Это новый день. Недопустимо

[Жан]

Вторник

На подходе к столовой я остановился, чтобы сцедить в кулак очередной зевок. Сегодня удалось поспать где-то часа два. Эта бессонница жутко надоела. Мало того, что она в принципе являлась не самой приятной вещью на земле, так еще и не оставляла мне выбора, и приходилось без перерыва на сон заниматься отчетами. От них уже тошнило, но ворочаться в кровати до самого подъема было гораздо более бессмысленно. В итоге я провел всю ночь, перебирая бумажки под храп парней, с которыми делил комнату, и к утру благополучно уснул прямо за столом. Шея до сих пор ныла, а на щеке наверняка виднелся плохо стертый след от чернил. Ходить невыспавшимся, конечно, было недопустимо, и я даже выманил у матери какой-то успокоительный травяной сбор, но так и не придумал, как мне с ним поступить, чтобы не выглядеть идиотом. В конце концов, я сносно справлялся и без него. На самом деле ночные кошмары не были редкостью в разведке, и я считал себя довольно уравновешенным, чтобы не попадать под их влияние. Наверное, поэтому мой объективный недосып не так уж сильно сказывался на мне. – О, Жан. Доброе утро, – чей-то уставший голос догнал меня на пороге столовой. Я обернулся и увидел сержанта Фейта, одного из руководителей нашей группы кураторов. Вид у него был помятый: посеревшее лицо, воспаленные глаза и криво лежащий воротник куртки. Его утро явно не тянуло на доброе. В такие моменты я понимал, почему рядовых, вроде меня, обязали помогать офицерам в их кураторской работе. В свете последних революционных событий Легион обзавелся рекордным количеством новобранцев. Помимо организации ускоренного обучения тактике разведки и проведения инструктажей для них, мы должны были оформить специфический пакет документов. В том числе и нудные отчеты для предыдущих мест службы каждого из новичков. Если бы это были обычные кадеты, наша огромная кураторская группа не увязла бы по уши в нескончаемой бюрократической волоките и избежала бы целого вороха проблем. – Доброе утро, сержант. – Ты же делаешь отчет так, как я тебе показал? – с ходу спросил Фейт, и я заподозрил неладное. – Само собой. – Прекрасно. Придется все переделать. – Как? – у меня чуть челюсть не отпала. – Почему? Сержант развел руками и помрачнел еще больше. – Увы, от нас это не зависит. Перестановки в армии не прекращаются. Стандарты меняются чуть ли не каждый день. Нам прислали новые методические рекомендации. После завтрака зайди за ними. Сроки сдачи те же, так что надо успеть, – он сочувственно потрепал меня по плечу. – Меня тоже воротит от всего этого, Жан, но кто-то же должен вести личные дела. – Так точно, сэр, – ответил я, после чего Фейт поплелся в столовую вперед меня. Я в бессилии сжал зубы. Хотелось удавиться на месте – столько рабочих дней и ночей псу под хвост. Почему из всех рядовых так не повезло именно мне? Это пахло натуральным издевательством. Сначала сроки сдачи отчетов были настолько сжатыми, что я прирос к письменному столу на несколько дней. Потом их все-таки отодвинули, но возникли новые помехи. И во всем этом театре абсурда надо было каким-то образом готовиться к вылазке. Продолжая крутить эти мысли, я получил завтрак и направился к нашему столу. Мое место с краю по-прежнему было свободно, хотя почти все собрались: не хватало только Саши, которая всегда ела быстрее всех и убегала за добавкой, и Норы. Она должна была перед завтраком встретиться с капитаном Леви по поводу своего расписания. Я снова зевнул и плюхнулся возле Микасы. Ей, по-видимому, в этот раз не нашлось места рядом с Эреном. – Кто же тебе спать не давал, а, Жан? – с хитрой улыбкой протянул Конни, сидевший напротив меня. В ответ я многозначительно хмыкнул. Стоило признать, что вчерашняя поездка в приют к Хистории немного подняла настроение нашему отряду. Нам всем было что скрывать за рутиной и шутками, но сейчас никому не хотелось обсуждать неразрешимые проблемы человечества. Спустя столько времени в Легионе разведки навык сохранения в голове баланса между миром и войной волей-неволей осваивался. – Вообще-то, он до утра корпел над своими отчетами и мешал всем спать, – сообщил Марло. Этот бывший полицейский был настолько деловым, что временами казался мне забавным, а временами страшно раздражал. – Я в курсе, Марло, – Конни закатил глаза. – Это называется «шутка». – Я понял, только какая-то она глупая, – со знанием дела заявил Марло, скрестив руки на груди. Конни выразительно посмотрел на меня. – К твоему сведению, Марло, – сказал я, ложкой разминая комочки в каше, – по статистике, у твердолобых и скучных разведчиков шансов на выживание за стенами в полтора раза меньше, чем у всех остальных. – Что за статистика такая? – нахмурился Марло, и я усмехнулся. – Статистика Кирштайна. Конни рассмеялся и хлопнул ладонью по столу, а потом помахал кому-то за моим плечом. Я оглянулся. К столу спешила Саша, и, судя по ее сияющему лицу, она все же смогла заполучить вторую порцию завтрака. Следом за ней шла Нора. Поразительно, как одного мимолетного взгляда бывает достаточно, чтобы вызвать реакцию во всем теле. Желудок поменялся местами с сердцем, захотелось откашляться, и я выпрямился, придвинувшись ближе к Микасе в попытке освободить место на краю скамьи рядом с собой. – Смотрите, кто опять опоздал, – объявила Саша на подходе к нам. – Мы встретились на раздаче. – И после этого очень долго выбирали хлеб, – улыбнулась Нора. Она окинула взглядом всех, кто сидел за столом, в том числе меня, но было в ее улыбке что-то скованное. – А как иначе? У него такой вкусный хруст… – мечтательно вздохнула Саша, поставила поднос на стол и уселась по другую сторону от Марло. – Мне начинает нравиться наша новая кухня. Реформы в армии идут ей на пользу. Слушая ее краем уха, я неотрывно следил за Норой. Она шла ровно и уверенно, держа осанку, и ничего не напоминало о ее прошлых травмах, кроме розоватого рубца на правой щеке. Ее светлые волосы отросли за два месяца и были собраны в короткий хвост, который слегка подпрыгивал в такт шагу, пока она проходила мимо. Стоп, мимо? Нора обошла стол и села с противоположного края скамьи рядом с Сашей. Ну конечно же. Несмотря на все мои усилия, места рядом со мной оказалось мало, ведь Микаса даже не подумала тоже подвинуться. Не то чтобы меня это задело, но я ожидал другого. После вчерашнего дня, большую часть которого мы с Норой провели вместе, я окончательно поверил, что она вернулась. Мне очень недоставало ее в повседневной жизни, когда можно видеться каждый день, гулять в штатском и болтать о том, что происходит вокруг. Но не только по этой причине я был рад, что ее отпустили в приют вместе с нами. Я видел, что ее что-то беспокоило, но вчера она успешно отвлеклась на сирот, готовку яблочных пирогов вместе с Хисторией и мое общество. Вне стен госпиталя нам обоим будто стало лучше. Было меньше напоминаний о тех темах, на которые не хотелось говорить. В затылке и висках заломило. Бессонная ночь давала о себе знать, и стоявшее в моем графике на сегодня ночное дежурство вызывало двоякие чувства. – Что ж, сегодня мне предстоит узнать изнутри, что из себя представляет наша новая кухня, – непринужденно сказала Нора. Я больше не видел ее, зато сидевшего напротив нее Отто вместе с его заинтересованным взглядом видел отлично. – Будешь дежурить в столовой? Капитан Леви выдал расписание? Ты поэтому задержалась? – он накинулся на нее с расспросами. – Да, – Нора ответила ему совершенно естественно. – Так что доедайте, ребята, и ничего не оставляйте. А то мыть ваши тарелки придется мне. Отто рассмеялся ее шутке громче всех. Я тоже мог бы – поездка за город, очевидно, приободрила Нору, и это было чертовски здорово, – но одно обстоятельство мне мешало. Отто проявлял просто завидный энтузиазм. Я подпер голову рукой, наблюдая за ним с другого конца стола. Он неприкрыто набивался Норе в друзья. Либо она до такой степени его покорила, либо он банально не хотел потерять лицо после совместной вылазки за стены, где она показала себя намного лучше, чем он. Я помнил его истеричное поведение на поле боя, и его переход в разведку казался мне расчетливым решением уязвленного эго. И теперь этот тип собирался за счет Норы тешить свою совесть? А Нора прямо-таки была не против, раз так дружелюбно поддерживала с ним беседу. – Элеонора, а ты не могла бы подтянуть меня по стрельбе? – неожиданно спросил Отто, и его обращение к Норе полным именем резануло слух. – Я понял, что зря не уделял этому внимания, когда увидел, как первоклассно стреляешь ты. Я буду рад в любой день, хоть сегодня. Мои брови взлетели вверх. Наглость это была или предприимчивость, но я в любом случае захотел воспользоваться своим кураторским положением и осадить его. Сделать это незамедлительно мне не дала сама Нора: – Прости, Отто, но сегодня я занята и после завтрака, и после обеда, и после ужина. У меня каждый день расписан по минутам. Дежурства, в пятницу ночное, инвентаризация, генеральная уборка, не говоря уже о тренировках, которые… – Но среди твоего плотного расписания тренировок наверняка же будет стрельба? – широко улыбнулся Отто. – Так вот, зови меня с собой при случае. Все, пора было прекращать эти игры в смелость и внезапную дружбу. – Эй, Отто, – окликнул я, облокотившись на столешницу, чтобы он лучше меня видел. – Ты особо не увлекайся устройством досуга, а то мне в отчет о твоей доблестной службе будет нечего вписывать. Я с удовлетворением отметил, что Отто замялся, но попытался не подать виду. Он быстро свернул диалог с Норой, пожелал ей приятного аппетита и занялся своим завтраком. – Долго же ты сидишь с этими многострадальными отчетами, – апатично поддел меня Эрен. – Посмотрел бы я, как справлялся бы на моем месте ты, – фыркнул я. – Там то сроки сокращают, то правила на ходу меняют. Меня уже с утра пораньше обрадовали, что опять придется начинать все сначала. – Ого, – удивился Армин. – Ты и так с головой закопался в документах. А сейчас не самое лучшее время для бумажной работы. Может, тебе помощь нужна? – Пожалуй, теперь глупо отказываться, – я пожал плечами. – Особенно когда люди начали жаловаться, что я не даю им спать ночами. Армин и правда был хорош в кропотливых, формальных занятиях вроде составления рапортов и ведения протоколов. Странно, что ему не поручили мое задание изначально. – Ты что, пишешь отчеты по ночам? – спросила Нора и даже откинулась на скамье назад, чтобы посмотреть на меня. Я сделал то же самое, ощутив подрагивающее тепло в животе, потому что ее тон был глубоко пораженным и участливым. – Тогда понятно, почему у тебя чернила на щеке. Она что, правда заметила их? Мои губы сами по себе растянулись в улыбке. Нас друг от друга отделяли Микаса, Марло и Саша, но мне вдруг стало без разницы – хоть весь штаб посадите между нами. Внимательный взгляд Норы, направленный прямо на меня, все равно от этого бы не изменился. – Время от времени, – нарочито лениво ответил я. – Если хочешь, тоже можешь оказать посильную помощь. Вместе с Армином мы наверняка справимся быстрее, и я наконец-то смогу нормально выспаться. Стоило мне это произнести, как я подумал, что такой расклад в самом деле мог бы стать неплохим развитием событий. Проводить время с Норой я готов был чуть ли не всегда, а тут еще и приятное с полезным получилось бы совместить. – Я бы с радостью, но не думаю, что смогу, – Нора отвела глаза и виновато поджала губы. – Прости. – Нет проблем. Она придвинулась обратно к столу, так что спины наших товарищей снова загородили ее от меня. Я тоже вернулся в прежнее положение и на секунду замер. Да, разумеется, с расписанием капитана Леви шутить не следовало – он явно организовал экстремальную загрузку в качестве наказания. Да и само мое предложение больше было похоже на шутку, чем на что-то серьезное. Но почему-то я почувствовал себя пристыженным Отто, который успел на что-то понадеяться. Резким движением я зачерпнул ложкой кашу. Длительные разговоры за нашим столом сошли на нет – мы дружно вспомнили, что завтрак не будет тянуться весь день. Один только Эрен продолжал размазывать кашу по тарелке и гипнотизировать свою полную чая кружку. – Эрен, – от зоркого глаза Микасы это, безусловно, не укрылось, – почему ты ничего не ешь? – Аппетита нет, – поморщился тот. – Это все потому, что ты плохо спишь. Ты сбил режим своему организму. Ты должен больше отдыхать и высыпаться. Тренировки в форме титана отнимают у тебя слишком много сил. Надо беречь себя. После пары согласных комментариев наших товарищей я оказался на грани бурного возмущения. Даже каша встала поперек горла. Я так-то тоже был бы не прочь больше отдыхать и высыпаться. Только вокруг меня никто не ходил и не отслеживал мой режим. Эрена возвели в статус особенного и неприкосновенного чуда, которое нельзя было ничем перегружать, над которым и подшутить было нельзя. Иногда мне всерьез казалось, что прямо говорю с ним только я один, регулярно напоминая об ответственности и злоупотреблении положением. Ни с кем так не церемонились, как с ним, и он давно начал воспринимать это как должное, огрызаясь на проявления заботы, которую не заслужил. Например, сегодня за столом он вклинился между Конни и Армином, чтобы оказаться подальше от Микасы, а вчера в приюте она колола дрова, пока Эрен стоял рядом, и отнимала у него тяжелые мешки с крупой, которые он выгружал из повозки вместе со всеми нами. И его это устраивало. Но разве таким должно было быть зрелое поведение «всеобщей надежды»? Определенно нет, и вчера я в который раз ему на это указал. В последнее время Эрен постоянно ходил с лицом мученика и купался в своих переживаниях. Никто его не трогал, не стремился отрезвить или, в конце концов, отвлечь дополнительной работой. Это выводило меня из себя. Может быть, сила титана у него и была уникальной, а нервные потрясения – такими же, как у всех. – Жан, – вернул меня в обсуждение возглас Саши, – вы же куратор. Повлияйте как-нибудь на Эрена. – Еще чего не хватало, – Эрен среагировал на эту чушь быстрее меня. – В отличие от наших новобранцев, мне повезло, и Жан никаким отчетом мне пригрозить не сможет. – Да, Саша, как ты себе это представляешь? – язвительно проговорил я. – И что я вообще могу? Написать докладную на имя командора: «Эрен Йегер не хочет есть, спать и работать, а хочет, чтобы за него рубили дрова, таскали тяжести, кормили с ложки и укладывали спать под колыбельную»? Ты прав, Эрен. Хорошо, что я не твой куратор и разбираться с тобой не мне. Будь мы в училище, Эрен уже запрыгнул бы на стол и с криками праведного гнева набросился бы на меня. Но он лишь одарил меня презрительным взглядом, а потом вздохнул и встал со скамьи. Собрал свою посуду и удалился, давая понять, что все происходящее было выше его достоинства. Вот и отлично, пусть страдает себе дальше. Он, очевидно, мог делать все, что заблагорассудится. А нам, простым смертным, пора было приниматься за работу.

***

Ежемесячное обслуживание приводов могло и подождать пару дней, но я точно не мог. После утренних новостей об отчетах мне было как-то особенно тяжело тянуть все свои задачи, поэтому я принял предложение Конни примкнуть к Армину и Касу. Если эти двое затевали разборку, отладку и чистку приводов, то вокруг тут же собиралась толпа желающих получить от них бесплатную консультацию. С ними мало кто мог сравниться в конструкторском таланте. Кас начал общаться с нашей компанией совсем недавно, но мы уже успели оценить его практичность, потому что именно он предложил работать на свежем воздухе за одним из столов во внутреннем дворе, чтобы не задыхаться от ядреного запаха чистящего раствора. Поначалу в моих глазах зачаток прагматичности был единственным достоинством Каса, который большую часть времени выглядел зашуганным и унылым. И что только Нора в нем нашла? К слову, о Норе. Наша с ним встреча сегодня была весьма кстати. – Слушай, Кас, – начал я, протирая тряпкой лопасти воздушного винта. Мы вчетвером сидели во дворе, разложив по всему столу инструменты и детали разобранных приводов. – А ты не хочешь поменяться со мной ночными дежурствами? Что позволило мне в конце концов проникнуться Касом, так это его сговорчивость. Он задавал минимум вопросов. – Я не против, – ответил Кас и отложил отвертку, чтобы посмотреть на меня. – Только сегодня я никак не могу выйти вместо тебя. Просто мне надо… – Проехали. Все в порядке, – я прервал поток его готовящихся оправданий. – Я могу и два раза на этой неделе подежурить, не рассыплюсь. Кас, казалось, смутился из-за моего рвения и кивнул. Поблагодарив его, я почувствовал на себе взгляды Конни и Армина. Про себя я мрачно усмехнулся: да, по ночам я занимался всем, чем угодно, только не сном. Мы уже почти закончили заново собирать свои приводы, когда Кас, который справился раньше всех, убежал, сославшись на какие-то дела. В этот раз техобслуживание прошло гладко, да и погода для начала сентября была вполне приятной и солнечной. Мне действительно удалось немного разгрузить голову. Во внутренний двор ввалилась группа переговаривающихся друг с другом парней и девушек, среди которых мой взгляд быстро выхватил Нору. Она, в свою очередь, увидела нас и помахала рукой, пересекая двор вместе с остальными. Когда я понял, что неосознанно провожаю Нору взглядом, то стал провожать осознанно. Со вспышкой негромкого смеха ее компания исчезла в глубине штаба. Я признал в этих ребятах сегодняшних дежурных по кухне и осознал, что с новоиспеченным расписанием Норы и моими отчетами рассчитывать на что-то большее, чем взгляды издали и обмен короткими репликами в столовой, нам с ней явно не приходилось. Внутри что-то отозвалось и засвербело в ответ на это, почти срывая меня с места, но я удержал себя. Сейчас все равно было намного лучше, чем в те времена, когда Нора лежала в госпитале. Теперь мы в любой момент могли случайно пересечься друг с другом в штабе или встретиться на тренировке. – Нора изменилась, правда? – сказал Армин. Сперва я подумал, что этот вопрос был риторическим и никому конкретно не предназначался, но потом заметил, как Армин пристально смотрит на меня. Ну еще бы. В свое время он догадался о том, что происходит между мной и Норой, раньше всех. Даже раньше, чем я сам. Я нахмурился и промолчал. Когда месяц назад в Легион из Гарнизона перешли наши бывшие сокурсники, они первым делом отметили, что мы стали другими. Разумеется, мы стали. Это было неизбежно. И отчетливее всего изменения были видны на Норе. Если бы новобранцы в свой первый день в штабе столкнулись с ней, то точно бы не сразу ее узнали. Пока я размышлял о своем, Конни решил ответить Армину за меня: – Точно. Изменилась, – и в противовес моему не самому радостному ходу мыслей он улыбнулся. – Как бы это ни звучало, но мне даже нравится. – В каком смысле? – не сдержался я, вскинув брови. – Да, она теперь как будто больше с нами, чем была раньше, – пояснил Армин. – Общается со столькими людьми, не закрывается в себе. После всего, что случилось, это не может не радовать. – И обедает вместе с нами, и шутит, и даже парочкой поклонников обзавелась, – хмыкнул Конни и испытующе уставился на меня. – Не ревнуешь, Жан? – Вот уж такими вещами я точно не занимаюсь, – отрезал я. Мне абсолютно не хотелось обсуждать Нору в этом ключе. Стало как-то до раздражающего неуютно. – Да брось, – продолжил Конни более серьезно. – Если хочешь знать мое мнение… – Не особо, – перебил я, почти не надеясь, что после этого он передумает высказываться. – …то я рад за тебя, правда. Кто бы мог подумать тогда в училище, что ты будешь с Норой? Вы же никак друг с другом не вязались. К тому же ей не было дела до парней, а ты гордо сох по Микасе. А теперь что? Мы уже ставки делаем, как у вас все сложится. И вообще, Нора еще Микасе фору даст в риске собой ради мужика. И я рад, что этот мужик – ты. То есть… – Ой, заткнись, Конни, – отмахнулся я. – Да, Конни, что-то ты увлекся, – рассмеялся Армин. – А что? Я говорю, что думаю. – Но ты смутил Жана. – Да пошли вы оба, – скривился я. – Жан, не подумай ничего плохого, – миролюбиво заверил Армин. Его знаменитая дипломатия была не лучше непрошибаемости Конни. – Мы же правда рады. Это очень ценно. Не только для вас, но и для нас. Вы помогаете поверить, что в жизни есть еще что-то, помимо войны. – Конечно есть, – я стремился поскорее свернуть этот разговор. – Например, дурак, которого мы сейчас валяем, вместо того чтобы провести тестирование приводов. Или вы настолько уверены в своей сборке? Конни с ворчанием вернулся к недокрученным гайкам, а Армин благоразумно решил закрыть тему. Разумеется, ничего плохого я не думал и злился не всерьез. Я всегда считал честность своей сильной стороной, поэтому сейчас разоблаченным себя не ощущал и не собирался прятаться. Все уже давно было ясно. Однако кричать об этом на каждом углу я ни капли не хотел. Непрошенные оценки и навязанные беседы ощущались как вторжение в личное пространство, а я не любил, когда мне лезли в душу. Я невольно усмехнулся. Нора была настоящим рекордсменом в этой области. Я все еще помнил те времена, когда меня возмущало, что ее стало слишком много в моей жизни, хотя она должна была остаться лишь пройденным этапом. Но потом я обнаружил, что рад упасть на дно безысходности не в одиночку, а вместе с ней. Она разделяла мои переживания до такой степени, что позволяла себе видеть во мне подобие друга, и после этого дороги назад больше не было. Марко научил меня дружить. Нора Рутс, моя ничем не примечательная сокурсница, появилась рядом так же внезапно, как тихий Бертольд проломил ворота Троста, и стала неотъемлемой частью жизни. Настолько важной, что в какой-то момент я поймал себя на том, что тоже пытаюсь влезть к ней в душу, потому что хочу ее спасти. Дурацкое сравнение Норы с Микасой покоробило меня, попав точно в цель. Пусть Армин и Конни обманывают себя, сколько пожелают, но перемены в Норе были болезненными и беспощадными. Они изрядно потрепали и мои нервы. Я никогда не предполагал, что меня может так мощно клинить. Я злился. На Берту Рихтер, чья до нелепого шокирующая смерть сломала и почти полностью уничтожила Нору. Я боялся. За нее, потому что она превратилась в бледную тень – своей подруги, даже не себя самой, – и мне начинало казаться, что она может наложить на себя руки, чтобы отправиться вслед за Рихтер. Я ощущал себя бессильным. Перед нежеланием Норы принимать помощь и в принципе общаться со мной, словно я резко перестал значить хоть что-либо. Я был в ужасе. Когда смотрел в ее залитое кровью лицо и осознавал, что еще один мой друг погиб, а я ничего не смог с этим сделать, хотя как будто бы с самого начала знал, что так оно и случится. Я радовался до безумия. Когда дыхание Норы оставило след на карманном зеркале молодого медика, и он объявил, что она жива, что она очнется, и я точно больше не опоздаю. А потом я потерялся. В ее объятиях, в ее голосе, в ее глазах. И я ревновал ее. К влиянию Берты, к вниманию Каса и Отто, даже к сегодняшним шуткам Конни и проницательности Армина. К ее собственным изменениям и ко всем их последствиям. Я поморщился, застыв на месте, пока Конни и Армин щелкали спусковыми крючками и на пробу пускали газ сквозь приводы. Я ведь осознал свою ревность давно, но краем сознания, так что поспешил там ее и оставить, делая вид, что это злость, раздражение, обида – да что угодно. Потому что признать ревность означало заявить свои права, выставить напоказ скрытую на глубине привязанность, где она уже переродилась в зависимость, и бесповоротно раскрыть свои чувства. Мы спасали друг другу жизнь. Мы хотели быть вместе. Мы обнимались, держались за руки, целовались. Я дарил ей цветы и говорил, что она мне небезразлична, но почему-то именно звенящая в ушах ревность оказалась решающим фактором. Чтобы понять, что это не дружба, не базовая потребность в общении и не какая-то неведомая аномалия. – Жан, куда ты? – Армин среагировал мгновенно, стоило мне направиться прочь со внутреннего двора. – До встречи на обеде, – кинул я вместо объяснений. – Нам вообще-то нужно сдать УПМ! – прокричал мне в спину Конни. Я так и не удосужился снять снаряжение после проверки и прямо в нем ринулся к коридору, где несколько минут назад скрылась Нора. – Все я помню. Сдам. Пустые короба болтались на бедрах, подошвы сапог стучали по каменному полу – и это эхом разносилось далеко вперед меня. Вероятно, я мог привлечь к себе лишнее внимание, но мне нужно было срочно увидеться с Норой. Того жалкого количества времени, что нам обещали оставшиеся до вылазки две недели, было катастрофически мало.