Друг мой, Зорро

* memoria y recuerdos (исп.) – память и воспоминания * * *       – Я получила письмо.       Донья Лусия срезала в патио несколько поздних роз и, прежде чем отнести их в дом, остановилась рядом со скамейкой, на которой плотно укутанный сидел ее брат. Дон Рикардо оторвал задумчивый взгляд от слабых струй фонтана посреди патио и с удивлением посмотрел на сестру.       – И кто же пишет тебе?       Она явно с напряжением ждала именно этого вопроса. Сжала губы и вскинула голову.       – Хулиан.       Дон Рикардо нахмурился и снова уставился на фонтан. Этому негодяю что-то понадобилось от них. Ради простой вежливости он не стал бы тратить бумагу и чернила. И похоже Лусия готова откликнуться на его просьбу.       – Не тяни. Что ему нужно?       – Он... он просит разрешения для своей дочери погостить у нас несколько дней.       – Дочь? – дон Рикардо оторвался от воды и недоуменно уставился на сестру. Он, конечно, помнил, что братец привез из Америки ребенка, но никогда не воспринимал ее как живого человека, тем более свою родственницу. Скорее, как декорацию, призванную облагородить беспутную жизнь Хулиана. – Что она будет здесь делать? Дети – это так шумно! И сам он тоже, разумеется, пожалует... Наверняка, дочь – только повод, чтобы нарушить мой запрет.       – Анабель уже не ребенок, ей 17, она не будет шуметь. И Хулиан здесь не появится. Он чтит слово старшего брата.       На последней фразе дон Рикардо презрительно фыркнул.       – Так зачем ему это? Чего он на самом деле хочет?       – Ты никогда не поверишь, что твой брат не строит козни у тебя за спиной? – с горькой улыбкой вздохнула донья Лусия. – Впрочем, он, конечно, не совсем бескорыстен. Он пишет, что должен уехать на несколько дней. А друзья, у которых обычно жила Анабель во время его отлучек, покинули Мадрид и перебрались в Валенсию.       – Но дело не только в этом? – дон Рикардо поежился и сжал руки в теплых перчатках.       – Я думаю... – донья Лусия вдохнула аромат роз, которые все еще держала в руках и улыбнулась. – Я думаю, дело в Диего. Он неравнодушен к девушке. Вероятно, и она к нему тоже.       – Что за сводничество в моем доме? – возмутился дон Рикардо.       – Почему бы и нет? – пожала плечами его сестра. – Они будут красивой парой.       – Чтобы сын Эсперансы породнился с этим мерзавцем?       – О, Рикардо! Но ведь прошло уже столько лет... Да и дочь его ты совсем не знаешь.       – В самом деле, – задумался дон Рикардо. – Пусть приедет. Я хочу посмотреть на нее. Хочу узнать, так ли она порочна, как ее отец.       – Рикардо!       Он сжал губы и отвернулся к фонтану.       – Напиши ему, что я согласен. И позови Хуана, я замерз и пора обедать.       Донья Лусия укоризненно покачала головой и вошла внутрь дома. * * *       Вечерело. Диего должен был вот-вот вернуться с прогулки по Острову. Бернардо, стоя у окна, наблюдал, как слуга очищает камин, прежде чем принести дрова и растопить. На душе было неспокойно. О чем бы он ни думал, мысли неизбежно натыкались на Диего. Даррагон, дон Хулиан, Барселона – никакой из возможных путей в будущее не казался безопасным. И никакая из задач не была простой. Найти третью стрелу или хотя бы намек, где она может быть. Отговорить Диего от Барселоны. Узнать о жизни и намерениях дона Хулиана. И опять все это завязано на Диего.       Бернардо вздохнул и потер подбородок, взъерошил волосы. Слуга ссыпал золу в ведерко, сложил дрова в камине, взял щепку, поджег. Убедился, что все в порядке, и ушел через мгновение из холла. Бернардо подошел к камину, оперся одной рукой о полку, а другую протянул к огню. Стало теплее и немного спокойнее. Он подвинул кресла поближе к камину, как они обычно и стояли по вечерам. Одно из поленьев, неровно стоявшее, упало, бросив горсть искр. Бернардо взял кочергу и поправил поленья.       Повесив кочергу на медный крючок рядом с ведерком, он заметил, что в золе что-то белеет. Клочок бумаги. Обгорелый клочок, конечно.       «...наши пути вновь...       ...Бернардо от...       ...Марк Кристиан...»       Бернардо похолодел. Он медленно вытащил клочок из ведерка с золой и встряхнул. Кто-то сжег письмо от Даррагона. Но кто? Не Диего же. Слуга? Но он только что чистил камин и не мог не заметить этого клочка. Кто еще мог быть в доме? Дяди Диего? Совсем нелепо. Уж они-то могли сжечь письмо у себя дома.       Позади него скрипнула дверь, раздались энергичные шаги. Бернардо сжал клочок и быстро сунул его в карман куртки.       – Ола, амиго! Зря ты не пошел со мной на Остров... * * *       Диего был оживлен и разгорячен прогулкой. Он отказался от ужина, но позвонил слуге, чтобы тот принес холодную закуску. Плеснул вина себе и Бернардо и устроился в кресле, с удовольствием вытянув ноги к огню.       – Пожалуй, ты прав, – озабоченно произнес Бернардо. – Мне стоило пойти с тобой. В следующий раз я так и сделаю.       Диего удивленно взглянул на друга, услышав тревогу в его голосе.       – В чем дело? Что-то случилось, пока меня не было?       Бернардо покачал головой. Он снова оперся об угол камина, о чем-то нахмуренно размышляя.       – Третья стрела, – через некоторое время произнес он. – Ты думал о том, где ее искать?       – Опять ты об этом... – недовольно поморщился Диего. – Нет, не думал. И не хочу думать! Есть вещи поважнее и поинтереснее.       – Сеньорита Анабель, например? – усмехнулся Бернардо.       Диего вскочил, вспыхнув. Но тут же снова упал в кресло, махнув рукой.       – Да, Бернардо. Может быть, я уже нашел свое сокровище?       Бернардо посмотрел на него долгим хмурым взглядом, потом все же решился и протянул найденный в камине клочок. Диего побледнел, увидев, что протягивает ему друг.       – Даррагон где-то рядом. И в доме кто-то поддерживает с ним связь. Я больше не отпущу тебя одного на прогулки.       Диего сделал большой глоток вина и поперхнулся.       – Это я... – пробормотал он, откашливаясь. – Даррагон писал мне.       – Тебе??       – Да. Но поверь, Бернардо, там не было ничего важного или секретного. Очередная попытка поддеть, разозлить, не больше. Я потому и кинул письмо в огонь, что оно не заслуживало никакого внимания.       – Ты что-то недоговариваешь... Там было мое имя.       – Ладно, – вздохнул Диего. – Совсем начистоту. Он передавал тебе привет от Марселы. Я не хотел, чтобы ты видел это и расстроился или разозлился. Ведь он именно этого и добивается!       Бернардо отвернулся к камину и закрыл глаза. Поставил на полку бокал, чтобы не раздавить ненароком. Диего вскочил и положил руку ему на плечо.       – Вот видишь, я поступил правильно. Не стоило тебе знать о письме. Жаль, что оно не до конца сгорело.       Бернардо повернулся к нему и грустно улыбнулся, глядя в открытые, искренние глаза друга.       – Я признателен тебе за заботу, амиго. Но в следующий раз позволь мне самому решать, о чем печалиться и злиться.       Диего виновато опустил глаза.       – Тебе не пришло в голову, что если Марсела снова с Даррагоном, то что-то случилось с Виктором?       Диего резко поднял голову и тревожно посмотрел на Бернардо. Об этом он действительно не подумал. Виктор распространял вокруг себя такую уверенность и азарт, что сложно было представить, что с ним может случиться что-то плохое, что-то непоправимое. Даже когда он ранен. Но что, если он... Диего испугался.       – Я вернусь в Бургос!       – Вот еще... – Бернардо укоризненно покачал головой. – Успокойся и подумай. Французы сейчас не только в Бургосе и Мадриде, но и на всей территории между ними. Они озлоблены победами Веллингтона и нападками партизан. Это даже не риск, это самоубийство. К тому же Виктор может быть и в другом месте.       Он сжал плечо Диего. Тот закусил губу и напряженно думал.       – Мы не знаем, где Виктор и что с ним. Но если Марсела с Даррагоном... Кто-то из них должен знать о судьбе Виктора.       – Есть только один путь – мы можем выманить Даррагона, если...       – Если найдем третью стрелу.       Диего успокоился, посмотрел на Бернардо и глотнул вина.       – Я найду ее. * * *       Слуга забрал у Диего перчатки и шляпу и сообщил, что дон Рикардо почивает.       – Хорошо. Я не буду его тревожить. Что тетя?       – Донья Лусия в патио. Вместе с сеньоритой.       – С сеньоритой?       – Ее племянница гостит со вчерашнего дня.       Диего кивнул слуге, быстро пересек гостиную и короткий коридор за ней и вышел во двор. Патио было небольшим и ухоженным. Чистые, без единой травинки или пожухлого листка, плитки блестели, алебастровый фонтанчик испускал ровные струи, негромко журча. Позади него, на скамейке в окружении розовых кустов сидели донья Лусия и Анабель. Увидев склоненную над вышивкой голову с затейливой пайнетой и кружевной мантильей, Диего усилием подавил волнение, внезапно охватившее его, подошел к женщинам и с изящным поклоном приветствовал их.       – О, Диего! – обрадовалась тетя. – Как хорошо, что ты зашел. Я полагаю, ты уже знаком с Анабель?       – Да, мы встречались, – улыбаясь, ответил Диего. – Очень рад снова увидеться, Анита. Хоть и не ожидал застать тебя здесь. Моя восхитительная кузина не перестает меня удивлять, - заметил он тете.       – Но ведь это приятное удивление? – лукаво уточнила донья Лусия.       – Наиприятнейшее, – согласился Диего. И, замявшись, все же уточнил: – А твой отец?..       – Он уехал по делам в Валенсию, – спокойно ответила Анабель. – Поэтому я здесь. Тетя и дядя любезно согласились приютить меня на время его отсутствия.       Диего пристально посмотрел на донью Лусию, но вопрос о том, как дядя Рикардо воспринял появление племянницы решил оставить на потом. Раздался негромкий скрип, дверь в патио открылась, пропуская слугу и какого-то пожилого мужчину с саквояжем.       – Доктор Бланкас! – донья Лусия положила псалтырь, который читала до прихода Диего, на скамью и направилась к гостю, чтобы обсудить здоровье дона Рикардо. Анабель тоже отложила рукоделие и похлопала по скамье рядом с собой. Диего улыбнулся и занял место тети.       – Как поживаешь, кузина? – поинтересовался Диего. – Надеюсь, дядя Рикардо не был к тебе слишком строг.       – Не больше, чем я ожидала, – пожала плечами Анабель. – По рассказам отца он казался мне большим, каменным и неприступным. Но он всего лишь больной, обиженный старик. Мне жаль его.       – Жаль, что все так сложилось, – вздохнул Диего. – Почему де ла Крусы не могут жить в мире? Твой отец и дядя Рикардо, кордовская ветвь, да и я...       Он осекся, не желая вдаваться в подробности. Анабель внимательно посмотрела на него, но уточнять не стала. Она бросила быстрый взгляд на донью Лусию и достала что-то из бисерной сумочки, прикрепленной к поясу.       – Я хочу показать тебе кое-что. Тетя поселила меня рядом с бывшей комнатой моего отца. Разумеется, его комнату тетя мне тоже показала. Мне было интересно понять, как он жил тут, когда был таким же молодым, как и я сейчас. Что его окружало, что он чувствовал.       Диего кивнул. Он очень хорошо понимал такое любопытство. Он сам приехал в Аранхуэс, чтобы узнать больше о своей матери. Хотя и подозревал, что это ранит его.       – Я заходила в комнату отца снова, без тети, – продолжила Анабель. Она помолчала. – Я нашла там этот портрет. Наверно, это донья Инес, жена дяди Рикардо.       Она протянула Диего овальную миниатюру, изображавшую молодую женщину с округлым нежным лицом, черными, словно удивленными глазами и пышной кудрявой прической, какие носили дамы в конце прошлого века.       – Она красивая, да? – Анабель вздохнула. – Скажи мне, Диего как мужчина: она действительно так красива? Мой отец и в самом деле любил ее?       Диего нахмурился и взял Анабель за руку.       – Донья Инес, если это она, была привлекательной женщиной. Но, Анита, твоя мать наверняка была гораздо красивее.       – Но ты не видел мою мать, – пристально поглядела на него Анабель.       – Я вижу тебя, – тихо ответил Диего, нежно пожимая ей руку. – Этого достаточно.       Анабель опустила глаза, Диего заметил, как порозовели мочки ее ушей, украшенные маленькими жемчужинами.       – Мама долго болела. Она была измучена и бледна. Я уже плохо помню, какой она была до болезни.       – Мне очень жаль, – Диего почувствовал холодок в груди. Он знал, что Анабель сейчас спросит о его матери, и не представлял, что и как ей ответит. Но ему не пришлось. Снова скрипнула дверь, к ним вернулась тетя.       – Пойдемте в дом, дети мои. Сейчас доктор осмотрит дона Рикардо и будем обедать.       Диего вскочил и подал руку Анабель. Предупредительно взял тетин псалтырь и вышивку кузины. Портрет Инес, чтобы освободить руки, сунул в карман. И забыл про него вскоре. * * *       Следующую ночь Диего не спал вовсе. Он почти не говорил с Бернардо во время вечерней тертулии у камина, погруженный в свои мысли. Анабель так и не спросила его о матери, но он мысленно раз за разом готовился ответить. То одними словами, то другими. Это стало настоящей пыткой для него. Он пытался отгородиться от воспоминаний, но больше у него это не получалось.       Когда Бернардо наконец ушел к себе, Диего раздвинул кресла, устроив проход между ними и принялся вышагивать от камина до противоположной стены. Временами, утомившись от ходьбы, он падал в кресло и прикрывал глаза, ожидая провалиться в тяжелый сон, но этого не происходило. И вскоре кружение мыслей поднимало его на ноги, и он снова принимался отмерять шагами путь от стены до камина и обратно.       Рассвет он встретил на пороге материной комнаты. Несколько минут он стоял не столько в нерешительности, сколь в нежелании войти. Но все же пересилил себя и толкнул дверь. Ничего ужасного не случилось. Воспоминания не набросились на него, словно дикие звери. В комнате все было так же, как и в первый раз, когда он оставил здесь свои вещи. Он переступил порог и закрыл дверь за собой. Подошел к окну и распахнул ставни, впуская утреннюю прохладу и первые лучи солнца, едва пробивающиеся сквозь туман.       Комната была довольно большая, разделенная на две неравные части кроватью с резным балдахином, лишенным сейчас занавесей. Меньшая часть комнаты, за кроватью явно была когда-то будуаром. Во второй части, более просторной, все еще стояли комод и туалетный столик с фигурным зеркалом. Здесь же разинул холодную темную пасть камин. А со стороны будуара виднелась дверь в ванную. Всю легкую мебель – стулья, кресла, кушетку – французы отсюда вынесли, как и картины с подсвечниками, вазами и часами. Но даже в таком, обобранном, виде комната все еще сохраняла свое изящество. Как и комната матери дома, в Калифорнии. Они были похожи – и обстановкой, и декором, и еще чем-то неуловимым – атмосферой, изяществом.       Чувствуя легкую дурноту и головокружение то ли от бессонной ночи, то ли от волнения, Диего присел на кровать. Провел рукой по недавно выстиранному покрывалу, по темному гладкому столбику – опоре балдахина. Снова вскочил и принялся кружить по комнате, открывая и закрывая дверцы шкафов, ящики комода и ставни.       В туалетном столике обнаружились забытые шпильки, в комоде – выцветшие ленты и седоватый парик. В стенном гардеробе он обнаружил сундук, а на дне его пару старомодных шелковых платьев. Персиковое с цветочным узором и полосатое темно-мятного цвета. От них все еще исходил еле слышный запах духов. Диего опустился на колено у сундука и зарылся лицом в персиковую юбку. Встал с платьем в руках, подержал несколько мгновений, резко бросил в сундук и захлопнул крышку. Закрыл шкаф, пересек комнату и встал у окна, глубоко вдыхая прохладный воздух. Ощущение дурноты не проходило.       Он спустился в холл, налил полный бокал вина и выпил залпом. За первым последовал второй. За первой бутылкой – другая.