Призрачный сосед

      Хосок с Намджуном, в принципе, даже живут душа в душу, пока через две недели у последнего не начинаются языковые дополнительные курсы, из-за чего Ким днями и ночами ходит и зубрит какие-то слова на латыни. Это сначала казалось даже забавным, пока Чон не узнал, что, вообще-то, эти курсы будут до конца года. Тогда уже рыжий просто полез на стены, ведь это означало, что ему придётся слушать эти завывания сожителя, да и в добавок онлайн-переводчика, пять дней в неделю и может ещё немного. — Такими темпами ты призовёшь какую-нибудь нечисть. Тебе что, меня мало? — жалобно зудел под ухом уже в сотый раз призрак, но Намджун очень искусно делает вид, что не видит того. — Господи, ну почему хотя бы не английский, что тебя на мёртвый язык потянуло то? Английский хотя бы звучит круто. — Потому что английский я знаю в идеале, а латынь, между прочим, очень интересный язык. Ты знал, что его используют юристы и медики?       На этих нотациях Хосок всегда картинно закатывал глаза и просачивался через стену к соседям, чтобы поплакаться в жилетку домовым, которые на самом деле его прекрасно понимали. Ибо ночное бдение Намджуна и эти жутковатые слова уже даже им надоели.       Но Ким с упорством барана продолжал свои попытки, пока в один прекрасный день не ворвался домой после пар, от чего Чон подскочил на месте, и бросился призраку на шею, что-то радостно вереща про зачёт автоматом и то, что его одного освободили от латыни намного раньше. — Да просто признай уже, что ты достал этой латынью несчастного препода, — как-то раз хмыкнул Хосок. — Ага, — всё же сознался тот и они зашлись в дружном хохоте.       Порой Джун замечал как призрак подвисал, словно выпадая из реальности. Он просто сидел у подоконника и смотрел в окно, как он это обычно любил, и не реагировал вообще ни на что. Его глаза в такие моменты всегда были пугающе стеклянными и только тогда Намджун вспоминал, что, на самом-то деле, Хосок ведь давно уже мёртв. Просто старший никогда не акцентировал на этом внимание и относился к нему, как к живому человеку, что было то и не сложно. Чон ведь совсем рядом, руку протяни и дотронешься. Но в таком состоянии Намджун не мог тронуть парня, его рука просто пролетала сквозь него и Джун ощущал это знакомое неприятное чувство, будто засунул руку в ледяную воду. Правда Хосок приходил в себя быстро, снова улыбался и вовсю шумел. О том, что он не реагировал абсолютно ни на что, он не помнил и Джуну казалось это странным. Либо он думал о чём-то очень личном и врал, либо правда не помнил. Но Ким уже часто подумывал о том, что пора наведаться к этому его Чимину и поговорить по душам. Кто знает, может Хосока держит в мире живых вина за ссору с другом?

/flashback/

      Намджун благодарно принимает из рук соседа дымящийся кофе с яичницей и параллельно открывает ленту в instagram. В рекомендациях проскальзывает подозрительно знакомое имя и Ким возвращается в начало страницы.       «Parkjimin_21» — читает Джун имя пользователя и громко хлопает себя по лбу. Ну конечно! — Я вчера видел твоего друга, — сообщает он рядом сидящему Хосоку и видит как у того застывает лицо. — Что-то не так? — Нет, всё нормально. Ему же получается уже 21? Как он там? — Ну, лично я с ним не говорил, но выглядит он неплохо. Ему очень идёт розовый цвет.       Хосок с удивлением чувствует как неприятно щемит сердце на этих его словах и тут же стыдится своей ревности. Это нормально, в их дуэте Чимин всегда был привлекательнее. — Два года назад он сверкал красной макушкой, — тепло улыбается Чон и предаётся воспоминаниям.       «Два года назад» — звучит так, словно пролетело лет сто, не меньше. Хосок без энтузиазма бултыхает ложкой в своём чае, чей вкус он всё равно не почувствует, и слегка грустит. Да, он, на самом-то деле, безумно скучает по этому оболтусу и их встречам, да и вообще по обычной жизни тоже. Хосоку сейчас тоже могло бы быть двадцать один и он бы всё на свете отдал, чтобы снова сходить на так ненавистные ему вечеринки, которые Пак постоянно устраивал. Как бы он удивился сейчас, узнай, что Хосок не просто разговаривает с человеком, в присутствии которого у него когда-то тряслись ноги и пропадал дар речи, но и ещё живёт с ним, готовит завтраки и просто проводит всё своё время 24 на 7. У Чимина бы точно челюсть упала. — Всё нормально? — на секунду перестаёт жевать Ким и заглядывает младшему в лицо.       Хосок лишь улыбается в ответ, но Намджун прекрасно знает, что это было не искренне. За то время, что они живут вместе, он прекрасно научился различать эти два вида улыбок младшего: когда он действительно счастлив и когда просто не хочет, чтобы кто-то переживал за него. Эта улыбка явно относилась к последней категории. — Давай сходим к нему вместе с тобой на выходных? — неуверенно предлагает Намджун, но тут ж замолкает и жалеет о сказанном.       Хосок, который обычно не повышает даже голос, темнеет, как грозовая туча, и недовольно смотрит на соседа. Этот взгляд ничего хорошего не сулит. — Даже, если мы к нему припрёмся, то что ты скажешь? «Хей, привет, я могу видеть твоего умершего друга и он очень жалеет, что вы тогда так и не помирились», ты же в курсе, что он сочтёт тебя идиотом? Чимин не такой безобидный как я, бьёт он больно. — Да что такого? Конечно же я отвечу не так, просто скажу, что знал тебя и что-нибудь придумаю, — продолжает настырничать старший. — Ты хоть понимаешь как он был морально разбит после моей смерти? Может старые раны только-только стали заживать, а ты примчишься к нему снова их бередить? Ну уж нет…       Хосок в этот раз упрямится сильнее Намджуна и демонстративно поджимает губы. Слишком много боли его смерть принесла родным и близким, он не хотел напоминать о себе снова. Чон вздрагивает от неожиданности, когда чувствует горячую руку старшего на своём сжатом кулаке, и слышит проникновенный голос: — В первую очередь позаботься о себе, пожалуйста. Тебе тоже было больно и больно до сих пор, я же вижу. Мы не пойдём, если ты не захочешь, просто подумай: может Чимин и правда та причина из-за которой ты так и остался в мире живых?       Хосок чувствует некоторое разочарование, когда Ким убирает свою ладонь с его уже ненапряжённого кулака и как-то весь сразу сдувается. Может всё же стоит попробовать? — А если всё-таки дело не в нём и я так и останусь здесь? Что, если я останусь здесь навсегда? — как-то слишком жалобно смотрит на Джуна рыжеволосый и голос его дрожит.       Ким не знает, да ему и ни к чему, но призраки, живущие в человеческом мире больше пяти лет становятся злыми духами из-за того, что так и не нашли путь на небо. Хосок не хотел становиться таким, не хотел причинять вред другим, а он был достаточно наслышан о деяниях этих существ. — А если ты всё же не уйдёшь из этого мира, после встречи с ним, то я буду только рад. Потому что я буду очень скучать, — как-то слишком тепло улыбается старший и тут же поправляет себя. — Не волнуйся, я же обещал, что найду способ проводить тебя, значит я это сделаю. Доверься мне.       И Хосок успокаивается, потому что Намджун держал его за руку, потому что он будет скучать, если Чон исчезнет. Потому что Джуну хочется верить…

/end flashback/

      Хосок зачем-то приглаживает волосы рассматривая себя в зеркале, которое встроено в стенку лифта, словно его кто-то может увидеть, и чувствует себя мягко говоря не очень. Намджун, что стоит рядом и копается в телефоне, выглядит же наоборот на удивление спокойным, хотя может просто делает вид.       Наконец дверки лифта распахиваются и парни шагают вперёд, оглядываясь по сторонам. Хосок вскоре ориентируется и подлетает к крайней двери, которая обтянута каким-то мягким материалом, и прислушивается. В квартире за стеной царит абсолютная тишина. Может ещё не поздно развернуться и убежать? Но Намджун уверенным шагом сокращает расстояние между собой и этой дверью, и нажимает на звонок рядом. Пару минут они слышат незамысловатую трель, которая отдаётся глухим жужжанием где-то там внутри, но никто не открывает. Намджун нажимает ещё раз и ещё, но безрезультатно. — Он, наверное, сто раз переехал. Пошли домой, пока не поздно, — канючит Хосок и тянет старшего за рукав джемпера.       Но тут совершенно неожиданно дверь без всякого скрипа распахивается и перед ребятами предстаёт заспанный молодой человек, чьи огромные синяки под глазами говорят сами за себя. Парень пару секунд окидывает незнакомца перед ним непроницаемым взглядом, а затем вопросительно изгибает бровь. — Здравствуй, я Ким Намджун, учусь в том же университете, что и ты, только на два года старше, — вполне даже нормально начинает разговор блондин.       При звуках его имени парнёк напротив удивлённо округляет глаза и уже не так напряжённо осматривает его, но продолжает молчать. — Дело в том, что я хотел поговорить с тобой о Чон Хосоке, — начинает Намджун и понимает, что это было не лучшей идеей.       Лицо Чимина тут же мрачнеет и он как-то слишком зло пытается закрыть дверь перед Кимом, но тот успевает подставить ногу и с силой стискивает зубы. И откуда в этом мелком столько силищи? Слёзы всё же брызжут из глаз и Пак, видимо, понимает их совсем по своему из-за чего тут же ослабляет напор, но смотрит по прежнему зло. — Прошу не закрывай дверь, мне просто не с кем больше поговорить об этом! Я любил его! — ляпнул Намджун первое, что пришло в голову и чуть не упал лицом вперёд, потому что Чимин окончательно перестал пытаться захлопнуть дверь.       Ким кряхтя хватается за сердце, потому что испугался прилично, переводит взгляд на розоволосого парня перед ним и замирает в ступоре. По щекам мелкого в три ручья текут огромные слёзы, которые срываются и градом падают на пол прихожей. — Проходи в квартиру, — всё же берёт себя в руки Пак, утирает влагу рукавом домашней толстовки и отстраняется, давая Киму пройти внутрь. «Ну и во что я вляпался» — как-то слишком обречённо думает Намджун и перешагивает порог.