Я докажу тебе

В отличии от Азирафаэля, Кроули почти не чувствовал опьянение. Есть множество отличий между организмом вампира и телом обычного человека и усваивание алкоголя как раз одно из них. Чтобы потерять голову от выпивки, нужно выпить кровь пьяницы, а рядом, кроме пастыря, не было никого. Поэтому Кроули лишь глупо улыбался, наблюдая за неуклюжим ангелом, который растекся в кресле, как желе. Он увлеченно рассказывал как и где находил старые, чуть ли не первые, экземпляры книг, а под конец каждый раз строил грустное лицо, вспоминая, что весь его труд сгорел. Вампир молчал, делал глотки вина и охотно слушал новые истории, о которых вспоминал Азирафаэль после минутки ностальгии. Они сидели в гостиной — одна из комнат в доме, которую не стыдно показывать. Над ней Кроули пыхтел долго, уделил внимание каждому уголку и остался более чем доволен результатом. Хотя он гордо называл эту комнату звездной оранжереей, ведь вокруг было столько зеленых растений, что можно было бы задохнуться свежим кислородом, который они вырабатывали в процессе фотосинтеза. Среди флоры находилось лишь два кресла, на которых сидели сейчас мужчины, а над ними тускло светили маленькие лампочки в потолке, рассыпанные в созвездии Змеи. Кроули с нежностью глядел на пастыря, впитывая и запоминая каждую морщинку, каждое движение губ, глаз и всего тела. Ему хотелось прикасаться к ангелу, он с наслаждением прислушивался к размеренным ударам сердца и потоку крови. Пусть он и вампир, но он не позволял себе лишнего и не позволит, пока не получит хотя бы намека на одобрение его действий со стороны Азирафаэля. Пастырь казался ему неприкосновенным, как шедевр искусства, которое прячут за стеклом и только особенным людям позволено к нему прикасаться. Кроули хотел быть этим особенным, но он не настаивал, давал время (уж его-то у него много) чтобы ангел сам пригласил его на эту роль. И все же, если пастырь будет долго с этим возиться, то вампир подтолкнет его, совсем немного, почти незаметно. Сам Кроули имеет немерено времени в запасе, а вот Азирафаэль нет. Он только человек, который может умереть в любую минуту. В голову несколько раз приходила мысль, чтобы обратить ангела в вампира, но каждый раз она пугала так же сильно, как и тот факт, что тот смертен. Только от одного представления, что такой невинный ангел, который живет книгами и вкусной едой, будет питаться человеческой кровью, Кроули бросало в дрожь. Это был диссонанс. — Кроули, — Азирафаэль прервал свой рассказ и одновременно вывел вампира из нерадостных мыслей. Рыжий моргнул, сгоняя с глаз пелену задумчивости, и приподнял бровь в ожидании. Ангел приоткрыл рот, чтобы продолжить, но икнул и смущенно покраснел, хотя его щеки и так были красные от выпитого алкоголя. Кроули с умилением улыбнулся и засмеялся, а мужчина, извинившись и издав короткий смешок, стал после серьезным, настолько, насколько позволяло вино в крови и голове. — Кроули, почему ты не любишь людей? — Потому что их не за что любить, ангел. Они лживые, двуличные и жестокие. Во всем ищут выгоду. Ради признания и власти готовы перегрызть друг другу глотки. А чтобы повысить свою самооценку, унижают якобы их слабейших. Я знаю их чертовски долго и, кроме того, что они изобретательные, не могу о них сказать ничего хорошего. Они предают даже тех, кого любят, если люди вообще способны на настоящую любовь. Азирафаэль после слов вампира задумался на минуту и отложил бокал, придвинувшись в кресле к собеседнику поближе. — И ты ни с кем из людей не дружил и никого не любил? — Нет, — Кроули покачал головой. — С многими я общаюсь ради своей выгоды, как и они со мной. И пусть некоторые кажутся интересными личностями, они по-прежнему остаются теми двуличными сволочами. — Значит, и у нас так же? — Что также? — осторожно спросил вампир, чувствуя, что сейчас решится судьба их отношений. Пастырь сжал губы, словно от обиды, и откинулся на спинку кресла, подальше от Кроули. Мужчина насторожился сильнее. — Ты общаешься со мной ради какой-то выгоды? — Ангел… — Нет, прости, Кроули. Ты прав. Я обычный человек, а ты вампир. Между нами не может быть дружбы. Я пойду. Спасибо за гостеприимство. Пастырь неуклюже поднялся, слегка покачиваясь. Он улыбнулся на прощание и сделал первый шаг, а Кроули понял, что может больше не увидеть Азирафаэля, если сейчас не остановит его. Он крепко схватил мужчину за руку, но не сильно, чтобы не причинять боли, и потянул на себя, молча прося обратить на него внимание. Вампир поднялся вслед за пастырем. — Ангел, не уходи. Я… — Кроули виновато опустил глаза, — я не прав. Нет. Думаю, я просто не умею, либо не стараюсь, находить в людях хорошее, ведь у меня у самого нет никаких достоинств. Я вижу в людях те грехи, которыми грешу сам. Прав ты. Ты воспринимаешь людей такими, какими они есть и не судишь их. Ты светлый человек, слегка наивный, потому что не понимаешь, когда тобой пользуются, но тем не менее ты не злишься и не осуждаешь. Ты единственный, ангел, такой. Я рад, что встретил тебя. Прошу, не смей думать, что я пользуюсь тобой. Кроули отпустил руку пастыря и сделал шаг назад, ожидая ответной реакции на свое признание. Слова дались вампиру нелегко, он почувствовал себя опустошенным и в то же время облегчение оттого, что он наконец-то рассказал белокурому ангелу о своих переживаниях, давало ему силы. Он не видел, как глаза мужчины наполнились слезами, а губы подрагивали в мягкой и светлой улыбке, но он услышал тихий всхлип и потому поднял озадаченный взгляд, став свидетелем того, как пастырь сделал несколько смелых шагов вперед и обнял его. — Ох, дорогой мой, — руки Азирафаэля сжали тощее тело Кроули, словно он самый ценный на Земле. Рыжий несмело обнял в ответ, а когда ангел вжался лицом ему в грудь, будто пытался спрятаться в Кроули от всего мира, вампир усилил хватку и прижал к себе пастыря настолько сильно, насколько мог. Мужчина в его руках издал короткий удивленный вздох, но совсем был не против крепких объятий. Теперь Кроули не только слышал быстрое сердцебиение Азирафаэля, но и ощущал его, как свое собственное. В порыве нежности рыжий прикоснулся губами к светлой макушке, одновременно вдыхая пьянящий и уникальный аромат ангела. — Черт, ангел, ты мне нравишься, — прошептал Кроули, не надеясь ни на что. Ему только было необходимо сказать это вслух, убедиться, что пастырь знает о том, что он небезразличен вампиру. Он совсем не ожидал услышать тихое: «Ты мне тоже», но как же стало легко, когда Азирафаэль произнес эти слова. Они подействовали на вампира как разрешение к действиям, но когда ангел слегка отстранился и доверительно посмотрел в золотые глаза, Кроули одолело небольшое сомнение и легкий страх. Ему подумалось, что пастырь мог подразумевать под своим признанием лишь дружескую симпатию, а поцелуй отпугнет его. Мужчина колебался, не зная как поступить. Он уже хотел даже спросить напрямую, что ему позволено по отношению к Азирафаэлю, как тот первый подался вперед, приподнимаясь на носочках, и невинно прикоснулся пухлыми губами к уголку вампирских губ. И тогда Кроули впервые поблагодарил Бога, что тот позволил ему встретить это мягкое и милое чудо. Азирафаэль смущался каждый раз, когда Кроули оставлял на его теле поцелуи, и расплывался в теплой улыбке, без слов прося продолжать. Они перебрались в комнату, в которой ремонт еще не закончился, но она оказалась единственной, где была мягкая большая поверхность. Здесь оставалось только покрасить стены, потому кровать стояла посреди спальни, покрыта пленкой, которую Кроули сбросил первым делом, а потом аккуратно уложил свое чудо на голый матрас. Под черной одеждой пастыря пряталась нежная белая кожа, что так и манила вампира оставить на ней засосы. Они никуда не торопились, ласку дарили друг другу не спеша, наслаждаясь каждым прикосновением. Азирафаэль смущенно обнимал бедра Кроули ногами и тихо вздыхал, когда горячий мокрый язык рисовал на его коже дорожки, а временами вздрагивал, ощущая прикосновения острых клыков. Вампир честно пытался контролировать себя, но его инстинкты управляли им. Они кричали о том, чтобы попробовать на вкус манящую кровь в тот самый момент, когда он сам и ангел под ним будут дрожать от оргазма. Это желание разрасталось в его теле огнем, но оно так же пугало мужчину. Ему совсем не хотелось причинять боль такому чуду. Кроули знал, что еще несколько толчков, несколько великолепных стонов Азирафаэля, которые наполняли вампира еще большей любовью к пастырю, и он взорвется как и его ангел. Белокурое создание будто специально наклонило голову, подставляя под губы Кроули нежную шею, где так соблазняюще пульсировала венка. — Давай, дорогой, — задыхаясь от возбуждения прошептал Азирафаэль и провокационно провел по шее пальцами. Вампир ласково, со всей бережностью, облизал кончиком языка понравившейся участок и медленно вонзил клыки, чувствуя, как разорвалась кожа под давлением, как вытекла горячая кровь. Ангел охнул, прижимая к себе Кроули сильнее, будто не против, если его выпьют до последней капли. В ответ он оставил на спине вампира глубокие царапины от ногтей, которые утром рыжий будет рассматривать в зеркале с восхищением и жалеть, что на его теле они затянутся в течении дня. Кроули ошибался — кровь его пастыря самая сладкая из всех, которую он когда-либо пробовал. Она опьяняла не хуже виски. Ее хотелось с каждым глотком все больше и больше, но тело в руках затрепетало и вампир отстранился от шеи, чтобы увидеть, как ангел закидывает голову назад и кончает, выкрикивая имя любовника. Кроули не смог продержаться дольше. Он последний раз толкнулся в Азирафаэля и излился в него, целуя пастыря испачканными в его собственной крови губами. — Она противная, — после минуты одышки прервал блаженную тишину ангел и чуть скривился, слизывая капли крови. — Нет, — промурчал вампир. Он счастливо упал рядом с пастырем и обнял его, зарываясь лицом в белокурые кудрявые локоны. — Твоя кровь сладкая. — Тебе виднее, дорогой. Азирафаэль быстро уснул, а Кроули не смог сомкнуть глаз ни на секунду, ему все не верилось, что рядом лежит его ангел и мило сопит. Он покинул чудо только один раз, когда заметил, что тот дрожит от холода. Для него Кроули выбрал самое теплое и нежное на ощупь одеяло, а заодно прихватил с собой телефон, чтобы, лежа в обнимку с ангелом, написать сообщение: «Нужно много книг разной литературы и обязательно первые экземпляры». Кроули восстановит книжную лавку Азирафаэля и подарит ему захватывающую жизнь. Проведет с ним каждую его минуту и наполнит их воспоминаниями. А что касается розовых очков… Пусть остаются, ведь именно они и являются изюминкой милого пастыря, которого вампир никогда не оставит.