Друг мой, Зорро

* * *       После завтрака Эстебан собирался, как обычно, в казино. Но не для игры – ее он оставлял на вечер, а чтобы посмотреть газеты, узнать новости, встретиться со знакомыми. Иногда и Хулиан составлял ему компанию. Хотя дела чаще заставляли его оставаться дома – с письмами, расчетными книгами и исполнительным управляющим. В этот раз Хулиан попросил задержаться кузена.       – В чем дело, что еще случилось? – недовольно поинтересовался Эстебан. – Я ведь не задолжал тебе арендную плату?       – О, нет! – с самым серьезным видом ответил Хулиан. – Все платежи поступили во время.       У Эстебана не было жилья в Мадриде. Не пережившие войну родители не оставили ему ничего, кроме дома в Аранхуэсе и кучи долгов, которые ему с трудом удалось погасить, оставшись практически ни с чем. Хулиан, который с детства дружил и с Эстебаном, и с Эсперансой, вернувшись из Америки в Мадрид, предложил ему помощь. Противоречивые чувства боролись в душе Эстебана: помощь ему была нужна, но жить бесполезным приживальщиком в доме кузена ему совсем не хотелось. Тогда Хулиан нашел простой выход, позволявший Эстебану сохранить остатки гордости. Он сдал ему в аренду часть западного крыла с оплатой в один песо в неделю. С тех пор они жили по соседству и часто проводили время вместе.       – Я хотел поговорить не о моем доме, – продолжил Хулиан. – А о твоем.       Эстебан скептически посмотрел на кузена.       – Когда его захватили французы, а потом он стоял заброшенным, я не собирался встревать в твои дела. Но приезд Диего и его попытки что-то наладить, меня беспокоят.       – И чем же, позволь спросить? Мальчику нравится заниматься домом – я не возражаю. В конце концов, это и дом его матери. Если он захочет там жить, я буду только рад этому.       – В самом деле? И ты не отправишь его восвояси, едва он приведет дом в порядок?       – За кого ты меня принимаешь, Хулиан? – искренне возмутился Эстебан. – Он же мой родной племянник. Я всегда с нежностью относился к Эсперансе. Ты тоже, насколько я помню.       – Да… – Хулиан нахмурился, но отогнал воспоминание. – Эсперанса была мне хорошим другом. Но дело не только в этом. Юноша, похоже, щепетилен и не торопится принимать помощь в восстановлении дома.       – Я его понимаю, – пробормотал Эстебан.       – Всем будет лучше, если ты станешь посредником между нами.       – Я, посредником? – не понял Эстебан.       – Да. Я буду передавать средства на восстановление дома тебе, как хозяину. А ты отдашь их Диего и его другу, чтобы они закупили все нужное. Раз ты сам всем этим заниматься так не хочешь.       Эстебан с сомнением задумался. Брать деньги у Хулиана он и раньше не хотел, и сейчас эта идея ему не очень нравилась.       – А тебе-то что за удовольствие благотворительностью заниматься? – довольно резко спросил он.       – Анабель, – коротко ответил Хулиан. – Диего мог бы стать неплохой партией для нее. Насколько я помню, у его отца в Калифорнии обширные владения и лучшие лошади к тому же. Если мне удастся устроить их брак, то ты пожертвуешь домом в их пользу, в бессрочную аренду передашь.       Взгляд Эстебана прояснился. Практичные планы ему нравились больше, чем непонятная безвозмездная щедрость.       – Ты всегда был хватким парнем, Хулиан. Договорились! Кстати, ты все еще метишь в чиновники?       – В правительство, дорогой Эстебан, а не просто в чиновники. Мне не хватает одной бумаги… и если я ее добуду к концу войны и возвращению короля Фердинанда, уверен, мои заслуги оценят по достоинству.       – Удачи, кузен! – искренне пожелал ему Эстебан и, решив, что разговор окончен, взял шляпу и направился к выходу. * * *       Диего снова спал внизу. Он словно избегал комнаты матери, хотя сам выбрал ее для себя. Он сложил в ней свои вещи, но до сих пор ни разу не открыл там ни шкафа, ни сундука. И это утро он встретил не в кровати, а в кресле у камина. У него затекла спина, и сон был чуток. Он услышал какой-то шорох у входной двери. Час был ранний и, несмотря на неудобную позу, вставать не хотелось. Он подождал, пока нежданный гость постучит, но все было тихо. Он попытался снова уснуть, но, к несчастью, сон ускользал от него, и спина ныла все больше. Раздраженный, он глубоко зевнул и встал, разминая затекшее тело. Обернулся на дверь и увидел, как рядом с ней что-то белеет.       Это оказалось письмо. Надписанное его именем. Предчувствуя недоброе, Диего зажег свечу и распечатал послание. Оно было коротким. Глаза, не прочитав ни строчки, наткнулись на знакомую уже подпись «Даррагон». Диего нахмурился, почувствовал, как заныли виски, и пробежал озноб по коже. Впрочем, к утру в холле всегда было зябко. Зима на носу. Он разжег погасший камин, устроился в кресле, закутавшись в одеяло. И лишь после этого снова взял в руки письмо.       «Salut, дорогой Диего! – писал ему Даррагон. – Скучал ли ты без меня, друг мой? Впрочем, я слышал, что в Бургосе вам было не до скуки. Я знаю, что вторая стрела у вас. И теперь мы связаны еще крепче, чем раньше. Рад, что ты вернулся к своим корням. Возможно, они подскажут тебе, где искать третью. И тогда наши пути вновь пересекутся. Не пытайся избежать неизбежного. И передай привет Бернардо от Марселы. Искренне твой Марк Кристиан Эрнандес де Даррагон».       Диего откинулся на спинку, уставившись в огонь. Через некоторое время перечитал письмо и бросил его в пламя. Бернардо читать его незачем. Да, Даррагон, возможно, где-то поблизости, хотя принести письмо мог кто угодно. Но пока они не нашли третью стрелу, им ничего не угрожает. А привет от Марселы, конечно, расстроит его друга, чего Даррагон и добивается. Но не в этот раз. Пусть Бернардо спит спокойно. Пока есть возможность. * * *       Кузены нагрянули недели через две. Анабель опять приехала с ними. Они обнаружили в доме разительные перемены. Дорожка от калитки была чисто выметена, медные ручки двери и молоток начищены. Открыл им лакей в темной ливрее и парике. Скинув ему плащи и шляпы, кузены с интересом огляделись. На окнах появились белые занавеси с золотистыми кистями, мраморный пол с изысканным мозаичным узором был тщательно отмыт и сверкал. Толстые простые свечи без подсвечников сменились фигурными канделябрами. А из кухни даже сюда долетал ненавязчивый аромат выпечки.       Озябшая Анабель подошла к жарко пылавшему камину и протянула к нему руки. Дон Эстебан направился к столику с графином, а дон Хулиан так и остался стоять у дверей, погруженный в размышления. Сверху раздались шаги и на лестнице появились Диего и Бернардо, преобразившиеся под стать дому. Правда, наряды их были слегка устаревшие, но истинно испанский стиль был снова в моде среди части высокосветских модников – в пику модникам офранцуженным, одевавшимся по последним парижским веяниям. Потому, появись два друга на каком-нибудь балу, никто не стал бы над ними смеяться или подшучивать. А какой-нибудь патриот даже пожал бы руку.       Диего чувствовал себя немного неуверенно в богато расшитых камзоле, жилете и коротких бархатных панталонах с чулками. Он не привык к такой одежде, хотя однажды дома мама вырядила его примерно так. И тогда он вздохнул с облегчением, скинув после праздника все с себя и одевшись по-простому. Но сейчас он был рад предстать перед гостями одетым в соответствии со своим положением. Взгляд Анабель, удивленный и одобрительный одновременно, заставил его вспыхнуть от смущения и удовольствия. Чтобы скрыть их, он быстро сбежал по лестнице и церемонно поклонился.       – Потрясающе, Диего! – воскликнул дон Хулиан, подходя к нему и обнимая. – Ты зря время не терял. Посмотри, Эстебан. Я будто вернулся в прошлое – лет на десять.       Эстебан улыбнулся им, подходя с бокалами в руках, и, вручив их, снова вернулся к столику.       – Но это все благодаря дяде Эстебану, – запротестовал Диего. – Он очень помогал мне советами. И потратил должно быть уйму денег.       – На что же еще их тратить, как не на собственное родовое гнездо? – парировал дон Эстебан, косо глянув на Хулиана. Он снова налил бокалы и поднес Анабель и Бернардо. – За возвращение былого, друзья мои! – провозгласил он тост.       Все с удовольствием к нему присоединились. Хотя Бернардо заметил, как дрогнуло лицо у дона Хулиана, но тут же осветилось доброжелательной улыбкой.       – И за воссоединение семьи, – добавил тост Бернардо, внимательно следя за доном Хулианом. Тот нахмурился, но спорить не стал. Диего заметил повисшую неловкость и, чтобы сгладить ее, добавил:       – В самом деле, это было бы неплохо. Знаете, дядя, я виделся с кордовскими де ла Крусами. Очень милые люди. А сеньорита Габриэла умна и очаровательна.       Анабель приподняла бровь. Диего смутился и попытался исправиться:       – Она выходила замуж, когда я уезжал оттуда. И с вашей красотой, сеньорита Анабель, ни одна женщина не сравнится.       Хулиан рассмеялся.       – Диего, к чему эти церемонии? Вы же кузены, родственники.       – В самом деле, Диего, – улыбнулась Анабель, – отец и дядя Эстебан называют меня Анитой. Почему бы и вам не называть меня так же?       – С радостью, Анита, – пробормотал Диего.       Дон Хулиан одобрительно покивал головой. Его глаза обежали холл и остановились на гитаре в одном из кресел. Он взял ее в руки и поднес Бернардо.       – Вы играете?       – Он прекрасно играет, – ответил за него Диего. Бернардо улыбнулся и взял гитару в руки.       – Сыграйте что-нибудь танцевальное, – попросил его дон Хулиан.       – Вы позволите пригласить вас, Анита? – предложил кузине руку Диего.       – Конечно, – обрадовалась девушка, склонившись в реверансе.       Зазвучала музыка. Диего танцевал хорошо, хотя и несколько сковано, а Анита порхала, как бабочка. Они так увлеклись, что не заметили, как дон Хулиан с Эстебаном отправились наверх – «окунуться в прошлое», как выразился дон Хулиан. И того, как Бернардо передал гитару лакею, который тоже играл совсем неплохо, они не заметили. * * *       Бернардо поднялся по лестнице вслед за гостями. Эстебана во втором этаже он не увидел, зато услышал его голос в одной из комнат. Видимо, в ней он жил прежде. Дон Эстебан костерил на чем свет стоит французов, изрядно поживившихся в доме, и обиженно перечислял потери.       А дон Хулиан со странным выражением лица застыл на пороге комнаты Диего. Он опустил голову и нахмурился, тонкие губы сжались в прямую линию. Через мгновение он глубоко вздохнул и вошел. Бернардо быстро и неслышно приблизился к комнате и заглянул в нее. Дон Хулиан стоял в центре и осматривался.       – Диего думает, что это комната его матери, – громко сказал Бернардо. Как он и ожидал, дон Хулиан вздрогнул и резко обернулся. На лице его мелькнуло яростное негодование, но тут же исчезло.       – Это вы, Бернардо… Он прав. Это действительно комната Эсперансы.       – Вы бывали здесь?       – Один или два раза, по случаю. Обычно мы встречались в гостиной и шли гулять. Эсперанса любила Сад-на-Острове, – он помолчал. – Мне сказали, что она умерла. Как это случилось?       Бернардо покачал головой:       – Я не знаю подробностей. Диего старательно обходит эту тему. Видимо, очень переживает.       – Я могу его понять, – печально кивнул дон Хулиан. – Даже не считая, что она была его матерью… она была исключительной женщиной… Мне жаль, что так случилось.       Дон Хулиан, все еще держащий в руках почти не тронутый бокал, выпил его залпом.       – Думаю, нам надо вернуться, – улыбнулся он одними губами. – Не стоит оставлять наших голубков надолго наедине.       Он быстро вышел из комнаты, окликнул дона Эстебана и направился к лестнице. * * *       После раннего ужина гости засобирались в обратный путь, отказавшись ночевать в доме. Комнаты наверху еще не привели в столь образцовый порядок, как гостиную, да и кухарка мало годилась на роль горничной для Анабель.       Провожая их до калитки, где ждал экипаж, Диего, взволнованный встречей, разговорами, танцами, вином, неожиданно для себя обратился к Анабель:       – Анита, а вы все время жили в Новой Гранаде?       – Да, – удивилась девушка, – почему вы спрашиваете?       – Ну… – смешался Диего, – может вы заезжали еще куда-то по дороге в Испанию. Или просто путешествовали.       – Нет, – вздохнула Анабель. – Хотя я хотела бы посмотреть другие страны. Но папа очень торопился в Мадрид. Да, папа?       Дон Хулиан, шедший впереди, обернулся при этих словах, но ничего не ответил.       – Мне показалось… – Диего помялся, но все-таки выпалил: – Мне показалось, дядя, что я вас где-то видел. Вы не были случайно в Калифорнии?       Бернардо, который шел позади всех, остановился и укоризненно уставился в спину Диего. Но этого не видели ни его друг, ни дядя.       – Нет, Диего, – твердо, глядя ему в глаза, ответил дон Хулиан. – Я никогда не был в Калифорнии.       Не проронив больше ни слова, он уселся в карету. За ним последовала Анита, оперевшись на руку Диего и одарив его благодарной улыбкой. Последним был дон Эстебан. Он тепло обнялся с Диего и пожал руку Бернардо. Дверца за ним захлопнулась, и экипаж быстро исчез за поворотом.