Это новый день. Недопустимо

[Нора]

Воскресенье

Просто восхитительно – я заблудилась в нашем собственном штабе. Ужин, на который я безнадежно опоздала, был в самом разгаре, поэтому в каменных полутемных коридорах не осталось никого, кто мог бы подсказать дорогу. Мое предвкушающее настроение стремительно превращалось в тревожное. Меня выписали из госпиталя буквально полчаса назад. Вообще, по плану лечения это должно было произойти завтра утром, но я настаивала на ускорении процесса как могла. Мне не терпелось вернуться в строй, одеться в форму, встретиться со своими товарищами на равных, не смотря на них снизу вверх с больничной койки, и понять наконец положение вещей целиком и изнутри. Чувство оторванности от реальности, в которой решалась наша судьба, нервировало меня уже очень давно. И с каждым днем – сильнее. Грандиозная миссия по возвращению стены Мария должна была состояться через две недели, и Легион разведки переехал в свой основной штаб в Тросте. С одной стороны, штаб находился в нескольких шагах от госпиталя, где я провела больше двух месяцев. Но с другой, за это время мне довелось побывать здесь лишь однажды, так что теперь я беспомощно бродила по коридорам в поисках столовой. Все дороги, как назло, выводили ко внутреннему озелененному двору, где компанию мне составляли только стрекочущие в кустах сверчки. Когда это произошло в третий раз, я совсем растеряла боевой дух. Слишком много пугающих и грызущих мыслей приходилось скрывать за хрупким щитом ожидания дня выписки, и они настойчиво стали просачиваться в голову. Внутренний двор был со всех сторон окружен крытыми арочными галереями, ведущими в разные коридоры штаба. Чтобы просто не стоять на месте, я направилась в один из них, ни на что не рассчитывая, и вдруг услышала гул голосов и звон посуды. Я ускорилась и за поворотом увидела свет. Он ложился ломаным, оранжевым прямоугольником на пол и стену коридора и разрезал его на две части. Разговоры из открытого дверного проема столовой доносились очень четко, кто-то даже смеялся, и при желании можно было разобрать каждое слово. Я определенно попала сюда в период редкого для нас затишья. Но почему-то продолжала стоять на месте и прятаться в тени. Тревожность взяла надо мной верх. Стоит переступить порог – и ждать больше будет нечего. Останется только страх перед будущим, сожаление об ушедшем в прошлое и неуверенность в своем настоящем. Было ли мне там место, в этом прямоугольнике теплого света, спустя два месяца ревущих перестроек, к которым я не имела никакого отношения? Однако испытывать мандраж после длительного больничного казалось даже естественным. Окончательно вывело меня из равновесия совсем другое. Жан. На протяжении двух месяцев он навещал меня так часто, как только мог, учитывая все испытания, через которые пришлось пройти Легиону. Жан старался быть первым, кто принесет мне новости, и иногда засиживался со мной так долго, что его начинали искать. Я видела: последние события наложили на него свой отпечаток, но Жан не торопился откровенничать, хотя наши встречи явно тоже были ему нужны. Он был чуть ли не единственной ниточкой, которая связывала меня с внешним миром, и благодаря ему я действительно чувствовала себя менее потерянной. Поэтому его исчезновение на несколько дней без видимой причины ощутимо ударило по мне. Я старалась гнать от себя все подозрения, ведь, в отличие от меня, у солдат за пределами госпиталя хватало забот. Но сложно было избавиться от навязчивых мыслей о том, что я опять что-то упустила. Жан рассказывал, что его нагрузили работой с новобранцами, а в нашу последнюю встречу он предупреждал, что заступает на ночное дежурство в штабе и, скорее всего, пропустит день визита. Что же такого там могло произойти, что его пропуск настолько затянулся? Я вздохнула и уронила лицо в ладони. Насколько проще бы воспринималась ситуация, будь со мной рядом Берта. В такие моменты гнетущего одиночества я особенно остро ощущала ее потерю. – Долго будешь тут стоять? Я едва не подпрыгнула от неожиданности. У капитана Леви было не отнять способности бесшумно подходить со спины. Я обернулась и поспешила отдать честь, хотя мы виделись минут двадцать назад, когда я докладывала ему о своем прибытии и получала указания. Я по-прежнему испытывала рядом с ним смутное беспокойство, а это было совершенно недопустимо для члена его отряда. – Вольно, – вздохнул капитан и поравнялся со мной. Мы оба замерли на границе света и тьмы. – Надеюсь, мы обойдемся без церемоний и представлять тебя твоим же друзьям не придется? – Так точно, сэр, не придется, – хмуро ответила я. – Хорошо, – сказал он и, удовлетворившись нашим диалогом, зашел в столовую. В тот единственный раз, что я посещала этот штаб, меня вызвал именно капитан Леви. Мои раны к тому времени относительно зажили, и я могла без труда передвигаться. И, в общем-то, я была рада, что встретилась с командованием, будучи на своих двоих и не на койке в госпитале, а в официальной обстановке. В отстраненной манере, по которой нельзя было до конца понять, нравится ему это или нет, капитан Леви тогда сообщил, что берет меня в свой отряд по приказу командора Эрвина. Тот поручил капитану назначить мне наказание за самовольное участие в битве с Бронированным. Я этому не удивилась. Более того, я этого смиренно ждала и гадала, как и когда мне придется ответить по всей строгости. А решение командора о моем вступлении в отряд Леви я приняла спокойно – в конце концов, туда входили ребята из 104-го кадетского корпуса и Жан. Я трижды выдохнула и шагнула в прямоугольник света. Все верно. Ребята из 104-го кадетского корпуса и Жан, с которыми теперь бок о бок буду и я. Почти как раньше. Кроме того, сейчас я могла получить долгожданные ответы на свои вопросы, так что глупо было торчать здесь и бояться. После полумрака коридоров залитая светом огней столовая немного ослепила, но я все равно очень быстро приметила стол, за которым сидели ребята. На мое появление, вопреки тайным опасениям, никто из многочисленной столовской публики не обратил особого внимания, к тому же минуту назад сюда зашел капитан Леви, а значит, опоздание не было чем-то из ряда вон. Я направилась к товарищам, неожиданно радуясь тому, как легко я иду и свободно дышу. Приятное волнение вернулось и встряхнуло внутренности, когда я увидела Жана. Он сидел ко мне спиной и что-то оживленно рассказывал собравшимся за столом. С ним все было в порядке. Я прикусила губу, подумав о том, что ради эффекта, который я произведу, однозначно стоило продавливать раннюю выписку. Наконец я приблизилась на достаточное расстояние, чтобы обозначить свое присутствие и расслышать, что говорил Жан. – …знаешь ли, Эрен. Недопустимо так зазнаваться, – едко высказывал Жан Эрену, который сидел напротив него между Микасой и Армином. – Даже если ты обладаешь силой титана, это еще не значит, что можно отлынивать от работы. Когда ты последний раз был на групповой тренировке? – Ты что, мой надзиратель? – рассердился Эрен и стукнул кружкой по столу. – У меня своя программа. И какое тебе дело, как я готовлюсь к вылазке? – Да потому что мне не все равно. Например, на Микасу, которая побежит прикрывать твою задницу, когда ты в очередной раз окажешься не готов. И пока я целыми днями занимаюсь этими треклятыми отчетами в перерывах между тренировками и заданиями и не могу никуда выйти, ты… Дальше я уже не слушала, встав на месте как вкопанная. В ушах шумели слова Жана. «Мне не все равно»? «На Микасу»? На меня скопом обрушилось столько воспоминаний, мыслей и чувств, что в них легко было захлебнуться. «Мне не все равно». Эти слова заставляли мое сердце каждый день биться чаще. Они стояли за каждым поступком Жана. Когда он приходил ко мне и когда уходил, когда говорил со мной, когда помогал справляться с травмами, когда сидел рядом и держал за руку, когда смотрел мне в глаза и когда обнимал. Ведь он произнес их в момент ничем не прикрытой честности, и они казались дороже любого признания, потому что предназначались только мне одной. Или не только? За всеми своими душевными переживаниями я предпочла забыть и не думать о том, что в училище Жан был по уши влюблен в Микасу. Три ее года против моих пары месяцев выглядели мощнейшим аргументом. Из-за которого Жану вполне оправданно могла быть небезразлична ее судьба в большей степени, чем чья-либо другая. Но я ведь была особым случаем, правда? Однако что если Жан на самом деле не осознавал, что все еще испытывает чувства к Микасе, отвлекшись на меня и мою привязанность? И сейчас, когда я не находилась в поле его зрения, правда вылезала наружу незаметно для него? Это было бы хуже всего. Это… это было бы просто ужасно. Мне стало до одури тошно, я почувствовала горечь во рту и дернулась в сторону, чтобы с позором сбежать, но было поздно. Из-за стола послышались удивленно-радостные вздохи – ребята, сидевшие ко мне лицом, заметили меня. Они улыбались, махали руками, звали к себе. Я переводила взгляд с одного лица на другое, не зная, что делать и что сказать. В голове было пусто. От прежнего настроения не осталось и следа. Кто-то резво подскочил с места и подошел ко мне. Я в полной растерянности узнала Отто, молодого полицейского, с которым мы делили повозку и пытались выжить в битве с Бронированным титаном. Отто совсем не изменился, даже приглаженной прической, только на нем почему-то была надета форма Легиона разведки. – Элеонора, наконец-то мы снова встретились! – он схватил мою руку и энергично ее пожал. Его карие глаза в обрамлении пушистых ресниц светились какой-то необъяснимой радостью. – И тебе привет, Отто, – выдавила я, постаравшись улыбнуться. – Я так долго ждал возможности поблагодарить тебя. Твои действия на поле боя достойны восхищения. Прости, что сомневался в тебе и называл побитым ребенком. – Ого. Ну, э-э, спасибо, – сказала я почти вопросительно. Я не могла согласиться с эмоциями Отто и хорошо помнила, что он сам тогда был не шибко ко мне расположен, но едва ли это имело значение спустя два месяца. – Это все, конечно, очень здорово и, кхм, приятно, но, прости, что ты здесь делаешь? За столом Конни прыснул в кулак. – Много же ты пропустила, Нора. – Да я уж вижу… – У нас тут случилось пополнение, – воскликнула Саша, указав на сидевшего рядом с ней черноволосого парня, стриженного под горшок. Такому серьезному и важному выражению лица, что было у него, позавидовал бы любой чиновник. – Это Марло. Он, как и Отто, перешел к нам из Военной полиции. – А еще ты удивишься, сколько физиономий из училища будешь теперь встречать в коридорах, – заявил Конни. – За последний месяц многие перевелись в Легион из других подразделений, – кивнул Армин и улыбнулся мне. – Садись, мы сейчас все расскажем. – Да, точно, Жан упоминал об этом, – пробормотала я себе под нос. – Жан вообще-то тоже здесь, – хмыкнул из-за спины Отто знакомый голос. Жан, оказывается, успел встать из-за стола и подойти к нам. – Привет. Отто поспешно вернулся на свое место, и Жан шагнул ближе ко мне. Я встретилась с ним взглядом и с ужасом подумала, что он тотчас догадается обо всех моих мыслях. – Я думал, тебя выписывают утром, – Жан слегка нахмурил брови. – А что, я расстроила твои планы? Или, может, помешала? – нервно рассмеялась я, отводя глаза. – Нет. Просто если бы я знал заранее, я бы тебя встретил, – ответил Жан. – Пойдем. Он положил ладонь на мои лопатки, подвел к столу, усадил на скамью и сел рядом. Мои щеки покраснели, и я напряженно сжалась, как будто в первый раз оказалась к нему так близко. Чувства метались в беспорядке. Встретил бы? А как бы он узнал, если не появлялся у меня несколько дней? Однако он сказал об этом как о само собой разумеющемся факте. Так уверенно и спокойно, что сердце екнуло. – Приятно видеть тебя в форме, Нора, – голос Микасы, которая сидела ровно напротив меня, заставил вздрогнуть. – Да, мы очень рады тебе, – поддержал Эрен, чье отношение ко мне после нашего давнего разговора о Ханнесе немного изменилось. – Как ты себя чувствуешь? Все зажило? – Спасибо вам, ребята, – смущенно улыбнулась я, оглядев всех. Они смотрели на меня так, будто сидеть вместе всегда было для нас чем-то естественным и комфортным. – Да, зажило. Только ухо до конца не восстановилось, и врач говорит, что слух может никогда полностью не вернуться… А так я выполняла все рекомендации, да и мой организм оказался очень крепким. Пришла в норму быстрее многих. И сразу, как разрешили, начала тренироваться, чтобы не терять навыки… – Что именно делала? – перебила Микаса. – В самом начале – укрепляющие упражнения. Восстанавливала дыхание и тонус плечевого пояса. Потом, когда стало лучше, подключила растяжку от меньшего к большему… – А силовые? А отработка ударов? – Две недели как регулярно делаю. До этого – с интервалами. – Двух недель мало. И УПМ тебе, очевидно, в госпитале никто не выписывал. Надо будет и его вспоминать. – Меня водили на тренажеры, чтобы тело заново привыкало к ремням. – Уже неплохо, но все равно недостаточно. Я крепко сцепила челюсти и впилась пальцами в край скамьи. В нашем разговоре не было ничего сверхъестественного, с учетом того, что нам предстояло работать вместе, как в старые добрые времена, но почему-то хотелось повысить голос или сделать еще что-нибудь, чтобы у Микасы пропала ее назидательная интонация. Черт, это были такие нелепые эмоции, ведь я всегда уважала Микасу как более знающего и сильного товарища. – Простите, что мы прерываем ваш обмен опытом, – с ухмылкой вклинился Жан, – но зачем он вам понадобился? – Капитан Леви поручил мне проводить с Норой дополнительные тренировки, – объяснила Микаса. – Да, – подтвердила я как-то неохотно, осознав, что не рассказывала об этом Жану. – Это было одно из его требований, когда он принимал меня в свой отряд. – Тебя выбрал в свой отряд сам капитан Леви? – встрял Марло и облокотился на стол, пронзая меня взглядом, в котором читался вопрос «Да кто ты вообще такая?» – Это большая честь и ответственность. Я бы очень хотел, чтобы он меня тоже взял. – Не переживай. Может, еще займешь мое место. И быстрее, чем думаешь, – вяло усмехнулась я, начиная ощущать давление со всех сторон одновременно: Отто, Жан, Микаса, теперь еще и этот новенький. – Что еще за упаднический настрой? – возмутилась Саша. – Это из-за наказания, да? – осторожно спросил Армин. Вряд ли он понял, что подкинул мне отличное оправдание. Пусть так и будет. – Наверное, ты прав, – вздохнула я. – Капитан все-таки его придумал? – Жан подался ко мне, коснувшись коленом бедра. Я сглотнула и рефлекторно убрала ногу. – Да, как раз сегодня. Даже персональное расписание обещал составить. – Ну и что там? – поторопил меня Эрен. – Да ничего особенного. Пока, по крайней мере. Капитан сказал, что гауптвахта подождет до возвращения с вылазки, а то я слишком долго лежала в госпитале, и сейчас уже нельзя выводить из строя кадры. – А после вылазки, на которой неизвестно, что нас ждет, будет самое время, значит? – раздраженно цыкнул Жан. – Мог бы вообще засчитать за гауптвахту твой арест полицейскими. – Ну, тогда арестовали всех разведчиков, а не только меня. – Да, но далеко не все были так серьезно ранены при этом. – По сравнению с теми, кого приковали друг к другу и водили по кругу в каменном колодце, мне страшно повезло. Я как сидела на своей койке, так и продолжила сидеть. – Как это на тебя похоже – принижать себя на фоне других. – Я не понимаю. Ты вроде был не очень доволен моим поступком. А сейчас вдруг выступаешь против моего наказания за него? – А я не понимаю, что тут непонятного. Я внезапно обнаружила, что смотрю прямо на Жана, развернувшись к нему на скамье, а он возвращает мне упрямый взгляд. Я что, действительно разозлилась на него на ровном месте?.. Да нет, в общем-то, не на ровном – просто я опять спрятала одну эмоцию за другой. Правду за полуправдой. Я неловко потупилась и отвернулась, сложив руки перед собой на столе. – Полегче, вы двое, – фыркнул Конни, поднеся к губам кружку. – А то весь штаб подумает, что вы лет пять женаты. – А что за расписание такое, которое пообещал тебе капитан? – Армин своевременно перевел тему. – Ах, да, – я прочистила горло. – Чтобы я не расслаблялась и не скучала без гауптвахты, капитан назначил мне наряды. Дежурства вне очереди и инвентаризацию хозяйственного оборудования. – Да уж, – протянул Конни. – Капитан Леви знает толк в наказаниях. – Но в приют к Хистории вас же завтра отпустят? – живо поинтересовалась у меня Саша. – Не знаю. Надо будет спросить капитана, – нахмурилась я. – Даже Жана с его загрузкой куратора новобранцев отпустили. И весь наш отряд тоже едет. – Раз так, то и у меня есть шанс, – криво улыбнулась я и поерзала на месте, случайно задев Жана под столом. Я отстранилась, но почувствовала, как Жан вновь придвинулся ко мне, и уставилась в столешницу невидящим взглядом. – Что бы капитан Леви ни решил насчет завтра, – напомнила о себе Микаса, – тренировки нам с тобой откладывать нельзя. Завтра вечером начнем. – Конечно. Спасибо тебе, – проговорила я, коротко взглянув на нее. – Да, Микаса, спасибо, – вдруг сказал Жан, продолжая еле ощутимо прижиматься ко мне. – Твоя помощь будет очень кстати. Я сжала кулаки и тут же испугалась, что это кто-то увидит. Что все это значило? Зачем он делал и говорил это? Получается, это было нормально: я – рядом с ним, а Микаса – напротив нас? Или мой тревожный мозг все выдумал, и никакого подтекста здесь не было? Голову разрывало на части от противоречий и сомнений. Хотелось зажмуриться и любой ценой вытряхнуть их оттуда. – Ой, Нора, вы какая-то бледная, – всплеснула руками Саша. – Вы же, наверное, есть хотите. А раздача уже закрылась. Мы сейчас что-нибудь придумаем. Да, ребята? После общего нестройного согласия за нашим столом началась суета, а у меня язык не повернулся сказать им, что мой аппетит напрочь пропал.