее семья как раз тоже уезжать собиралась. Все могло бы разрешиться мирно, но в один день Рикардо не то застал Хулиана у своей жены, не то узнал наверняка, что он был там. В общем, был страшный скандал. Рикардо выгнал Хулиана, можно сказать, вышвырнул из родного дома. И запретил даже на пороге появляться. Вот и не ходит к нам Хулиан. До сих пор. Хотя и Инес уж нету. И сам Хулиан овдовел, до полковника дослужился, девочка у него красавица растет…       – Я видел, тетя, – улыбнулся Диего. Тетя лукаво ему подмигнула.       – Столько лет прошло, все быльем поросло. Хулиан уж совсем другим стал. Но Рикардо слишком упрямый. Не верит он, что его избалованный братец мог в хорошего человека превратиться.       – А вы, тетя? Вы верите?       – Верь – не верь, это все пустое, – практично заметила тетя. – По делам смотри, Диего. Только по делам. Может, и натворил бед Хулиан в молодости. Но как вернулся, ничего я о нем худого не слышала.       – А моя… мама? – с трудом выговорил Диего. Он не хотел этого знать, но должен был. – Вы сказали, что они были дружны с дядей Хулианом.       – Эсперанса? – удивилась донья Лусиа и пристально посмотрела на Диего. – Она здесь ни при чем. Выбрось это из головы, мучачо. Да, они, и правда, дружили. Но не более. Ведь это все было в тот год, когда ты родился. Твоя мать была совершенно измучена путешествием в Испанию. Не знаю, от чего больше ее мутило – от морской болезни или от беременности. Мне и представить страшно, как она выдержала эти несколько недель на корабле. Но даже не подумала вернуться назад. Она была человеком невероятной силы духа, еще более несгибаемая, чем Рикардо, знаешь ли.       – Это правда, – тихо согласился Диего. Именно такой он помнил свою мать. Она не сдавалась никогда.       – Ну вот. Она приехала и жила в Аранхуэсе, когда братья поссорились. Она дружила с Хулианом, даже пыталась повлиять на него, но… ее тогда больше другой мужчина занимал.       – Какой мужчина? – похолодел Диего.       – А такой – маленький, но очень громкоголосый, – лукаво улыбнулась донья Лусиа. – Она назвала этого юного мужчину Диего и все время и все мысли посвящала только ему.       Диего почувствовал, как тяжелый ком в груди исчезает, растворяется от этих слов тети. Стало тепло, и почему-то глаза словно обожгло чем-то. Он вздохнул всей грудью и признательно улыбнулся донье Лусии. * * *       Бернардо очень обрадовался гитаре, которую Диего принес ему от дяди Рикардо. Точнее, инструмент ему отдала тетя, заметив смущение юноши при имени Анабель де ла Крус де Кесада, дочери Хулиана. И интерес Диего к дяде Хулиану она истолковала именно в этом ключе – серьезный юноша увлечен хорошенькой сеньоритой и хочет знать больше о ее родителях и родне. Это так разумно и так естественно! И, разумеется, гитара ему тоже пригодится.       Диего вернулся, когда отзвонили колокола к вечерне. Сумрак задернул окна багровым пологом, быстро темнеющим до черноты. Словно эхом к колокольному звону зазвучал негромкий гитарный перебор. Друзья снова сдвинули кресла к камину и разожгли трескучий огонь.       – Рассказывай, – негромко произнес Бернардо, не отрывая пальцев от струн. И все время, пока Диего передавал ему историю жизни и вражды братьев де ла Крус Иглесиа, он сопровождал рассказ свободной импровизацией, подбирая по смыслу мотив и тональность. Диего, и так находящийся под впечатлением от рассказа доньи Лусии, благодаря музыке Бернардо еще больше погрузился в прошлое, ярко представляя себе то молодого эффектного лейтенанта с хищным взором, то гнев дона Рикардо, когда он узнал об измене жены. То свою мать, слабую от путешествия, но крепко держащую его – Диего-младенца – на руках.       Когда наконец история закончилась, и музыка смолкла, он, словно вернулся откуда-то издалека, из другого времени и другой страны.       – Спасибо, Бернардо, – только и смог вымолвить он. И через некоторое время добавил: – Ты научишь меня? Научишь так играть на гитаре?       Бернардо улыбнулся, передавая гитару ему:       – Но мне казалось, что ты умеешь.       – Совсем немного. Нахватался кое-чего дома. Я даже нот не знаю. Учителя музыки в нашей глуши не нашлось.       Диего взял инструмент и сыграл несложную серенаду.       – А ты? – спросил он у Бернардо. – Где ты научился ноты читать?       – В театре, – кратко ответил тот, не желая глубоко вдаваться в воспоминания. – Это был бродячий театр, но его директор был очень образованный человек. Я прошел с ними от Валенсии через Мадрид и Бургос до Сарагосы. И многому за это время научился. Но если и ты собираешься учиться, а не болтать, то давай приступим. Вот это высокий звук, – он дзинькнул ложкой по бокалу. – А это низкий, – негромкий «дон» по каминной решетке.       Диего, не удержавшись, широко улыбнулся. Кажется, ему понравится учиться у Бернардо.