до десяти и обратно

      звонок глухой трелью надрывается где-то за покрытой серой краской входной дверью. серёжа отпускает кнопку и прислушивается, в ответ — шелест шин за окном, бодрое чириканье воробьев и гробовое молчание из-за двери.       — вы там до алкогольной комы что ли все налакались, — сквозь зубы выдыхает он себе под нос и со всей силы зажимает кнопку вновь.       сегодня воскресенье и время половина десятого утра — час назад его разбудил телефонный звонок.       спустя минуту лихорадочных попыток понять, что, черт возьми, происходит, и найти источник звука, сергей оказывается у телефона. заплаканный, как ему кажется, женский голос на другом конце смутно знаком — но это не бабушка, не тетя, а …       — …ушел в пятницу вечером и до сих пор не вернулся.       …мама артёма.       — подождите-подождите, теть наташ, что случилось? давайте с начала, извините, я только проснулся, — язык все еще немного заплетается, но голова потихоньку начинает работать.       — артём ушел из дома позавчера вечером, звонила классной руководительнице — в субботу на уроках его не видели. я не знаю, где его искать, — задушенный всхлип, — подумала, может ты с ним говорил или видел где-нибудь…       на серёжу будто таз холодной воды опрокинули и самим тазом сверху добавили. он замирает посреди утреннего сумрака пустой кухни, сжимая подоконник побелевшими пальцами.       — что? — в горле пересохло и вопрос звучит хрипло, — что-то случилось? он же не мог так просто взять и уйти?       — мы…- начинает наталья ивановна и тут же смолкает. сергей терпеливо ждет продолжения, — мы… повздорили. опять, — заканчивает она тихо.       последнее время артём ходил сам не свой — натянутая струна, чуть заденешь — звонко лопнет, отлетит по щеке. серёжа осторожно пытался выведать — ты чего, ну, — ему лишь огрызались в ответ — мол, не твоего ума дело, не лезь. а сегодня… это.       сергей обещает помочь.       вариантов на самом деле не так много.       первый — артём отправился к карине из девятого а, они стали тесно общаться после общешкольного выезда на базу отдыха, проведенного на весенних каникулах — с тех пор их постоянно видели вместе.       второй — школьная тусовка спортсменов в составе футболистов (кем и являлся артём), атлетов и всех прочих любила устроить алкомарафон после различных мероприятий, а порой и просто собиралась вместе побухать на выходных. это уже сложнее — проблема состояла в том, что табор мог собраться на одной из пяти квартир, разбросанных по всей астрахани, в зависимости от количества участников и других совершенно рандомных факторов, а еще и разделиться в процессе пьянки на две и более компании.       третье — тёма что-то натворил и попал в детскую комнату милиции. это совсем плохо. нет, это не просто совсем плохо, это полный пиздец.       мысли о том, что это не самое страшное, что могло случится, сергей старательно гонит прочь. ясная голова сейчас важнее.       серёжа решает начать с простого — позвонить карине.       трубку берут быстро.       — кто? — раздраженно прорывается сквозь внезапные шумы.       — сергей карамушкин, друг артёма хорева, он случайно не у тебя?       — что? нет, господи, почему этот придурок вообще должен быть у меня?       — вы же общаетесь или типа того…       на том конце матерятся.       — да вы задрали! я ему с химией помогала, он просил ему кислоты объяснить — но такому идиоту разве объяснишь что, он как был тупой как пробка так и остался.       — оу, — неожиданно. — извини тогда…       — а что случилось-то? — интересуется карина. — может я помочь чем могу?       — не уверен, но спасибо за предложение, — серёжа не уверен, стоит ли рассказывать ей о случившемся, — ничего серьезного, просто не могу дозвониться до него. до свидания.       что же, идем дальше.       первые две квартиры оказываются пустыми.       у подъезда третьей он встречается с дымящим одноклассником, вратарем их школьной команды. кирилл вскидывает бровь, заметив запыхавшегося сергея.       — карамушкин? какие люди.       — ты случайно не знаешь, не собирались ли наши доблестные спортсмены вчера побухать где-нибудь? — немного отдышавшись, спрашивает серёжа, — поделишься? — кивает на сигарету в руках одноклассника.       кирилл лениво протягивает пачку, чиркает зажигалка — сергей затягивается и тут же кашляет — крепкие. его несильно хлопают по спине.       — ну, во-первых, мы не бухаем, а культурно выпиваем, во-вторых, они вроде как на хате у морозова. я не пошел, занят был., а зачем тебе? нет смысла подгребать сейчас, там уже ничего не осталось скорее всего.       — да не за этим я, — отмахивается.       — что за спешка тогда?       — ищу кое-кого.       кирилл кивает, мол, понял.       докуривают в тишине.       солнечные лучи робко пробиваются сквозь прорехи в свинцовой рубахе неба.       спустя пять минут ничего не меняется. серёжа в отчаянии пинает дверь и обессиленно прислоняется к стене. может быть кирилл его наебал, и он просто тратит свое время попусту, пытаясь попасть в пустую квартиру?       блядь.       внезапно в замке лязгает ключ, сергей вздрагивает от неожиданности. в щель между приоткрытой дверью и стеной просовывается чья-то стриженная голова и, заметив незваного гостя, растерянно хлопает глазами:       — это соседский, их дома нет, не дозвонишься. помощь нужна или случилось что?       так он все это время звонил соседям? хочется постучать чем-нибудь тяжелым себе по голове.       — да нет, я к вам вообще-то попасть пытаюсь. друга ищу, хорева из девятого б, он тут, не помнишь?       собеседник на пару секунд делает сложное лицо, но потом все же сдается:       — честно — нет, вообще не ебу, кто это. можешь зайти и сам поискать, если хочешь, — он приоткрывает пошире дверь, приглашая войти.       сергей проскальзывает внутрь.       внутри — грязные полы, полный кавардак и отвратительная спиртовая вонь в воздухе.       людей оказывается действительно немало. все спят, причем как попало — вповалку на тесном диване, сидя, привалившись к стене, свернувшись калачиком на кресле, наполовину забившись под кровать или в шкаф…       темно, и занавешенные окна не облегчают задачу.       заглядывает в ванную комнату — в самой ванной сразу двое, парень и миниатюрная девушка, лежат обнявшись. еще один в одних трусах дрыхнет, свесив худощавые ноги со стиральной машинки. где-то свистит чайник. на кухне он еще не был.       его недавний знакомый шустро орудует ножом, нарезая толстыми ломтями ржаной хлеб. рядом уже лежат кружочки докторской колбасы — у кого-то на завтрак бутерброды. живот жалобно урчит — серёжа не успел поесть.       — будешь? — парень протягивает ему готовый бутер, — не нашел кого искал?       — нет, но я еще раз пройдусь, может быть просто не заметил.       — ну, это да. удачи, в любом случае, — прихватив с собой тарелку с готовыми бутербродами, собеседник удаляется куда-то вглубь квартиры.       хлеба в отношении хлеб-колбаса слишком много, чтобы бутерброд можно было назвать вкусным, но это лучше, чем ничего, особенно если тебе скорее всего не светит поесть ближайшие часа два как минимум. на сердце тяжело — артёма, судя по всему, здесь нет, проверять еще одну квартиру смысла нет, а это значит…       сергей, погрузившись в мрачные раздумья, спотыкается о чьи-то внезапно возникшие из-под стола ноги и чуть было не знакомит нос с холодильником.       — нахуя ты под стол-то залез, долбоеб… — раздосадовано выругавшись, наклоняется посмотреть кто это такой талантливый и натыкается на озадаченный взгляд знакомых синих глаз.       — …серёжа? — первым дар речи возвращается к артёму, — ты что тут делаешь?       сергей чувствует, как внезапное облегчение испаряется, сменяется слепящим гневом, и старается произнести следующую фразу максимально ровным тоном:       — тебя ищу. вылезай.       заспанный и пока толком не соображающий, тёма покорно следует за другом по направлению к выходу.       оказавшись на лестничной площадке, артём останавливается.       — как ты вообще меня нашел?       сергей разворачивается к нему лицом и медленно, с расстановкой, отвечает, смотря прямо в глаза:       — птичка напела. а здесь я, потому что твоя мать позвонила мне в полдевятого утра и сообщила, что тебя никто не видел уже двое суток, и она понятия не имеет, где тебя искать.       тёма мрачнеет.       — понятно.       — что тебе «понятно»? — серёжа делает шаг навстречу, — ты хоть иногда прикидываешь, как твои действия на других влияют, или тебе башка нужна только чтобы бухать ходить с пацанами? почему ты не мог по телефону маякнуть о том, чем заниматься будешь? или в соседний подъезд было так трудно заскочить, записку на крайняк оставить? пять ебаных минут, тём, не больше. охуенно, знаешь, бегать по городу и с горящей задницей проверять все адреса, где собирается ваша компашка? — сергей хватает артёма за растянутую майку. руки у него дрожат. голос, кажется, тоже, — ты, блядь, подумал о том, как всех пугаешь?       лицо у тёмы — каменная маска, тонкие сжатые губы, только в прорезях для глаз синим пламенем горит живой огонь, дикий, необузданный и готовый испепелить любого. он резко сдергивает с себя чужие руки, сжимает запястья до хруста.       — кто тебя вообще лезть просил, м? сказал бы — «хуй его знает, где ваш сына-корзина, ищите сами», и все, никаких проблем. добровольно, считай, вписался, а теперь ноешь.       — да потому что нельзя так делать, понимаешь?!       — а меня не ебет, можно или нельзя.       — артём, блядь…       — их почему-то вопрос можно или нет не волнует, так почему меня должен?!       хорев тянет серёжу на себя, так, что они оказываются лицом к лицу вплотную, и карамушкин чувствует, как тяжелое дыхание щекочет ресницы.       — охуенно, знаешь ли, защищать мать от пьяного отца с ножом, а в ответ получать «какого хуя ты лезешь, мы тут сами разберемся, свали», — сергей только сейчас замечает почти сошедший синяк на скуле, — а подрываться в три ночи из-за криков? врать бабушке, что все хорошо? — шипит артём, — почему, когда я прошу спокойно, им насрать? почему мне нужно свалить из дома и не появляться несколько дней, чтобы их начал заботить их сын? вот вернусь я и снова всем станет поебать, так какой смысл?       — мне не поебать, тём, ты мог бы сказать мне!       — чтобы ты меня сдал по первой же просьбе? — холодно вопрошает артём.       — ты… — голос подводит, в горле ком, — я бы этого не сделал.       — а кто тебя знает, прибежал же вот искать.       — ты, сука, знаешь. ты знаешь, что я бы никогда этого не сделал если бы ты сам не попросил. я «прибежал», — он почти выплевывает это слово хореву в лицо, — потому что ты мой друг и меня ебёт, все ли с тобой в порядке или, зная твою ебаную натуру, не плаваешь ли ты где в волге с пером под ребрами!       глаза у артёма странно блестят.       — я понимаю, как тебе херово сейчас, но нельзя вот так…       — да что ты понимаешь, ты же своего в глаза не видел. тебе никогда не понять.       второй раз за день серёже кажется, что его окатили ледяной водой. так не играют, тём, это удар ниже пояса.       до хорева доходит медленно.       — пусти, — тихо просит, артём все еще сжимает его запястья, — больно.       он резко отдергивает руки, будто бы обжегшись, и, сделав пару нетвердых шагов назад, отворачивается. хлопает по карманам заношенных джинс, выуживает пачку и зажигалку. долго не может прикурить — зажигалка раз десять впустую щелкает в тишине.       карамушкин растирает онемевшие запястья — останутся синяки.       хорев тушит сигарету о стену, и делает шаг в сторону лестницы.       — куда ты собрался? — мрачно спрашивает сергей.       — ухожу.       — тебе есть куда идти?       артём замирает, положив руку на перила, готовый в любой момент уйти от разговора.       — очевидно, что нет.       есть что-то непостижимо трогательное в острых лопатках, выглядывающих из-за ворота посеревшей от времени майки, в бритом затылке, где луч бледного утреннего солнца запутался в беззащитном ежике коротких рыжеватых волос, что-то хрупкое, как тонкий фарфор старинного сервиза. артём молчит — и тишина звенит хрусталем, бесконечным эхом отражаясь от серых подъездных стен. серёжа понимает — одно неверное движение и она треснет, разобьется на много-много льдистых осколков. мама учила не давать придуркам спуску, но у него еще будет время высказать все, что он думает по поводу тёминых слов, сейчас это не главное.       он кладет ладонь артёму на плечо, чувствует пальцами горячую кожу, а под ней, как медная проволока в проводах под изоляцией, напряженные мышцы, смотри аккуратнее, и говорит:       — тём, вам с родителями нужно будет поговорить об этом, с мамой так точно. она правда беспокоится о тебе — иначе не обзванивала бы твоих друзей и не плакала, — вздыхает тяжело, — я не знаю, поможет ли это, но нужно хотя бы попытаться.       артём дергается, порываясь сбросить чужую ладонь, но не настолько резво, как если бы он действительно не хотел слушать.       — можно даже не сейчас. может быть даже не завтра и не послезавтра, но слишком с этим тянуть тоже плохая идея. сейчас нужно дать им знать, что с тобой все в порядке и ты не съебал в срочном порядке куда-нибудь в белорусию.       тёма не двигается, и сергей продолжает:       — я могу сам позвонить и сказать, если хочешь.       едва заметный кивок головой.       — хорошо.       — не хочу домой, — раздается в тишине и звон исчезает, тает, как снег под еще несмелым апрельским солнцем.       голос звучит глухо, но одновременно резко и отрывисто, почти надрывно. артём сникает, втягивает голову в плечи — словно в ожидании удара.       сердце у серёжи сжимается, и он крепче стискивает чужое плечо.       — можешь остаться у нас. мать уехала к подруге на несколько дней, я все равно дома один.       — прости.       — что?       — ну, за руки. и вообще за всю херню, которую натворил и наговорил, я повёл себя как… последний мудак.       он, наконец, разворачивается лицом и порывисто сгребает серёгу в объятия.       — прости, пожалуйста, мне очень жаль, я такой дурак… — едва слышным шепотом.       — тш, все в порядке. ты все еще мудак, конечно же, но главное что с тобой все хорошо.       убедить тёмину маму, что с ее сыном все в порядке оказалось… не так сложно.       — …наталья ивановна, все точно в порядке, не волнуйтесь. да, он у нас дома. нет, артём просто хочет, э-э, остыть, чтобы потом прийти и спокойно все обсудить. нет, теть наташ, не трудно. хорошо, я передам. да, хорошего дня, до свидания.       сергей с облегчением выдыхает. все улажено, тёма остается у него столько сколько захочет, и никто не побежит писать заявление о пропаже в полицию. отлично.       он возвращается на кухню, где горит свет. артём уплетает тосты с яйцом, сидя за столом, и запивает черным чаем, таким сладким, что у серёжи зубы сводит об одной только мысли об этом. заслышав шлепанье босых ног, он оборачивается и молчаливо смотрит, ждет.       — она сказала, что все нормально, и ты можешь остаться у нас на несколько дней. только в школу не забывай ходить, а то судя по ее голосу за это тебе точно пиздюлей отвесят.       тёма хмыкает и смущенно отворачивается, прячет улыбку в кружке с чаем. серёже все равно видно небольшую ямочку на его щеке.       — спасибо.