Не классическая сказка

— Ну я всегда знала, что Ягун тот еще жмот! — сказала Морозова, когда я поведала ей о свадьбе друзей. — Почему жмот? — не поняла я. — Ну тут целых две причины, — Морозова вальяжно уселась на стареньком диване в обнимку с пачкой обойного клея. — Первая: он решил сэкономить и отметить два праздника сразу. — она загнула один палец. — Я буду совершенно не удивлена, если он не станет делать второй день свадьбы! — Морозова открыла пачку клея и, понюхав его, поморщилась. — А вторая? — поинтересовалась я. — А ты сама посмотри! — она вертела в руках приглашение. — А мог бы два сделать . На картонке решил сэкономить! Говорю же — жмот!       У Морозовой всегда были натянутые отношения с Ягуном. Нет, у нее в принципе с людьми были натянутые отношения, но с Янисом в особенности. А все потому, что они являли собой две абсолютные противоположности. С самой начальной школы они постоянно дрались и строили друг другу козни. И хотя Ягун был очень добрым парнем, Морозова всегда умела вывести его из себя, так что он потом еще дня три ходил злой и угрюмый. — Так, — протянула я. — Ты не пойдешь?       Морозова несколько секунд в упор смотрела на меня, всем своим видом демонстрируя, что я не отличалась умом.       В ее разных глазах сидели чертята, которые крутили мне пальцем возле виска.       Дома Аня снимала свои линзы, являя мне свою гетерохромию. Но если у других людей с такой особенностью были просто разный цвет глаз, то в случае Морозовой все гораздо сложнее. Правый глаз Ани был уже и имел какой-то странный, не свойственный никому в семье Морозовых монголоидный разрез. Да и его зеленый цвет, если и был когда-то замечен в роду, явно был унаследован от очень-очень дальнего потомка. Левый же глаз Ани был светло-голубого цвета, яркий широкий и придавал подруге какую-то совершенно не свойственную ей детскую наивность и простоту. — Хуйню сморозила, Гроттер! — сказала она мне. — Чтобы Анна Морозова и не пошла на какой-то движняк! Пф-ф-ф!       С этими словами Аня пересыпала содержимое пакета ведерко и направилась на кухню, чтобы развести клей.       Морозова, в отличие от меня, была продуманной. Прежде, чем приступить к поклейке она надела старую клетчатую пижаму с длинными рукавами и штанами, чтобы не испортить обычную одежду. Ее русые волосы были достаточно короткостриженные и убирать в хвост или в другую прическу было бессмысленно, так как нижние прядки все равно выбивались и мешали хозяйке, поэтому она убрала их под бандану, которая вероятно досталась ей от одного из странных поклонников еще в школьные годы, потому что вряд ли сама Морозова была фанатом группы "Король и шут".       Я же, только и сделала, что убрала волосы в пучок, потому что в противном случае они бы просто остались приклеенными к стене вместе с обоями.       Не удивительно, что через три часа, когда уже половина кухни была готова, я умудрилась испортить и черные джинсы и свитер, который, между прочим, был почти новым и безумно удобным. — У-у-у! — протянула подруга, оценив мой внешний вид. — Скажи: "хрю-хрю!", Гроттер! — Да пошла ты! — беззлобно фыркнула я. — Иди умойся, свинтус! А я пока приберусь тут.       Морозова вытолкала меня из кухни, бормоча о том, какая я неряха и как со мной тяжело жить.       Джинсы еще возможно было спасти, на них было только пара капель клея, а вот свитер пострадал прилично. Тихо выругавшись я швырнула его в дальний угол комнаты. Пока надевала шорты и футболку мысленно ругала себя за то, что не переоделась сразу.       В квартире было не так уж и тепло, поэтому натянула сверху кофту. Мою любимую с расцветкой под панду с капюшоном и ушами.       Пока я переодевалась Морозова успела убрать следы клея с пола и куда-то спрятать остатки материалов. Теперь она сидела прямо на полу и что-то очень внимательно разглядывала. При чем с таким видом, будто не может поверить своим глазам. — Все хорошо? — спросила я.       Морозова медленно подняла на меня глаза. Выражение ее лица не менялось. Подруга медленно стянула с волос бандану, отчего ее волосы рассыпались. — Гроттер,я походу галюны словила, мне кажется, что у меня в руках доллары!       Я не поняла о чем она говорит, но когда подошла... Аня держала в руках толстую стопку стодоллорох купюр. — У тебя в руках доллары! — удивилась я. — Откуда?       Глаза подруги стали огромными и она, все еще вертя в руках стопку, указала пальцем на полость под окном. — Я увидела, что мы там обои не до конца оторвали старые и дернула за уголок, а там фанерка какая-то. Я её отодвинула и ... и вот! — она показала деньги. — Там много таких, Гроттер! — воскликнула она. — Мы, блять, богаты!       С этого момента началась полнейшая вакханалия. Мы, как две законченные дуры прыгали по недоделанной кухне с дикими визгами. При чем я визжала в основмном потому, что радость подруги была ну очень заразительно, она прижимала к сердцу драгоценную находку и радовалась, как ребенок. *** — Нет, даже не думай, Гроттер! — вопила Морозова. — Я ни за что не расстанусь с деньгами! — Но было бы разумно положить их в банк! — пыталась я до нее достучаться. — Они тут хранились с момента поклейки старых сраных обоев, и если бы не моя инициатива переклеить их, мы бы не нашли их! Это судьба! Судьба, которая вложила их нам в руки, греховно идти ей наперекор и выпускать их из рук! — болоболина подруга. — Ладно! — сдалась я. — Сколько там ? — поинтересовалась у Морозовой. — Тридцать тысяч! — шепотом произнесла Аня. — Тридцать тысяч гребаных долларов! — еще тише сказала она.       Часы давно пробили полночь, но нам не спалось. После обнаружения такой большой суммы моя подруга просто не могла спокойно сидеть, не то что спать. Она все металась по квартире в поисках достойного места для хранения денег, но каждый раз ей казалось, что место недостаточно хорошее. Таким образом был отметен ящик с нижним бельем, шкатулка для безделушек, в которую купюры просто не поместились, книжный шкаф, коробка для обуви. — Что собираешься делать с ними? — спросила я. — В смысле "ты"? Мы снимаем квартиру пополам и ремонт тоже делали вместе! Хотела спросить: "что МЫ собираемся делать?"? — сказала подруга, не прекращая попыток запихнуть деньги под матрас так, чтобы он не топорщился. — Бля, Морозова, у меня батя бизнесмен, а ты со мной деньгами делиться собралась! — засмеялась я. Тем временем Аня приглядела декоративную подушку, у которой сбоку был замок молния. — Да сколько ты у него берешь? Тыщ двадцать в месяц? И то с такой страдальческой мордой, будто тебе не денег дают, а говна на лопате! — с этими словами подруга начала вытрясать из подушечки ее мягкое содержимое.       Я действительно не любила брать деньги у папы. Да и впринципе у родителей. Всегда старалась быть более самостоятельной, но мои финансы поют романсы, так что n-ную сумму все же брала, иначе пришлось бы переехать к маме, что не внушало мне оптимизма. — Тем не менее, что делать будем? — я по турецки села на пол, потому что куда бы я не приземлила свою пятую точку, Морозова меня сгоняла и находила новый тайник, который вскоре отметился, как вариант своеобразного сейфа. — Ну, знаешь... — Аня набила подушку деньгами и закрыла ее, любовно погладив выцветшего кота, который был на ней вышит. — Я подумала, что смогу восстановиться в меде... — она потупила взгляд.       Учеба всегда была больной темой для Ани.       Ее родители почти не участвовали в жизни дочери, только изредка просили денег. Она только раз подняла разговор на эту тему. Мы тогда были пьяные и совершенно несчастные. Из этого разговора я узнала, что мама Ани умерла, когда ей не было еще и пяти лет, а отец вскоре женился. Детей в семье больше не было по неизвестным никому причинам, но даже при таком раскладе Аню в семье не баловали. В школьные года Морозова ни раз связывалась с плохими компаниями и ввязывалась в переделки, о которых теперь вспоминает с ужасом. Но отцу и мачехе толком не было дел до этого.       Пока Ане не исполнилось восемнадцать отец исправно вносил взносы в школу, иногда оставлял дочери денег "на погулять", но все это было настолько мизерным вкладом в ее жизнь по сравнению с тем, что делали чужие родители для своих детей, что порой подруге и вовсе казалось, что она сирота.       Ее семья не была неблагополучной, совсем нет! Просто в ней не было любви. А если и была, то явно не к Ане. Когда же подруга закончила школу, отец перестал участвовать в ее жизни вовсе. Вопрос об оплачивании высшего образования, к которому так стремилась Морозова, даже не стоял. Но Аньке удалось поступить на бюджет. Но потом подруга по уши влюбилась в какого-то заезжего байкера и, проявив верх женского тупизма, бросив все, что имела, укатила с ним в закат. Однако, уже через три месяца пожалела об этом, потому что байкер оказался особой очень ветренной и полигамной.       Аня пыталась восстановиться в меде, но провалила все тесты, поэтому оставался вариант с поступлением на коммерцию, который она себе позволить не могла. Проклиная байкера Игоря и всех остальных особей мужского пола, она пошла работать в магазин, сняла квартиру и жила так уже больше года.       Один байкер смог отбить у Морозовой, за которой в школе бегал вся мужская половина от мала до велика, даже смотреть в стороны противоположного пола. Вскоре после возвращения в город, Аню нашел отец, в похоронном агентстве которого дела шли как нельзя плохо, чертыхаясь и ненавидя его всей душой и сердцем, подруга иногда переводила ему вроде бы небольшие, но вполне ощутимые для ее бюджета средства.       Я уже и не думала, что после всей истории, которая случилась с подругой за последние три года, Аня захочет учиться. — Ну, бля, я понимаю, что хирург с моим характером и внешностью будет внушать ужас, но чем черт не шутит? — Морозова приземлилась рядом со мной. — Только в этом году уже не выйдет, а вот в следующем я обязательно поступлю! — твердо сказал Аня, крепко обнимая драгоценную подушку. — А вдруг хозяйка квартиры знает о них? — опасливо спросила я. — Или как-то узнает?       Морозова призадумалась и еще крепче сжала подушку. — Я не думаю, — произнесла она. — Бабуля живет во второй квартире, а эту получила от кого-то в наследство. Даже ремонт не делала ни разу. Сразу сдавать начала. Тут до меня никто надолго не задерживался, потому что райончик так себе, да и квартирка, чего уж греха таить, не первой свежести. А я не привередливая, да и не ленивая, обустроила как захотела, кое-где подлатала и вуа-ля! Вполне себе берлога! — она гордо задрала нос, рукой проведя в воздухе, призывая меня осмотреть квартиру вокруг. — Только вот старье оставалось выбросить, что ты любезно сделала за меня! — А с остальными как? — вновь спросила я. — А с остальными, — хитро начала Аня. — Мы сделаем так, как делают все суеверные люди! — многозначительно продолжила она.       Увидев немой вопрос у меня на лице, Аня закатила глаза, мол, какая ж ты тупая Гроттер! — Легкие деньги должны так же легко тратиться, как легко они пришли к тебе в руки. — пояснила она. — Я пока не знаю, что именно мы сделам, но что-то очень глупое и веселое! — счастливо заявила подруга. — Если ты, конечно, не против! — торопливо добавила она. — Морозова, я согласна на все! — весело заявила я. — Потратим так, как скажешь, только давай сначала оплатим квартиру на год вперед? — Отдавать этой карге?.. — грустно спросила Морозова. — Отдавать карге за квартиру, в которой мы нашли деньги! Может тут еще есть! — попыталась убедить ее я.       Но моя шутка была воспринята всерьез, судя по изучающему взгляду, который Аня стала бросать на стены, углы, потолок и прочее. Видимо, искала укромное место, где можно было бы попытаться найти деньги. — Хорошо. — спокойно заявила Аня, что-то заключив у себя в мыслях.