Не классическая сказка

      Никогда не думал, что в двадцать три года смогу потерять голову от школьницы.       В моей компании были, конечно, люди разного возраста, парочке из них точно не было восемнадцати, но чтобы так — никогда бы не подумал. Судьба штука непредсказуемая. Ожидал, не ожидал — получите, распишитесь. —Глеб, ты меня не слушаешь? — спросила Таня, вырывая меня из мыслей.       Мы стояли на парковке, возле моей машины, ели из ближайшего фастфуда бургеры и Таня рассказывала мне о каких-то глупостях. Я особо не прислушивался, но откровенно млел от звука ее звонкого голоса и улыбался, когда она хохотала. — Не-а, — честно ответил я. — я на тебя смотрю.       Таня откусила огромный кусок, а я только хмыкнул. Ела она совершенно не как девочка. Как голодный медведь, скорее. Не стеснялась быть честной и открытой, что не могло не подкупать.       Ох уж эта Таня Гроттер: стоит вся в соусе до подбородка, волосы в разные стороны, рубашка в клетку, а сверху моя кофта, которую она уже заляпала нашим поздним ужином. И все это вместе такое родное и настоящее, что хочется ее сжать покрепче, чтобы кости захрустели, а она запищала в возмущения про то, что ей неудобно так.       Вчера встретился с ее матерью. Снова. Просто столкнулись на улице. Гроттер старшая шла с пакетом продуктов, видимо направлялась домой. Она, конечно, меня заметила. Посмотрела таким взглядом, что я ненароком поежился. Как от такой женщины, способной пригвоздить к полу только лишь брошенным как бы невзначай враждебным взглядом, могла родиться Таня, было непонятно. — Аня сказала, что я на тебя плохо влияю. — сказала Таня. — А твои родители противоположного мнения, — хмыкнул я. — Что же нам делать с этим?       Мы стояли, облокатившись на капот моей тайоты, было два часа ночи, а Танини родители понятия не имели, что их дочь сейчас не спит в своей кровати.       Я приобнял Гроттер за плечи, притянув поближе к себе. На улице была середина мая, но вечера были все еще прохладными. Таня начинала замерзать, но наотрез отказывалась садиться в машину, зато натянула себе на голову капюшон от моей кофты, смотрелось смешно и даже нелепо, но меня умиляло, даже, честно сказать, заводило.       Да я же гребаный извращенец! Смотреть на школьницу измазанную в соусе и думать о вещах, которым в школе не учат. — А что нам с этим делать? — улыбнувшись, повторила она.       Отвечать не хотелось, потому что когда задумывался над этим вопросом серьезно, не находил никаких положительных перспектив.       Ну что я могу сделать? Ей восемнадцать еще не скоро, украсть я ее не могу, ее мать и так на меня зуб точит, еще посадит, чего доброго. А загадывать о том, что будет, когда она станет совершеннолетней, не хотелось. Это так нескоро, так много может поменяться за это время. Не такой я человек. Может, ненадежным поэтому и считают. Яне люблю загадывать, предпочитая жить одним днем.       Я просто наслаждаюсь обществом любимой девушки. — Поедешь на фестиваль со мной? — спрашиваю я, зная заранее, что поедет.       А она недовольно морщит нос, потому что не любит громкую музыку. Но поедет, всегда соглашается, куда бы не позвал, потому что знает, что в обиду все равно никому не дам, сам тоже обижать не стану. Наверное, это меня подкупает в этих отношениях больше всего. Ее бесконечное доверие.       Рок фестиваль в нашей области проводится раз в год, приезжают некоторые старые российские исполнители, выступают так же новые группу. Больше всего, конечно, интересно смотреть на новые лица. Но в этом году интерес от этого фестиваля в основном из-за того, что это небольшая возможность, хоть ненадолго увезти ее от родителей и друзей, которые стараются убрать меня из жизни Тани. — Мне нужно будет что-то придумать, чтобы меня не хватились на целые сутки. — задумчиво говорит рыжая. — Анька своим сказала, что едет на олимпиаду по литературе, если скажешь своим то же самое, то у вас будут одинаковые показания. — Ты же знаешь, что мои родители куда серьезнее следят за моим передвижением, чем ее родители. У нас немного разные ситуации.       Я знал, конечно, что у Морозовой с отцом отношения натчнутые, что родители по-большей части глубоко на рать, где его чадо и с кем, но всегда старался не акцентировать на этом внимание. За это Анька меня и уважала.       Да и мне ли с моими семейными траблами что-то говорить по этому поводу. Отец до сих пор отказывается воспринимать меня, потому что учится бросил. Мол, без диплома домой не возвращайся.       В этом году я мог бы уже закончить, если бы в свое время не забил на это дело. Быть юристом, как отец, мне не улыбалась ни в одной из возможных перспектив, а что я сам от жизни хочу не понимаю.       Не представляю, что должно произойти, чтобы я пошёл по отцовским стопам.       Таня потерлась носом о мою шею, я чуть не замурлыкал. Прижал ее к себе крепче, поцеловал в макушку, вдыхая фруктовый запах бальзама для волос.       По телу прошла волна возбуждения, когда она залезла холодными руками под кофту и погладила живот. — По грани ходишь, — прошептал я Тане на ухо, — я же не железный, помилуй! — усмехнулся я ей в макушку.       Я аккуратно убрал ее руку, поднес ее к своим губам и поцеловал каждый пальчик. — Ты же знаешь, что я не против… — сказала Гроттер, уткнувшись лбом мне в плечо.       Я знал. Прекрасно знал. И сам хотел ее. Сильно, много и долго. Хотел так, что зубы сводило, но позволить желаниям взять верх, было просто нельзя. Во-первых: я все-таки понимал, что Таня несовершеннолетняя, маленькая, что у нее не было еще опыта с мужчинами, а во-вторых: ее дражайшая мамуля обязательно воспользовалась бы моментом, чтобы убрать меня куда подальше. Не побрезговала бы даже посадить меня. Приходилось думать верхней головой.       Но насколько это может долго продлится, предугадать невозможно. Потому что целовать ее было невообразимо приятно, прижимать к себе с такой силой, сжимая в своих руках так, что еще немного и рискуешь вдавить, вжать в себя, соединить с собой и никогда больше не расставаться, блуждать руками по ее телу, сплетаться языками, залезать под одежду. — Тут так безлюдно, правда? — хитро блеснув в темноте глазами, спросила Таня.       Она прижалась ко мне слишком тесно, само собой почувствовав возбуждение. — Что это ты задумала? — насторожено спросил я.       Но ответа не последовало. Рыжая хитренько улыбнулась, в темноте показалось, что даже покраснела. А больше я ничего подумать не успел, потому что ее рука оказалась в районе моего паха, а из груди вырвался рваный выдох. — Гроттер, ты не перестаешь меня удивлять! — улыбнулся я. — Но не стоит начинать партию, если не собираешься её заканчивать. — Молчи!       Поцелуй получился влажным и горячим, дыхания не хватало, а ее рука залезла под кромку моих спортивных штанов.       Она была неумелой, но очень решительной. Судорожно выдохнула, коснувшись горячей плоти, но не остановилась.       У меня перед глазами все поплыло.       Одна моя рука запуталась в ее волосах на затылке, а вторая шарила где-то под футболкой. Я просто умирал в этот момент, казалось, что лучше быть просто не может. Весь напрягся, как струна, совсем не соображая, что мы на улице, вокруг даже в такой час могут ходить люди. Только я в этот момент могу думать о том, какой у нее вкус, какая у нее нежная кожа, какие мягкие волосы, и какая горячая рука, которая так удачно вписалась на вечеринку у меня в штанах. — Сожми сильнее… — разрывая поцелуй с характерным хлюпающим звуком, сказал я.       В темноте ее ведьминские зеленые глаза блеснули возбуждением, она по-блядски прикусила губу, а у меня перед глазами все мутнело в приближении разрядки. — Тебе хорошо?.. — спросила она шепотом, утыкаясь куда-то в шею, мазнув губами по пульсирующей жилке. — Бля-я… — стоном ответил я. — Таня, ты с ума меня сведешь…       За последние несколько раздолбайских лет, проведённых в разных компаниях, я видел многих девушек, встречался с некоторыми из них, с некоторыми просто спал, но ни одна ещё не давала мне столько эмоций. Это даже сексом назвать нельзя, а ощущение, будто у меня внутри целый ураган, эпицентр которого непосредственно в паху.       Пока её рука двигается, я целую её в шею, скулы, щеки, губы. Куда только могу достать, учитывая нашу разницу в росте.       На задворках сознания мечется мысль, что я окончательно ебнулся, стал педофилом и извращенцем, но совесть молчит, поэтому я не собираюсь останавливать Гроттер. — Моя смелая девочка…       Промелькнула мысль, что не такая уж она и маленькая, а еще, что я точно сойду с ума к чертям собачим, если она провернет такое еще раз.       Я кончил куда-то на асфальт, с рыком, задыхаясь своими эмоциями и упиваясь девушкой, которая была со мной. Не могу сказать, что это был лучший оргазм в моей жизни, но не это было важно. Важна была только Таня, которая спрятала смущенный румянец, уткнувшись мне в ключицу, неразборчиво пробомотав о том, что через полчаса ей надо быть дома, потому что завтра ей нужно в школу. То, что бушевало у меня внутри давало Тане такую огромную фору по сравнению с другими девушками, бывшими у меня до нее, что она могла даже не оглядываться назад, зная, что она победитель. Я чувствовал к этой девушке что-то настолько сильное и одновременно невозможное, что уже не важно было, как там с другими. Были ли они вообще?       Трудно сказать, когда смотришь в сияющие влюбленные зелёные глаза. — Ты колдунья, Гроттер, самая настоящая ведьма!