Друг мой, Зорро

*Tres del Agudo - трое от Агудо / трое людей Агудо * * *       Братья Гарридо и Фелипа не стали задерживаться на пожарище, они ушли в сьерру той же ночью, забрав с собой Эль Райадо и лошадь. Умберто вернулся в лагерь мексиканской армии Морелоса. Братья еще с детства помнили в горах две-три пещеры, где можно было на время укрыться. Они бы предпочли что-то более обжитое, но ни сами, ни Умберто не знали, где живет Монтес, а соваться к пастухам или беглым рабам, которые тоже временами прятались в сьерре, пока не стоило.       Добравшись до пещеры, неподалеку от которой бил родник, они уложили Монтеса у стены, поближе к выходу, развели огонь и долго сидели молча, погруженные в мрачные, тяжелые мысли. Тысячи вопросов роем кружились между ними, вспыхивая болью при каждом всполохе костра, но никто не решался первым нарушить горькое молчание. Через некоторое время Монтес заметался, хрипло дыша и общее оцепенение спало. Фелипа села рядом с ним, смочив косынку в роднике, приподняла голову и протерла ему лицо, грудь, руки. Монтес задышал легче и замер в беспамятстве.       – Он сильно ранен? – спросил Мигеле.       Фелипа пожала плечами:       – Я не знаю. Одежда в крови, но рана не выглядит глубокой.       Пабло вскочил и скинул жакет и рубашку.       – Он должен выжить! Он знает, что произошло на гасиенде перед пожаром. Нельзя дать ему умереть! Надо осмотреть его и хотя бы промыть раны как следует. Фелипа, сходи снова к ручью.       Он разорвал рубаху на части и отдал их Фелипе. Девушка вышла из пещеры. С помощью Мигеле Пабло раздел охотника. Тот был весь избит, ссадины и синяки по всему телу, на голове огромная шишка, но других ран от пули или ножа у него не было. Когда вернулась Фелипа, они заканчивали осмотр и приподняли Монтеса, чтобы увидеть спину. Девушка взглянула на него и испуганно охнула. Братья переглянулись. Вся спина Монтеса была исполосована шрамами, не слишком давними, но хорошо зажившими, ровными – один к одному. Они снова уложили охотника, Пабло забрал у онемевшей Фелипы мокрые ткани и принялся обмывать и осматривать порез на животе. Он и в самом деле был поверхностным, хотя и длинным. В Испании у герияльясов они видели куда более страшные раны. Забинтовав и снова одев Монтеса, братья вернулись к костру. Фелипа села у входа в пещеру, ближе к охотнику и, обхватив колени руками, уткнулась в них головой.       – Кажется, свое имя Эль Райадо получил вовсе не от тигриной шкуры, а от собственной, – с жестким смешком произнес Пабло.       Фелипа приподняла голову, вздохнула и покосилась на Монтеса.       – Это странно, – задумчиво покачал головой Мигеле. – У него нет следов от цепей или кандалов. Ни на запястьях, ни на щиколотках.       – Так что же?       – Ты заметил, какие у него ровные шрамы? Если он не был рабом или каторжником, и стегали его не со злости, а со знанием дела, аккуратно снимая полосу за полосой, то как это случилось? Кем он был и кто подверг его истязанию?       – Солдатом или матросом? Да не все ли равно?       – Скорее, офицером. Испанским, заметь. Что такого мог совершить офицер, что его отправили под плетку?       Пабло сверкнул глазами, но не ответил. Над костром снова повисло молчание.       – Мы должны воскреснуть, – произнес через некоторое время Мигеле.       – Зачем? – тут же вскинулся Пабло. – Этот раб был прав. Если все будут думать, что мы погибли, то нам не нужно возвращаться под мексиканские пули.       – Умберто не раб. А мы дали клятву, – спокойно напомнил Мигеле.       – Мы поклялись, чтобы спасти родителей. Но не успели, – холодно ответил Пабло. – Если тебе так хочется под расстрел, то по крайней мере, помоги мне найти их убийц, чтобы было за что выполнять эту клятву.       – А ты подумал, что будет с ранчо? – рассердился старший брат. – Что будет с нашими людьми – со свободными и рабами? У нас нет наследников. Ранчо продадут с аукциона черт знает кому, рабов тоже. А свободные останутся без работы и будут голодать.       Пабло побледнел. Он действительно об этом не думал.       – Если вы воскреснете, это ничего не изменит, – тихо и горько произнесла Фелипа. – Вас расстреляют, а землю и людей продадут.       Братья оглянулись на нее.       – Если бы ты вышла за меня замуж... – мрачно начал Пабло.       – Не смей! – Тихо, но твердо осадил его Мигеле. – Фелипа не виновата. Никто не знал, что случится...       – Он прав, – глухо ответила Фелипа. – Пабло прав.       Ее жених чертыхнулся, вскочил и подсел к ней, обнял крепко:       – Прости, кариньо, – прошептал он, целуя ее в висок. – Горе затмило мой разум.       Девушка задрожала и, уткнувшись ему в плечо, заплакала. Это были первые слезы с того мига, как на гасиенду ворвались повстанцы, и все закружилось жуткой каруселью. Мигеле почувствовал, как у него самого увлажнились глаза, но мужественно сдержался. Не время еще для слез. Для их с Пабло слез. Всхлипнув несколько раз Фелипа затихла, а потом неожиданно сказала.       – У вас есть друг, которому можно довериться? Кто-то из ранчеро.       – Друг?       – Кто-то, кто выкупит на аукционе вашу землю, но не для себя, а для вас.       – Дон Карлос? – предложил Пабло.       – Нет, не он, – быстро ответила Фелипа.       – Почему нет?       – Не знаю. Он мне не нравится.       Мигеле засмеялся – женщина! А потом, подумав, добавил:       – Тогда дон Саласар. Это он предложил отцу идею с дарственной, чтобы мексиканцы ранчо не отобрали. Думаю, он согласится нам помочь.       – Да, дон Саласар – хороший человек, – согласился Пабло.       Они хотели пойти к нему прямо сейчас, Фелипа с трудом уговорила их отложить визит до следующей ночи. Им всем надо было выспаться, да и о еде подумать не мешало бы. * * *       Но следующей ночью добраться до дона Саласара им тоже не удалось. Морелос решил, что достаточно дал отдохнуть своим солдатам, и снял лагерь из долины, отправившись на юг, на захват Оахаки. Чтобы попасть к дону Саласару, братьям пришлось бы идти поперек дороги армии, а обходить было слишком долго. Но на месте им не сиделось, поэтому они оставили Фелипу присматривать за охотником, а сами вернулись на сгоревшую гасиенду.       Ущерб от пожара оказался немного меньше, чем им виделось в ту страшную ночь. Сгорела часть дома, где был отцовский кабинет, спальни и гостевые комнаты. Перекрытия второго этажа рухнули на первый, но крыша устояла. Укрывшись за деревьями в саду, братья смотрели на дом и тихо совещались. Пабло хотел проникнуть внутрь, а Мигеле его отговаривал.       – Это наш дом и наши вещи, – настаивал Пабло. – Кто упрекнет нас, что мы их забрали?       – Конечно, никто. Мы же умерли, – недовольно отвечал Мигеле. – Но все равно это форменное мародерство.       – А ты хочешь, чтобы деньги и мамины украшения достались кому-то из соседей?       – Тому, кто выкупит ранчо, придется за ним следить да еще восстанавливать гасиенду. Деньги ему, конечно, понадобятся.       – Ладно, деньги оставим. Но украшения мамы? Да и оружие не мешало бы забрать, – Пабло вздохнул. – И от корки хлеба я бы не отказался.       Мигеле фыркнул. У него самого живот подводило от голода. Фелипа не жаловалась, но наверняка тоже страдала. Пока братья спорили, они не заметили, как осторожная стопа прокралась по краю дорожки, как чуть шевельнулась ветка у куста сирени. Лезвие ножа беззвучно на палец выдвинулось из ножен и через мгновение скрылось обратно.       – Молодым хозяевам нужна помощь, – услышали братья над самым ухом. – Мартин рад, что вы вернулись из царства мертвых. Там очень плохо кормят.       Старый индеец, один из самых надежных помощников их отца, печально закивал головой. Пабло замер, а Мигеле радостно обнял старика:       – Мартин, я тоже ужасно рад тебя видеть! Но, друг мой, ты никому не должен рассказывать, что мы живы. Иначе нам придется вернуться в царство мертвых, и путь этот будет для нас очень короток.       – Кто-то хочет убить молодых хозяев, как убили старого хозяина.       – Повстанцы, – выплюнул Пабло.       – Нет, – покачал головой индеец. – Повстанцы не травили вашего отца ядом, сеньорито.       – Верно, – Мигеле вспомнил, как Мартин рассказал им, что в прошлом году кто-то пытался отравить отца. – Возможно, повстанцы тут ни при чем.       – Ну, значит, они не единственные хотят нашей смерти, – недовольно согласился Пабло. – Но все-таки они первые в очереди на наши головы. Мартин, ты можешь принести нам еды?       – И каких-нибудь бинтов, – добавил Мигеле. Индеец удивленно вскинул голову. – Наш друг ранен.       – Я все сделаю, – кивнул индеец. – Но лучше вам оставить дом, пока кто-то еще вас не увидел.       Мигеле кивнул, а Пабло задумчиво посмотрел на окна. Братья объяснили Мартину, где они укрылись в сьерре, и индеец исчез так же незаметно, как и появился.       – Пойдем, – подтолкнул брата Мигеле.       – Нет, – ответил Пабло и, оглянувшись, скользнул к дому. Мигеле чертыхнулся и двинулся за братом. Вскоре они вернулись в сад, вооруженные ружьями и ножами. Сейф в кабинете отца оказался взломан, ни денег, никаких других ценностей в нем не было. * * *       Гасиенда дона Саласара выглядела не намного лучше, чем их собственная. До роскоши и богатства дона Карлоса ему тоже было далеко. Когда братья добрались до гасиенды, Мигеле чуть было не передумал и не повернул обратно. Вряд ли у дона Саласара будут деньги, чтобы участвовать в аукционе. Но другого выхода они не знали, надо было хотя бы поговорить.       Под покровом ночи братья прокрались к дому и дождались, когда хозяева поужинают и разойдутся по комнатам. Дон Саласар взял сигару и отправился в свой кабинет, изучать мемуары испанских военачальников, которые ему по запросу регулярно присылали из метрополии. Не успел он удобно устроиться в кресле, как раздался тихий стук в окно кабинета и затем, к его величайшему изумлению, в комнате появились двое младших Гарридо, грязных и растрепанных, но с горящими глазами.       – Господе Иисусе! – воскликнул дон Саласар, вскочив и снова обессилено оседая в кресле. – Мучачос... никогда не верил, что с того света возвращаются. Как вам это удалось?       – Мы там не были, сеньор, – ответил Мигеле. – И просим простить за этот нежданный визит. Но нам нужна ваша помощь.       – Господи, ну, конечно! Конечно, мучачос. Садитесь, мои дорогие, – дон Саласар вскочил. – Погодите, я позову Марию. Вот она обрадуется!       – Нет-нет, сеньор! – остановил его Мигеле. – Прошу вас: никого звать не надо. Никто не должен знать, что мы выжили.       Дон Саласар замер, задумался, потом серьезно кивнул. Он подошел к двери, выглянул в коридор и запер дверь на ключ. Налил в стаканы пульке для братьев, и, когда они уселись, спокойно и сосредоточенно кивнул:       – Рассказывайте!       Пабло снова предоставил говорить брату. Мигеле постарался быть краток, но поведал обо всех важных событиях, которые произошли с ними после возвращения из Испании. Дон Саласар внимательно их выслушал и, раскуривая новую сигару и подливая пульке, уточнил:       – Значит, кроме вас, никаких наследников на ранчо нет?       – Нас тоже, можно сказать, что нет, сеньор, – включился в разговор Пабло. – И ранчо уйдет с аукциона.       – Это плохо, мучачос, – нахмурился дон Саласар. – Я, конечно, попытаюсь его выкупить для вас. Но, боюсь, что мои шансы невелики. Ривера гораздо богаче и наверняка попытается заполучить ваши земли.       Братья переглянулись. Мигеле смущенно произнес:       – Нам очень жаль, что приходится вводить вас в такие расходы. Но амарантовые поля в этом году дали хороший урожай. Надеюсь, что сделка окупится.       – Я сделаю это с радостью, сеньоритос. Если только у меня хватит средств. В противном случае... что ж, я могу, по крайней мере, забрать ваших людей, которым потребуется работа. Может, удастся выкупить кого-то из рабов.       – Мы вам очень благодарны, сеньор!       – Не за что, мучачос. Я всегда уважал вашего отца. Он много сил приложил, чтобы оживить эти земли. Его усилия не должны пропасть зря.       – Скажите, сеньор... – медленно проговорил Пабло. Дон Саласар участливо повернулся к нему. – Что говорят о пожаре и о гибели наших.. то есть нас всех? Какие причины называют, кого подозревают?       – Тут много неясного. Говорят, что это были повстанцы.       – Кто это говорит? – воскликнул Мигеле. – Повстанцы ушли с гасиенды до пожара... вместе с нами.       – Ваш управляющий Марио. Вам бы самим стоило расспросить его. Насколько я понял, он был чуть ли не единственным свидетелем происшествия. Но учитывая обстоятельства... Пожалуй, я сам найду кого-то, кто узнает у него подробности. Чем меньше людей будут знать о вашем воскрешении, тем лучше.       – Спасибо, сеньор. Так что говорил Марио?       – Что приходили повстанцы, застрелили вашего отца. Его слуга оказался с ними в сговоре, и Марио дрался с этим слугой. Он убил предателя, а потом, увидев, что дом в огне, кинулся туда и вытащил тело дона Агустино. К вашей матери пробраться не сумели из-за огня. Это все, что я на данный момент знаю.       – Нашу маму... ее убили ножом, – тихо произнес Мигеле. Мы видели ее тело, но тоже не успели вынести его из огня. Скажите, сеньор, Марио упоминал еще кого-то, кроме повстанцев? Постороннего.       – Боже мой, бедная донья Луана, – горестно покачал головой дон Саласар. – Нет, я больше ничего не знаю. Но постараюсь найти способ расспросить вашего управляющего. Может, быть даже сам его найму, если он согласится.       Братья снова горячо поблагодарили отзывчивого соседа и простились с ним. * * *       Через день они узнали, что дон Карлос побывал в Теуакане и добился того, чтобы аукцион состоялся как можно скорее. Он оправдывал нетерпение мексиканским восстанием. Если быстро не найти для ранчо нового владельца, то Морелос заберет его в казну и распилит на мелкие кусочки, раздав бедным или безземельным крестьянам. Алькальд с ним согласился и назначил аукцион на следующий день после похорон семьи Гарридо.       Похороны стали еще одной печалью и болью братьев. Не потому только, что их любимых родителей предавали земле, а потому, что сами они не могли при этом присутствовать. Не могли ни проводить их в последний путь, ни проститься с ними.       В отчаянии наблюдали они со скалы за темной кавалькадой, движущейся к кладбищу. И снова и снова давали себе клятву, что не отступятся, пока не найдут убийц, грабителей и поджигателей.       А утром следующего дня аукцион по выкупу ранчо «Лос Амарантос» закончился, едва успев начаться. Дон Карлос сразу предложил такую цену, что никто даже не пытался перебить ее. Дон Саласар, как и обещал, забрал всех работников, оказавшихся лишними для Риверы, и выкупил часть рабов. Ночью он вновь встретился с братьями Гарридо и огорченно развел руками. Братья не упрекали его, он и так сделал все, что мог, и был к ним крайне великодушен. Дон Саласар попытался приободрить братьев, сказав, что если они когда-нибудь смогут законно воскреснуть, то сделку с землей можно будет попытаться оспорить и объявить ничтожной. Но это если восставшие мексиканцы не захватят окончательно власть во всей стране и не введут новые законы. Пабло пробурчал, что надо не дать им такой возможности, а Мигеле укоризненно покачал головой. * * *       Индеец Мартин принес в пещеру не только бинты, но и свое знахарское умение. Едва увидев раненого Эль Райадо, он сразу отстранил Фелипу от присмотра за ним и занялся лечением сам. В ту ночь, когда братья ходили к дону Саласару, у Монтеса начался жар, и Мартин не отходил от него ни на минуту, то окуривая дымом каких-то трав, то что-то бормоча над костром, где готовил отвары, то втирая в запястья и виски мази с горьким запахом. Фелипа сидела у костра и не сводила с них глаз. Старик по-прежнему не подпускал ее к раненому, и она не знала, чем занять себя. Временами Монтес бредил, но так невнятно, что Фелипе не удалось расслышать ни слова, а ближе подходить индеец не разрешал ей.       К утру жар у Монтеса спал, дыхание выровнялось. Когда вернулись братья, Фелипа рассказала им о состоянии охотника, Мартин подремывал рядом с подопечным.       – Что с Монтесом, Мартин? – поинтересовался у него Мигеле.       – Нож, дым и злой дух, – лаконично ответил индеец.       – Но рана неглубокая, – заметил Пабло. – Откуда столько крови у него на серапе?       – Чужая кровь.       Братья переглянулись.       – Он не приходил в себя?       Индеец покачал головой.       – Он бредил, – устало заметила Фелипа.       – Злой дух. Это он говорил его губами, – пояснил индеец. Помолчал и добавил: – Он видит тень врага. Она зовет его к себе. Он должен встать, чтобы последовать за нею. Он скоро встанет. Эль Райадо – сильный человек, но не принадлежит ни к одному роду. Он одинок, это его путь. И этот путь здесь не кончается. Почему вы заботитесь о нем?       – Он был на гасиенде, когда погибли родители, – ответил Мигеле, слегка ошеломленный непривычно длинной тирадой Мартина. – Мы хотим у него узнать, что там случилось. Говорят, там были повстанцы, но мы не уверены в этом.       – Нет, – покачал головой индеец. – Мексиканцы ушли с молодыми хозяевами. Потом пришли другие люди. Трое или четверо. Но почти никто из них от пожара не ушел.       – Они... они сгорели? – удивился Мигеле.       – Конечно! – Воскликнул Пабло. – Чьи-то же тела положили в могилу вместо нас с тобой!       – Я думал, это слуги... Что это были за люди, Мартин, ты знаешь?       – Нет. Но я видел одного, который бежал из дома, когда все загорелось.       – Кто это? Где ты его видел? Когда?       – В сьерре. Через день после пожара. Я покажу вам это место. * * *       Когда братья поели и отоспались, индеец вновь доверил опеку Монтеса Фелипе и повел их вглубь сьерры. Сначала тропа была им знакома, они не раз в детстве ходили по ней. Потом Мартин свернул в неприметную щель и на другой стороне ее спустился по довольно пологому откосу в ложбину или русло пересохшей реки. Проведя их по ложбине, индеец опять взобрался наверх по почти вертикальной стене и скинул братьям веревку. Преодолев и это препятствие, они прошли за Мартином еще три или четыре коротких ущелья и оказались на площадке, с которой открывался вид на маленькую округлую долину, заросшую густой травой. Посреди этой долины паслось стадо лошадей, ближе к ее краю стояла палатка и был разожжен костер. Мартин велел им лечь на землю, чтобы пастухи не заметили их появления.       – Что это? Чьи это лошади? – спросил Мигеле.       – Я знаю, – ответил вместо индейца его брат. – Это лошади дона Карлоса. То самое стадо, которое у него похитили повстанцы. Помнишь перестрелку на пустыре?       – Ты уверен?       – Конечно. Он подарил нам с Фелипой на свадьбу двух лошадей. Я объезжал одну из них. Вон она, красавица, – Пабло указал на кобылу с края стада.       – Ничего не понимаю, – пробормотал Мигеле. – Повстанцы ушли на Оахаку. Зачем им оставлять лошадей здесь, да еще в таком укромном месте? Все же это были не они, а настоящие бандиты.       Они помолчали, осматривая долину и стадо. Из палатки вышел, покачиваясь человек, хлебнул из бутылки, которую поднял у костра, потянулся и встал, уперев руки в бока.       – Это тот человек, которого ты видел на гасиенде? – спросил Мигеле индейца, но тот покачал головой.       – Этого не может быть! – чуть не в голос воскликнул Пабло, Мигеле шикнул на него, посмотрев на пастуха. Но, кажется, тот ничего не заметил.       – В чем дело, брат?       – Это пастух дона Карлоса. Он был с нами, когда мы перегоняли табун.       Мигеле снова задумчиво посмотрел на табун и его сторожа.       – Если бандиты переманили пастуха Риверы, то понятно, откуда они узнали о дороге, по которой будет перегон. И это они напали на гасиенду. Но зачем? Кто они такие?       Из палатки вышло еще двое пастухов.       – Тот, что выше, был на гасиенде с другими людьми, – произнес индеец.       – А второй... Святые небеса, он тоже пастух дона Карлоса.       Братья тревожно переглянулись.       – Зачем дону Карлосу похищать своих же лошадей?       – И нападать на нашу гасиенду?       И хором произнесли:       – Земля.       Теперь на них зашипел индеец. Один из пастухов что-то услышал, огляделся, но не заметил ничего подозрительного, взял котел и направился к ручью на окраине долины.       – А лошади? – снова спросил Мигеле.       Пабло покачал головой. Долгую минуту всматривался в пастухов, потом решил:       – Надо его брать. Этого, с гасиенды. Он нам все расскажет – и про отца с матерью, и про пожар, и про слугу-предателя, и про лошадей риверовских тоже. * * *       Он вручил индейцу ружье:       – Присмотри за другими пастухами.       И вместе с братом они спустились в долину. Сначала они хотели подкрасться незамеченными, но Пабло передумал. Он встал во весь рост, достал наваху, подаренную ему Бернардо, и с раскрытым ножом в руке двинулся навстречу своей жертве. Мигеле скинул с плеча ружье и пошел рядом с братом.       Пастухи узнали братьев, а узнав, остолбенели. Они были уверены в их гибели и не могли понять – не призраки ли это вернулись с того света. И если двое пастухов не знали за собой грехов по отношению к семье Гарридо, то у Чако от вида вооруженных, готовых убивать братьев, похолодела не только душа, но и все его окаменевшее тело. Он буквально прирос к месту. Один из пастухов попытался достать пистолет и выстрелить, но индеец пресек его попытку ружейной пулей. Он не стал его убивать, лишь дал понять, что братья под защитой. Пастухи это мгновенно поняли и бросились наутек.       Пабло подошел к Чако и врезал ему со всей силы по лицу. Мигеле не успел его остановить. Чако свалился, как подкошенный, но этот удар привел его в чувство. Он начал быстро отползать потом вскочил, достал нож из-за пояса и приготовился к схватке. Мигеле направил на него ружье и покачал головой:       – Брось нож. И может быть, мы пощадим тебя.       – Пощадите? – затеплилась слабая надежда у изворотливого Чако. Он бросил нож в траву. – Рад видеть, сеньоры, вас живыми. Но как вам это удалось?       Мигеле снова покачал головой:       – Это ты расскажи нам, что делал на гасиенде и зачем убил нашего отца и нашу мать.       – Это не я! – взвизгнул Чако. – Это Марио стрелял.       – Марио? – братья остолбенели. Предатель не слуга, а управляющий отца, человек, которому он не один год доверял? – Ты лжешь, чтобы себя выгородить.       – Нет! Это правда! Спросите у дона Карлоса, он давно его к рукам прибрал. А тот все-все ему про вашего отца рассказывал. И как он дарственную на вас написал, Марио сразу записку дону Карлосу отправил. Я сам ее видел, своими глазами.       – Ладно, проверим, – проговорил Мигеле. – Значит, говоришь, у дона Карлоса спросить? Он твой хозяин? Он тебя на гасиенду послал?       – Он, – поник головой Чако. – Но что я мог сделать? Он бы убил меня, он же зверь, а не человек!       – Ну, ты тоже не прибедняйся, – усмехнулся Пабло. – Что ты делал на гасиенде?       – Дон Карлос... он устроил так, чтобы повстанцы узнали про спрятанного вами священника, этого... как его...       – Гонсалес Поса. Дальше!       – А дальше он послал нас – на всякий случай, если бы повстанцы не стали никого из вас арестовывать.       – Он послал вас убить нашего отца?       – Да нет, зачем же? Он знал, что земля теперь ваша с братом. А именно этого он больше всего хотел – вашей земли. Он хотел поссорить вашего отца с Морелосом, поэтому мы изображали повстанцев.       – И что случилось?       – Там был ваш отец, его слуга, Эль Райадо и этот Поса тоже. Ваш отец стал нас в чем-то убеждать, я не сразу понял, в чем дело. А Монтес, стервец... узнал нас и крикнул Марио, чтобы тот звал на помощь. Марио выстрелил в дона Агустино.       – Зачем?       – Не знаю, святой крест!       – Дальше!       – Монтес бросился на нас и устроил свалку. Выскочил в коридор, там бежала ваша матушка, он схватил ее за руку и затащил в какую-то комнату. Мы бросились за ним. Когда я вбежал, то увидел, что ваша мать у него в руках, и он достает из ее тела нож. И потом он с этим ножом на нас бросился.       Пабло с Мигеле переглянулись. Опять все сходится на Монтесе.       – Мы дрались. Он убил всех моих людей, я едва спасся, выпрыгнул в окно и убежал. Про пожар я потом узнал. Это все, сеньоры, клянусь святой Девой!       – А лошади? – сменил тему Мигеле. – Что они здесь делают?       – Дон Карлос не хотел отдавать их Морелосу и придумал изобразить похищение.       – И напасть на табун, а заодно и нас с братом ухлопать. В день нашего приезда на нас тоже люди дона Карлоса напали?       – Да, – тихо ответил Чако. – Но тогда ими командовал не я, это был Хосе. А продал вас Эль Райадо!       – Что?       – Это он сказал, что вы вернулись в Мексику. Вас в тот день на другой дороге ждали, а вы к хозяину возьми и сверни. Пришлось ему засаду в горы переносить.       – Ты вбежал в комнату сразу за Монтесом? – внезапно опять развернул разговор Пабло.       – Н-нет, – пробормотал Чако. – Кто-то из моих людей был первым.       Мигеле опустил ружье. Он хотел посоветоваться с братом, что им делать с этим мерзавцем, как вдруг Пабло сделал шаг к Чако и вонзил ему в живот наваху по самую рукоятку, подождал, пока тот захрипев начнет оседать и спокойно вытащил нож.       – Зачем? – разочарованно проговорил Мигеле. – Даже имени его не спросили. Вдруг он еще что-то знает.       – Или вдруг он еще что-то соврет. Ты веришь, что Эль Райадо мог убить нашу мать?       – Я не знаю. Мы вообще не знаем, что он за человек.       – Узнаем, – пожал плечами Пабло, взял из костра горящую ветку и бросил на палатку.       – А это еще зачем?       – Послание для тех, кто решит встать у нас поперек дороги. Наша месть – порождение огня, вот и пусть огонь вершит свое дело.       Они опять не заметили, как рядом с ними оказался Мартин. Он равнодушно посмотрел на тело Чако, потом махнул рукой на табун.       – Надо взять лошадей. Для сеньоритос и сеньориты.       – Хорошая идея, Мартин, – усмехнулся Пабло. – Я выберу. Только как мы их через горы проведем?       – Я покажу дорогу. * * *       Мигеле не хотел рассказывать Фелипе всех подробностей их первого мстящего удара, но Пабло решил ничего от нее не скрывать. Она жадно выслушала его рассказ и, как и Пабло, заявила, что Монтес не мог убить донью Луану.       – Он не приходил в себя? – поинтересовался Мигеле. Фелипа покачала головой.       – Что вы будете делать дальше? – спросила она.       – Надо навестить нашего доброго соседа дона Карлоса, – мрачно улыбнувшись, ответил Пабло.       – Тем более, что он уже ждет нас. Те двое пастухов наверняка ему рассказали о нашем воскрешении.       – А Марио?       – Этот головорез мог соврать. С Марио мы после разберемся.       – Я иду с вами.       – Нет! – в голос ответили братья.       – Да, – вдруг спокойно возразил индеец. – Я присмотрю за Эль Райадо лучше, чем женщина.       Братья обменялись нерешительными взглядами.       – Она теперь тоже Гарридо, – снова заговорил индеец. – Смерть и огонь соединили вас.       – Ладно, – решил Мигеле, – но надо подготовиться. Он наверняка будет ждать нападения ночью, а мы навестим его днем.       – Нас увидят и узнают.       – Нет, – пояснил Мигеле, – если мы не станем кричать на каждом перекрестке, что мы это мы. В Мексике развелось много разбойников. Мы можем сделать вид, что это обычное нападение грабителей.       – Сменим одежду, завяжем лица, – развил его мысль Пабло и засмеялся. – Мне нравится! Если мы будем бандой, надо придумать название.       – Tres del Agudo, – без раздумий сказала Фелипа.       Братья замолчали, ухмылки сползли с их лиц       – Хорошее название, – хмуро произнес Мигеле.       – Лучше не придумаешь, – мрачно подтвердил Пабло. * * *       С одеждой опять помог Мартин. Он спустился вниз и раздобыл им вакеровские костюмы из замшевых штанов и жилетов, темных рубах, шляп и платков. За седлами для лошадей братья сходили сами. Пабло так понравилась идея с бандой, что он предложил кого-нибудь ограбить. Кого-то, кто поддерживает повстанческую армию. Но Мигеле заметил, что повстанцев поддерживал их собственный отец, и седла они заберут в своей конюшне, пусть даже она и числится теперь за доном Карлосом.       Им понадобилось несколько дней, чтобы первый испуг Риверы от вести об их воскрешении уменьшился. И он перестал сидеть, запершись, на своей гасиенде. Они попросили дона Саласара позвать Риверу к себе за какой-нибудь надобностью. Позвать среди дня, чтобы он не опасался подвоха.       Засаду устроили посреди долины, где дорога огибала густые заросли агавы. Они потребовали деньги и лошадей, изображая грабителей. Охрана Риверы открыла пальбу. Мстителям понадобилось совсем немного времени, чтобы частично перебить, частично разогнать людей дона Карлоса. Опыт партизанских войн сыграл свое дело. Даже Фелипа стреляла без жалости. Рука у нее больше не дрожала и не опускалась перед выстрелом.       Оставшись в одиночестве смуглый дон Карлос позеленел и хотел пуститься наутек, но Пабло пригрозил, что перебьет ноги его лошади и приказал спешиться. На самом деле, он не хотел убивать животное и понадеялся, что Ривера просто поймет бессмысленность бегства. Так и случилось. Дон Карлос сполз с лошади и встал рядом на подгибающихся, трясущихся ногах.       Братья подошли к нему и сняли платки с лиц.       – Так это правда, – прохрипел дон Карлос. – Дьявольские отродья, вас ничто не берет: ни нож, ни огонь, ни пуля.       Пабло от души расхохотался.       – Тебе давно стоило это понять, дорогой сосед. Сколько у тебя попыток было – три, четыре?       – Чако все рассказал, собака...       – Слышишь, брат, а ты жалел, что не успел узнать его имя. Чако его зовут.       – Звали, – поправил брата Мигеле. – Расскажи нам про Марио сосед. Как давно он отца предал?       – Почти два года уже.       – Это он подсыпал отцу яд по твоему приказанию?       Ривера молчал.       – Ну! – ткнул ему ружье в толстый живот Пабло.       – Да, – прохрипел Ривера.       – Это он стрелял в отца?       – Не знаю! Меня там не было! – Риверу одолела крупная дрожь.       – Ладно. Фелипа, давай.       Дон Карлос с ужасом увидел, что третьим бандитом оказалась невеста младшего Гарридо. Она достала из седельной сумки какую-то бумагу и перо с дорожной чернильницей.       – Подписывай! – приказал ему Мигеле.       – Ч-ч-что это?       – Дарственная на наши земли на имя дона Саласара. У него ранчо будет в большей сохранности, чем у тебя.       У Риверы появилась призрачная надежда, что подпись поможет ему выжить. Он схватил перо и быстро, стараясь не трястись, расписался. Мигеле посмотрел на бумагу, свернул ее и отдал Фелипе. Когда она убрала ее в сумку и повернулась, братья с гадливым любопытством разглядывали оседающего от страха на колени Риверу. Три выстрела раздались одновременно. Тело жадного ранчеро упало в дорожную пыль.       – Ты устроил с доньей Сесилией? – спросил Пабло. Мигеле кивнул. Они прислали жене Риверы фальшивое приглашение в гости, чтобы на время убрать ее с гасиенды. Когда она вернулась, то обнаружила, что ее дом объят пламенем, а слуги не успевают ни тушить, ни молиться. * * *       Усталые и молчаливые поднялись Трое Агудо в свою пещеру. Индеец сидел, куря трубку у костра.       И больше никого не было.       – Где Монтес? – воскликнула испуганно Фелипа.       – Тень врага, – ответил индеец. – Она позвала. Он пошел за ней. Но он вернется.