Любовь Пигмалиона

— А я тебя предупреждал! — Хену отхлебнул кофе из своей любимой кружки размера XL и с наслаждением причмокнул, — американо сегодня особенно хорош. Вонхо, потупив взгляд, безучастно ковырялся палочками в миске. — Я говорил тебе, что он посчитает тебя своим новым хозяином. В кафетерии толпился народ — у всех был обеденный перерыв. Вонхо и Хену сидели за одним столиком друг напротив друга. В помещении было светло и просторно, в отличие от маленькой и темной лаборатории, в которой расставлены лишь искусственные источники света. Из-за этого не привыкшие к солнцу глаза нещадно резало и щипало. Вонхо то и дело пытался сморгнуть взявшуюся ниоткуда пелену, но все было бесполезно. — Так что, говоришь, с ним произошло? Ешь быстрее, твой рис наверняка совсем остыл. Или ты настолько шокирован, что мне придется кормить тебя с ложечки? — Хен! Не смешно, — Вонхо с характерным звоном кинул железные палочки на стол, но вокруг стоял такой шум, что никто не обратил внимания на этот выпад, — перегорел один клапан в сердце. Ситуация не критическая и поправимая, но это перекрыло ему питание. Хену нахмурился и отклонился на спинку стула, продолжая медленно потягивать кофе: -Хм… повтори-ка еще раз последовательность всего произошедшего. — После нашего разговора в коридоре я зашел обратно в лабораторию. Затем Х-1501 стал расспрашивать о тебе… На этой фразе брови Хену взметнулись вверх: — Что спрашивал? Вонхо немного стушевался: — Ну, всякую ерунду. Спрашивал, зачем нам вместе обедать. И, кажется, он хотел пообедать со мной вдвоем, не уверен до конца, что правильно понял. — Хм… Ревность? Похоже на то. Так и запишем. Объект ревнует, — Хену бормотал под нос будто бы сам себе, но достаточно громко, чтобы его услышал нужный человек. Вонхо резко вскочил со стула и, наклонившись ближе к собеседнику, яростно зашептал: — Хен, я сейчас задушу тебя при свидетелях, если не прекратишь говорить глупости, и даже не посмотрю, что ты выше, старше и мощнее. Перестань надо мной издеваться! У меня сорвался проект — это не повод для шуток. — Успокойся, Хосок-а. Я всего лишь немного наблюдательнее тебя, — Хену сжал плечо друга в примирительном жесте, заставляя того сесть на место, — извини. Продолжай. Вонхо, немного переведя дыхание, продолжил свой рассказ: — Ты же сам знаешь, насколько нелепа твоя теория. Андроиды не испытывают страсть и все вытекающие из нее чувства, типа ревности и возбуждения. Это удел лишь таких, как мы, смертных. — Андроиды тоже смертны, в каком-то смысле, — парировал Хену. — Ты понял, о чем я. Это удел живых существ, созданных из плоти и крови. Андроиды же, в свою очередь, могут испытывать лишь некую привязанность. Но даже такие чувства легко стереть с их жесткого диска в одну секунду. Они оба немного помолчали, думая, каждый о своем. Хену смаковал свой американо, а Вонхо размышлял о том, насколько неизведанна душа человека. Что, если бы люди научились стирать память о неприятных моментах из своей головы, так же легко, как из памяти искусственного интеллекта? Стала бы жизнь проще или только запутанней? В каждом человеке бушуют страсти, каждый день, каждую секунду по всей планете разжигаются новые. Человек весь состоит из эмоций, которые заставляют трудолюбивый и пульсирующий орган выполнять непосильную работу. А что у андроидов? Лишь качественная подделка вместо сердца. С виду даже не отличить, но когда создаешь именно эти детали на протяжении вот уже шести лет, начинаешь понимать, насколько все в этих роботах искусственно. Это всего лишь груда железа и латекса, как можно говорить о любви и ревности в этом контексте? Нет, ни один андроид не способен познать настоящую дикую животную страсть, когда перед глазами только красная пелена, а в висках бьется пульс. Эти машины с идеальными лицами настроены на идеальные эмоции, в них не может быть ничего настолько токсичного, как ревность. Даже программа Вонхо не способна пробудить чувства, отравляющие существование. Это просто невозможно. Это — проклятие млекопитающих, однажды осмелившихся возомнить себя выше остального животного мира, встать на две ноги и разжечь огонь. А настолько искусные создания, как андроиды, должны быть далеки от подобных проклятий. Ведь они так же страдают от влияния людей, как весь окружающий мир. Именно поэтому Вонхо всегда хотел помогать им, пытаясь искупить вину всего человечества за то, что когда-то посмели создать расу железных рабов в угоду себе. Ему претила даже мысль стать чьим-то хозяином. И вряд ли это мнение когда-нибудь изменится. Хену немного прокашлялся и продолжил допрос: — Что было потом? Ты выяснил, что он посчитал тебя своим новым хозяином? — Да, именно так. Это настолько шокировало меня, что я тут же выдал, что это не в моем стиле. Я в подробностях объяснил, почему не могу быть его хозяином. После этого перегорел сердечный клапан, сам не понимаю из-за чего. И зарядное устройство тоже сломалось. Надо его заменить. Хену усмехнулся: — Сам не понимаешь из-за чего? Зато я понимаю. Потому что его сердце не выдержало твоего отказа. Все, как я говорил. Вонхо поморщился и недоверчиво посмотрел на друга: — Еще один такой намек, и я решу, что ты мерзкий шиппер. Иди и допиши уже наконец-то свой слащавый роман, у тебя будет множество глупых поклонниц. Я считаю, произошел сбой в моей программе, какая-то недоработка, а с разговором просто совпало. Не исключено, что он действительно мог находиться в напряжении последнее время. — Это у тебя в мозгу какая-то недоработка, помяни мое слово. И когда в следующий раз он кинется тебе на шею, ты вспомнишь о друге, который тебя предупреждал. Вонхо хотел было возмутиться с новой силой, но Хену его остановил: — Советую тебе стереть его и продать хорошему человеку, когда придет время. Ты играешь с огнем, Хосок-а. И прекрасно знаешь, чем это может обернуться. Я думал, ты — последний человек, которому мне придется это объяснять. Сердце Вонхо пропустило удар. Он понял намек. Как бы ему ни хотелось забыть прошлое, память-предательница подсовывала такие яркие картинки воспоминаний, будто все произошло вчера. Когда он был совсем маленьким мальчиком и еще не ходил в школу, в их крошечном доме появился андроид. Его принесли через какое-то время после скандального и болезненного ухода отца, и он прожил пятнадцать лет в их небольшой семье, состоявшей из матери, самого Вонхо и его младшего брата. Брошенная женщина пребывала в тяжелой депрессии, была сильно истощена и на вырученные после деления совместного имущества деньги купила сыновьям подержанного андроида. На вид ему было около двадцати лет, но его внешность совершенно не менялась с годами — он оставался молодым и прекрасным юношей. Это, безусловно, очень удивляло маленького Вонхо, считавшего робота волшебником или феей до того момента, пока он не вырос и не понял истинный смысл происходящего. Андроид стал для мальчиков учителем, отцом, наставником и старшим братом в одном лице. Он играл с ними, возился, кормил и ухаживал, пока мать сутками пропадала на работе, пытаясь добыть хоть какие-то средства к существованию. Их дом был маленьким и полуразрушенным, со скудным задним двором и крохотным крылечком, на котором женщина устало готовила — в кухне было недостаточно места, и украдкой беззвучно плакала, когда никто не видел. Андроид всегда говорил братьям: «Вы должны вырасти надежными и сильными мужчинами, чтобы ваша мать больше никогда ни в чем не нуждалась. Вы — все, что у нее есть» Маленький Вонхо помнил те ужасные моменты, когда он, сжимая совсем еще грудного брата в объятиях, смотрел, как отец издевается над матерью, избивает ее. Он смотрел и проклинал себя за отсутствие мускулистого и крепкого тела, чтобы заслонить женщину от этого чудовища. Спустя пятнадцать лет он осуществил свои мечты и обзавелся широкими плечами, несмотря на то, что мать почти сразу решилась порвать с тем ужасным человеком. Все-таки она была сильнее многих женщин, но осуждение родственников и соседей, бракоразводный процесс и последующая за ним нищета выжали из нее все соки. Андроид стал для нее старшим сыном, на которого она могла положиться в любой момент. Он стал полноценным членом семьи. Стал первой постыдной подростковой влюбленностью Вонхо. К слову, тогда еще Хосока. Это произошло постепенно, но вместе с тем — абсолютно внезапно. Осознание такой ненормальной привязанности свалилось как снег на голову. Вонхо прошел все стадии от отрицания до принятия действительности. Конечно, андроид не мог ответить на его чувства, да и наверняка не догадывался о них. Он был запрограммирован как учитель и няня, ему были недоступны тонкости любви. Особенно — любви подростков, разгоряченных пубертатным периодом. И пока четырнадцатилетний Вонхо сходил с ума от противоречивых эмоций и желаний, андроид спокойно и совершенно бесстрастно выполнял домашние обязанности и помогал братьям с уроками. Сам не подозревая, насколько разбередил еще неокрепшее детское сердце. Именно поэтому Хосок, как только ему стукнуло девятнадцать, поспешно выбрал университет в другом городе, где пустился во все тяжкие, пытаясь заглушить тоску по дому. Но болезненная привязанность преследовала его все годы обучения. Она преследует его до сих пор, только в этом стыдно признаться даже самому себе. Знал только Хену, и то, лишь благодаря совместным попойкам. Спустя какое-то время брат Вонхо так же поступил в университет и уехал, а мать осталась совсем одна. Правда, во время телефонных звонков, она часто говорила, как ей помогает андроид, что без него она бы умерла от тоски по сыновьям. И в такие моменты Вонхо становилось невыносимо стыдно за все свои похождения, пьянки, беспорядочные связи и даже за травку, любезно одолженную добрым одногруппником. Он безумно скучал, но ни разу не согласился поговорить с андроидом. А что он мог ему сообщить? Скучной болтовней про универ и дополнительные занятия пусть пичкает брат. О друзьях тоже нечего рассказать — их попросту не было, лишь бесконечные знакомые, никого настоящего. Про вечеринки самому стыдно вспоминать. Да и как о таком можно рассказать своему наставнику, который знает тебя с самого детства? Про любовные похождения — тем более. Но Вонхо знал лишь одно: стоит ему услышать мягкий голос андроида, он в эту же секунду бросит все и вернется домой, в объятия, недостаточно нежные и теплые для живого человека, но такие успокаивающие. И он молчал и продолжал усердно учиться, внезапно воспылав любовью к робототехнике. А потом, спустя год, Вонхо получил письмо. Даже не звонок. Письмо, которое он до сих пор хранит в тумбочке у кровати. Которое ни разу с того дня не перечитал. В двадцать лет он лишился своей самой нежной, стыдной и страстной любви, которая длилась почти половину его жизни. Андроид не подлежал восстановлению. Его просто разобрали на детали и выкинули на ближайшую свалку. Вместе с наивными подростковыми чувствами уже давно повзрослевшего Хосока. Все только разводили руками — андроид прожил удивительно длинную для его модели жизнь. Пятнадцать лет, плюс до этого еще пять у предыдущих хозяев — это приличный срок. Робототехника еще не была настолько развита, как сейчас, спустя шесть лет. Было бы Хосоку легче, поговори он с андроидом хоть раз после отъезда? Вряд ли. W-0103. Так было выгравировано на железном каркасе создания, едва ли не самого важного в его жизни. А дома робота звали просто — Вонхо. Это имя произносится теперь уже в адрес Хосока каждый день, оживляя память об андроиде, с которым они вместе на протяжении пятнадцати лет отмечали день рождения в один день. — Ты не можешь упрекать меня в ошибках юности. Вонхо почувствовал, как его сердце охватил прочный железный капкан, впивающийся своими зубьями прямо в плоть, сжимающий в тисках. Стало тяжело дышать. — Хосок-а, я никогда не винил тебя. Но не думаешь ли ты, что наступаешь на те же грабли? Х-1501 был совсем безнадежен. Едва ли он протянет больше пяти лет. Я думаю, ты и сам об этом догадываешься. Конечно, Вонхо догадывался. Он изучил тело андроида от и до. Но надежда упрямо не оставляла. — Мое дополнение… Эта программа… Если она приживется, то он сможет просуществовать гораздо дольше. А если ее доработать, он переживет нас с тобой. Хену недоверчиво посмотрел на него: — Не думаешь, что твоя программа могла разжечь в нем чувства непозволительного характера? Вонхо впервые за время разговора хохотнул: — Нет, хен. Это невозможно. Но я, кажется, догадываюсь о природе его чувств. — Действительно? И что же это? — Представь, что ты — совершенно новый организм в этом мире. И вдруг ты открываешь глаза и видишь первого человека в своей жизни. Кто это обычно у младенцев и детенышей? — М… мама? — неуверенно ответил Хену. — Бинго! Конечно, мама. Это безусловная любовь новорожденного к человеку, что постоянно рядом в первые дни существования и на протяжении всей будущей жизни. — Ты пытаешься сказать… что он воспринимает тебя как маму?! — Не совсем так, но смысл похож. Он очнулся в совершенно новом месте, лежит неподвижно, без возможности выйти за пределы лаборатории и изучить внешний мир. И вот на протяжении нескольких недель с ним рядом — я. Причем, более восьми часов в сутки. У любого проявились бы какие-то чувства к единственному человеку, который находится рядом. Он просто больше никого не знает и не видит, кроме меня. Скоро он встанет на ноги, познакомится с множеством других людей, а эта привязанность забудется. Поверь мне. Хену внимательно изучал лицо друга. — А как же ты? — А что я? Я всего лишь занимаюсь его восстановлением. Плюс тестирую на нем свою разработку. Он — мой любимый проект, не более того. Хену еще раз заглянул в глаза Вонхо, после чего кивнул, встал, прихватил кружку с уже порядком остывшим кофе и произнес: — Предположим, я поверил тебе. Но учти, я не буду спускать с вас глаз. Ты удивительно толстокож в такие моменты. Вонхо фыркнул, закатил глаза и засунул в рот сдобную булочку. — Пошли работать. Мы и так заболтались. Они двинулись в сторону выхода из столовой. Внезапно Хену остановился на полпути, заставив Вонхо буквально врезаться в мощную спину друга, и обернулся: — Не хочешь забыть об этом прозвище? Разве прошло не достаточно времени? Для меня ты — Хосок, и вряд ли я когда-нибудь назову тебя иначе. Не стоит ли вообще избавиться от второго имени? Это странно, когда люди зовут тебя так. Вонхо лишь покачал головой. — Никогда не пройдет достаточно времени. Пока я жив, он будет жить вместе со мной.