Ice cream

      Чимин устало вздыхает, беря в руки телефон и пролистывая ленту твиттера. Кажется, в новостях нет ничего интересного: очередной драматичный суд знаменитостей, чья-то по-странному милая собака, одетая в костюм деда мороза (посреди лета. Парень честно не знает, что творится в головах у других людей), парочка твитов о прогнозе погоды. Он откладывает телефон, когда ему приходит уведомление о сообщении.

«Сегодня обещают особенно жаркий день. Ты же не работаешь?»

      Чимин фыркает, закатывая глаза. Чонгук наконец вспомнил о его существовании. Рука уже тянется, чтобы как следует перехватить телефон и напечатать ответ, но парень одергивает себя. Чонгук поступил с ним крайне некрасиво (и это ещё мягко сказано!), обида не бурлит внутри него кипящей лавой, но напоминает о себе редкими всплесками обжигающей внутренности кислоты. Пак понимает, что, возможно, обижаться на (всё ещё непотерявшего свой статус по непонятным причинам) лучшего друга будет детским поведением, но он не хочет давать Чону понять, что готов спускать любой его поступок без тормозов (потому что он, черт возьми, не готов). Пусть сначала одумается и попросит прощение. Или придёт встретить Чимина с работы. Или как порядочный друг притащиться сегодня вечером смотреть сериалы. Или...

«Ну, хён, не дуйся (╯°□°）╯︵ /(.□. \)»

— Ребёнок, — недовольно выдыхает Чимин, прочитав сообщение и проигнорировав внутренний голос, ехидно замечающий, что он и сам такой же. — Почему мой единственный друг такой идиот?       Продолжая бормотать себе под нос, он протирает стойку в кафе, где ему придётся торчать ещё несколько часов до окончания смены. Народа не очень много: начало недели не подразумевает толпы бешеных от голода людей за исключением всегда бешеных школьников и полудохлых студентов. Но те забредают сюда только в определенное время, и Пак надеется, что его сменщик не слишком опоздает (а Дохён всегда опаздывает), так что Чимин успеет уйти до ввалившихся в кафе энергичных детей, требующих на обед нереальное количество сахара. Парень не то чтобы имеет что-то против (будущих диабетиков) школьников, но этот день он хотел бы прожить как можно более спокойно, а эти маленькие любители сладкого никоим образом не сочетаются с понятием спокойствия.       Пак крутится по маленькому кафе, протирая столики и выполняя редкие заказы. Время пролетает незаметно, конец смены кажется приближающимся днём рождения — он вот-вот сможет пойти домой и наконец отдохнуть. Вчерашний день был слишком странным, он не успел передохнуть в свой единственный выходной и до сих пор не хочет вспоминать этот день в подробностях. Остаются считанные минуты, которые Чимин проводит возле стойки, притоптывая ногой и сверля взглядом дверь для сотрудников. Та полностью его игнорирует, не желая открываться и являть свету наглое лицо Дохёна.       Именно тогда раздаётся звук поступившего на телефон сообщения.

«Привет, Чимин-хён! Сегодня не выйду, встретил шикарную девушку, иду с ней в ресторан, никак не могу выйти на работу, чтобы не упустить такой шанс, ну сам понимаешь ヘ(￣ω￣ヘ) Подменю тебя как-нибудь потом, не переживай

P. S. Не звони мне, буду занят.»

      Раздаётся хруст — то ли Чимин слишком сильно сжал телефон, то ли это его пальцы не выдержали нагрузки. Он медленно сгибается, утыкаясь лицом в прохладную столешницу, и размеренно дышит. В следующую секунду парень резко разгибается и выходит в помещение для сотрудников кафе, набирая номер начальницы.       Та лишь разводит воображаемыми руками — в данный момент женщина не в городе, а звонить Дохёну явно бесполезно. К обжигающе горячему воздуху внутри помещения прибавляется быстро нагревающаяся пятая точка Пак Чимина, которого очень настойчиво (уговаривают) принуждают остаться и отработать ещё одну смену.       Закончив разговор, парень медленно опускает телефон, считая от одного до десяти в попытке успокоиться и не бросить смартфон в стену. «Внутреннее умиротворение, — бормочет он, вспоминая Шифу из мультфильма. — Покой и внутреннее умиротворение». Чимин успевает присесть на край неудобного диванчика отвратительного розового цвета, когда слышит, как кто-то настойчиво звонит в колокольчик. — Если это очередное «сделайте мне американо со вкусом какао, добавьте нежирное утиное молоко без стружки и взболтайте до посинения лица», — шипит он, сползая на пол и хватаясь руками за голову, — то клянусь, я запихаю этот колокольчик в чью-то чересчур привередливую заносчивую задницу.       Когда Пак выходит из комнатки, направляясь к стойке, на его лице играет крайне широкая (и кровожадная) улыбка.

🍨

      Юнги встревожено барабанит пальцами по одному из холодильников с мороженым, когда Намджун выходит из подсобки, неся перед собой гору заказанных другом продуктов. — Прекрати пачкать стекло своими липкими пальцами, я уже пять раз его вытирал, — Ким с усталым вздохом сгружает всё необходимое перед Юнги и усаживается за притащенное рано утром из дома плетеное кресло, представляя себя то психологом, то режиссером (то человеком, у которого, очевидно, развивается биполярное расстройство). — Что там случилось у твоего благоверного? Крыша поехала после вашего фееричного поцелуя? (Я бы не удивился, у тебя-то вон явно не то что поехала, а радостно улетела, махая перьями.)       Намджун моргает, уставившись в безразличное лицо Мина, который теребит упаковки, открыв десятый круг Ада для безвинных продуктов. «Какие перья? — ошеломленно думает он, со всего размаха давая себе по лбу (Юнги лишь оглядывается на него, приподняв брови, но решает не мешать). — Может, это я схожу с ума? Весь мир — галлюцинация, а я — тот псих, который бегает по палатам голышом и орёт, что он и есть Бог?»       Юнги рассеянно качает головой, перебирая упаковки и складывая их в большой пакет. — Не схожу? — облегченно шепчет Ким, с надеждой уставившись на друга. — Куда не сходишь? Я говорю, Чимин выложил новый твит, у него какие-то проблемы на работе. Может, мне стоит… — Слушай, ты разработал нормальный план действий (который больше похож на сценарий дорамы, но не суть). Это, конечно, не уровень Титаника с его очень романтичным обучением священному искусству плевания за борт, но я уверен, что ему понравится. Ты же хотел признаться ему, неужели забыл? — Конечно, я помню, — Юнги (как всегда) отмахивается от его слов. — Но жизнь — это не дорама. Если бы я мог просто прийти и сказать чушь по типу «Чимин, я и есть парень твоей мечты, о которым ты мечтаешь днями и ночами, пойдем в ЗАГС», и это сработало бы, я бы давно так и сделал.       Намджун уже открывает рот, чтобы сказать «Я думал, что твой план в этом и состоит, исходя из твоих очень романтичных (и очень задолбавших) сообщений, присланных мне сегодня в два часа ночи», но в последний момент решает этого не делать. Его сценарий и так почти готов, рушить всю его (несуществующую) работу сейчас — себя не уважать. — Ну так возьми ноги в руки и лети к своему будущему мужу на всех парах (желательно только без подробностей о том, из каких мест эти самые таинственные пары берутся). Даже моя бабушка, очень старая и уважаемая женщина, между прочим, давно говорит…       Именно в этот момент одна из упаковок с едой, нервно швыряемая Юнги по воображаемому гоночному маршруту, проигрывает в соревновании с бутылкой лимонада, слетая с трассы (крышки бедного заляпанного холодильника), так что ему приходится срочно наклоняться за улетевшей под ноги шуршавкой. — …прекратить быть паникующим кренделем.       Намджун высоко поднимает брови, завершая свой безусловно прекрасный и никем не услышанный спич, как бы намекая задуматься над всем, что было сказано. Мин, только вылезший из-под стола, растерянно сжимает и без того безжалостно измятую в гонках без правил упаковку в руках. — Ты думаешь, стоило взять ещё кренделей? Я не уверен, что Чимин их любит.       Ким медленно сползает вниз по сидению, приземляясь на пол. В его голове всплывает только одно: совершенно (не)уместная картинка с коровой, которая задаёт Всевидящему Небытию в лице безграничного моря пролитых слёз самый главный в жизни каждого быка, э-э, в смысле человека, вопрос: «Сколько я ещё выдержу»?       Юнги несколько бесконечно долгих секунд покачивается на месте, перекатываясь с пяток кроссовок на носки в терпеливом ожидании момента, когда его друг встанет с пола, пока вдруг не спохватывается. — Намджун, времени уже много, мне пора бежать. Я позвоню тебе, когда буду возле кафе.       Ураган нервной любви по имени Мин Юнги сносит стул, забирая приготовленный ими пакет, и в следующий момент в магазине воцаряется благословенная тишина, прерываемая на секунду хлопнувшей дверью. Ким ещё полчаса лежит на полу под искусственными звёздами своего личного мира, меланхолично куря воображаемую сигарету. Когда ему наконец выдают «Оскар» за лучший фильм столетия, написанный по мотивам истории его лучшего друга, раздаётся телефонный звонок.

🍨

      Юнги нервничает. Очень нервничает. Буквально не находит себе места уже несколько часов, потому что его идеальный план для завоевания сердца любви всей его жизни (не считая сна, музыки и еды) может провалиться. — Ты ведь всё продумал, — Намджун изгибает бровь, страдальчески вздыхая в трубку телефона от очередного эпизода его личного драматичного сериала. — Ты был так уверен буквально день назад, а что теперь? Опять на попятную?       Юнги мотает головой, а затем хлопает себя по лбу (друг-то его не видит) и отвечает: — Нет.       Голос выходит хриплым и оттого словно неуверенным. Ким подозрительно молчит в течение нескольких долгих секунд, после чего выдаёт осторожным тоном: — Скажи, пожалуйста, во имя всех учёных, боровшихся против шизофрении, ты только что дал себе пощёчину?..       Мин только закатывает глаза, в очередной раз проверяя содержимое заранее подготовленного пакета (и так же заранее проверенного в миллионный раз). Тем временем Намджун, очевидно недождавшийся ответа, продолжает: — Нет, это, конечно, действенный способ помочь себе снова стать человеком разумным, но я боюсь, что для тебя это уже слишком поздно и он не сработает.       Юнги едва слышно фыркает. Можно подумать, влюбленность моментально сделала его тупым. — В любом случае, — как ни в чем не бывало продолжает Ким, — ты готовился к этому несколько дней, ждал этого шанса несколько лет, и честное слово, я скоро не выдержу всех этих голубо-романтических соплей и страданий, так что, пожалуйста, либо доведи свой план до конца, либо купи мне уже успокоительного и абонемент к психологу. — Вряд ли к психологу продают абонементы, — Юнги неразборчиво бормочет в трубку, слушая голос уставшего после смены (и валяния на полу) парня и одновременно пытаясь оценить свой прикид в чистом окне ближайшего здания. — Ну мне он определённо понадобится, если ты не возьмёшь себя в руки, и не сделаешь все как надо. Чимин ведь тебя не укусит, так что соберись уже, хватит вести себя как разморенная в супе тефтелька. Хотя о чем это я, ты наверняка сейчас просто дышишь, наполняясь любовью к своему восхитительному, прекрасному совершенству Пак Чимину, не сознавая, что ты сам такое же совершенство. И не жди, что после этого я хоть ещё раз скажу тебе хоть что-то приятное, если ты сейчас же не соберёшься с мыслями и не преподнесёшь ему свою влюблённую тощую задницу на блюдечке с голубой каёмочкой.       Юнги сосредоточенно считает вздохи, чтобы успокоиться. В процессе он упускает пару слов (или все слова), сказанные Намджуном, зато знакомый голос друга в трубке помогает ему сосредоточиться и успокоить нервы. — Я дошёл до кафе. Они уже закрываются, так что Чимин должен скоро выйти, — тихо бормочет он, сквозь окна наблюдая за неясными силуэтами персонала, передвигающегося по тёмному помещению пустого кафе. — О, слава всем существующим богам!       Телефон пиликает, оповещая о завершении звонка. Юнги изумлённо отводит смартфон от уха, намереваясь перезвонить и убедиться в том, что Ким сбросил его звонок случайно, но тут открывается дверь кафе и раздаётся громкий испуганный крик.

🍨

— Убейте меня и закатайте в асфальт, прошу, — бормочет Чимин, сползая на пол после двух отработанных смен.       Их новенькая уборщица хихикает, проходя мимо. — Не думаю, что это то, чего ты действительно хочешь сейчас, — замечает Кики, размахивая своей шваброй, словно оружием. Чимин более чем уверен, что это не её настоящее имя, но настаивать и выпрашивать кажется слишком грубым, особенно в настолько некритичном вопросе. — Разве тебе не хочется поскорее прийти домой и отдохнуть? — Может быть. А может и нет.       Чимин устало думает о том, что завтра хотя бы не нужно на учёбу — преподаватель, который должен был вести пары, заболел. — Ты ведь завтра не работаешь? — угадывает ход его мыслей девушка, широко улыбаясь. Улыбка у неё красивая, и чуть кривые передние зубы ничуть эту красоту не портят, лишь добавляя индивидуальности и особенного шарма комфортной неидеальности. — Тогда собирайся. Я сама тут всё приберу. — Спасибо, — выдыхает Пак, с трудом собирая себя по частям и вставая с приятно прохладного пола. — Я бы даже обнял тебя сейчас, но мне кажется, моё состояние хуже Шарлотты из «Принцессы и лягушки».       Кики недоуменно моргает, отчего Чимин слегка тупится. Чёрт, его любовь к мультикам всегда приходится не к месту. — Ну, знаешь… «Вспотела хуже грешницы в церкви»? Не слышала? — Нет, но звучит весело.       Девушка дружелюбно хлопает его по плечу, проходя за стойку и беря тряпку. Оставленная швабра одиноко торчит в ведре с мыльной водой. «Похожа на меня, — думает Пак, переодеваясь в каморке для персонала. — Такая же мокрая, грязная и грустная от того, что у неё нет партнёра.» — Ну, я пошёл. Спасибо за помощь. — Не за что. Кстати, смотри по сторонам, когда пойдёшь домой. Мне показалось, что за мной кто-то шёл сегодня. Время уже позднее, на улице темнеет, так что лучше быть осторожнее.       Чимин автоматически кивает. В голове всплывает последняя сводка новостей: в последние месяца два участились ограбления в соседнем районе. К счастью, парень в своё время смог найти работу рядом с домом, пешком всего минут пятнадцать по освещённым улицам.       Он потягивается, открывая дверь. Ненавистное им солнце заходит, оставляя после себя синеватую от сумерек темноту и приятную прохладу, которая пробегается по влажной коже, вызывая мурашки. Чимин ёжится от этого ощущения и прикрывает глаза, с наслаждением втягивая вечерний воздух. Позади мягко хлопает дверь, вдалеке шумит двигатель чьей-то машины.       Пак заставляет свои ноющие ноги двигаться. Стоит ему спуститься с небольших ступенек, ведущих ко входу в кафе, как к нему резко поворачивается человек в тёмной толстовке, стоявший в тени и оттого незамеченный парнем. Чимин абсолютно постыдно визжит, пытаясь отойти назад, когда человек, оказавшийся парнем, быстро суёт какой-то блестящий предмет в карман, снимает капюшон и вытягивает руки вперёд, словно пытаясь его успокоить.       Увидев знакомый мятный окрас волос, Чимин на секунду останавливается, пытаясь вспомнить, где он мог видеть этого парня. В следующий момент Пак давится слюной, попавшей не в то горло ровно в тот же миг, когда мозг услужливо подкидывает ему воспоминания вчерашнего дня, где он целовался с этим самым парнем посреди какой-то богом забытой улицы. Чимин кашляет, судорожно пытаясь выцепить раздраженным горлом крупицы необходимого кислорода, когда парень, бросив какой-то пакет, подбегает к нему, начиная похлопывать по спине. Стоит заметить, что делает он это хорошо: не слишком грубо, но и не слабо. Пак наконец успокаивается, вцепившись обеими руками в толстовку странного парня, который встревожено поглаживает его спину. От этого по-странному тепло и приятно, хочется расслабиться и погрузиться в ощущения, но Чимин всё же собирается с силами и слегка отталкивает незнакомца. — Ты кто? И что тут делаешь? У меня нет денег, я ничего не отдам, — хрипит Пак, сжимая ручки рюкзака, который нечаянно уронил, когда начал кашлять. — Ты… не помнишь меня? — лицо парня слегка тускнеет (или дело в освещении, Чимин не особо уверен). У него такие выразительные глаза, что Пак на секунду теряется. — Помню. Я вчера… то есть, мы на улице… В смысле, ты хотел купить мороженое, а я…       Чимин запинается, неся полную околесицу. Незнакомец расслабляется и кивает, после чего чуть отходит за своим пакетом, всё это время валявшимся неприглядной кучкой на асфальте. — Вообще-то это должен был быть приятный сюрприз, но… — он неопределённо пожимает плечами, однако Пак понимающе кивает. Последние два дня кажутся такими абсурдно-нереальными, что жест, описывающий нечто странно-непонятное, идеально к ним подходит. — Это тебе. — Мне? — Чимин огромными глазами (видимо, глаза скорее выпадут у него, а не у продавца из того магазина) смотрит на немаленьких размеров пакет, что парень протягивает ему. — А зачем? И от кого? Ты работаешь курьером что ли? Я ничего не заказывал. — Нет, это… — незнакомец (или уже знакомец, учитывая, сколько времени они разговаривали, и насколько близкий контакт имели совсем не давно) со смешанными чувствами смотрит то на самого Чимина, то на пресловутый пакет. — Мы можем поговорить где-нибудь? Пожалуйста?       Чимин усмехается, неверяще качая головой. — Это такой новый вид мошенничества? Учитывай, домой я тебя не поведу, да и красть у меня нечего. Но тут неподалеку есть парк, если здесь тебе что-то мешает говорить.       Пак ожидает, что парень пояснит ему хоть что-то, но тот лишь кивает и первым приходит в движение, направляясь в нужную сторону. Это окончательно успокаивает Чимина, и он идёт вслед за тихим шуршанием своего измятого нелёгкой жизнью сюрприза.