Бардо: между жизнью и смертью.

POV Майлз

Когда мы только решили, что будем делать репортаж о Маунт-Мэссив, мое сердце ёкнуло. Мы прибыли туда — и оно стучало перебоями. Нас насильно разделили, оторвали друг от друга, и я думал, что сойду с ума. Ни на секунду я не переставал думать о нем: даже в кресле Трагера, когда я был беспомощен и безоружен, все мысли были о том, где сейчас он, все ли с ним в порядке… Когда я нашел его в операционной и увидел, что с ним сотворили, меня обуяла злость, ненависть, я хотел, чтобы вместе с ним страдал весь мир. По-началу, пребывая в бреду, он не узнал меня, он был уверен, что меня убили. Я видел его потухшие глаза: он понимал, что, возможно, сейчас ему снова будет больно, он принял тот факт, что старшего брата больше нет. Но когда он пришел в себя… Мне хотелось оградить его от остального жестокого мира, хотелось прижать его дрожащее тело к себе, согреть. Как же я хотел забрать всю его боль, все его увечья, — уж лучше бы страдал я. Я держал его за руку, пытался хотя бы ненадолго отвлечь от адской боли, пронизывающей до самых костей, а он в ответ старался улыбаться через силу. Ему больно, но он продолжал улыбаться для меня. Когда он зарекнулся о том, что ему нужно назад, в самое жерло лечебницы, в моих висках застучала кровь, сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Я припер его к стене, вжал всем своим телом; я чувствовал, как его рука уперлась мне в грудь и слабо пыталась оттолкнуть. Тщетно. Ничтожно жалко. Но он ведь и не хотел этого. Карие глаза достались нам от матери — некогда красивые и завораживающие, с отблеском янтаря, но сейчас… Он старался прикрывать пустую глазницу всякий раз замечая, что мой взор падает на эту развороченную рану. Он тихо ждал приговора, стыдливо смотря куда-то мне в грудь. Мой гневный шепот опалял его лицо, заставляя жмуриться. Я не хотел его отпускать, но мне пришлось это сделать. Я смотрел ему в след и не мог поверить, что допустил это. Когда он вернулся, я не смог сдержать улыбки, надеюсь, он этого не заметил… В него вошел Вальридер. Медленно, мучительно, он ломал кости, рвал связки сухожилия и мышцы. Я слышал эти ужасные звуки, они переплетались с диким воплем; его ломало самым неестественным образом. Он вопил, кричал, слезно умоляя меня уходить отсюда как можно скорее — даже в предсмертной агонии он не думал о себе. Настал момент, когда он не смог даже кричать, и тогда я понял, что конец близок. В последний раз он взглянул на меня и шепнул тихое «беги», и тогда из всех отверстий его хлынула кровь. Он…умер? Нет. Он поднялся с пола. Его разорванная грудная клетка больше не вздымалась, сердце почернело и с каждым ударом замедлялось пока не остановилось совсем. Сквозь сломанные кости сочилась кровь вперемешку со скверной. Он обратил на меня взгляд своих почерневших глаз и заплакал. По его бледным остывающим щекам катились слезы. Я не заметил, как плачу сам. В полной тишине адской лечебницы я стоял и смотрел на мертвого брата, и плакал. Сколько всего я хотел рассказать ему, столько всего нужно было сделать, и не успел. Во всем случившемся виновен лишь я. Я должен сказать ему. Я должен признаться. Должен. Я влюблен в своего родного брата… Медленно, я приблизился к нему. Близко. Запах серы и сырой земли. Он продолжал смотреть на меня черными глазами, он продолжал плакать. Неужели, он все понимает? Рукой я аккуратно утер его слезы. Его серые губы дрогнули, мне показалось? Я легко поцеловал его лоб, моя рука коснулась его выпирающих сломанных ребер, проникая все дальше; краем глаза я видел еле уловимое испарение от его остывающих внутренностей, чувствовал запах крови. Его легкие пробиты, шматками болтаются на обломках костей. Я коснулся их. Мои губы двигались ниже, я поцеловал прикрытое веко, и его ресницы затрепетали.Он отсутствующе смотрел сквозь меня. Наконец, рука коснулась сердца: теплое, несколько мгновений назад оно еще билось. Он распахнул глаза, и я коснулся кончиком языка его пустой глазницы.Во рту остался привкус железа. Я убрал языком остатки слез. Мокро. Солено. Я знал, что Вальридер меня отсюда не выпустит, я и не хотел; последние минуты жизни я желал провести с братом, и пускай, что это всего лишь его тело. Я запустил язык в глазницу и собственнически сжал его сердце в руке. Я почувствовал, как его коченеющее тело напряглось: что это, посмертные рефлексы? Или же…? Нет, это исключено. Я выпустил его сердце из руки: кисть вымазалась в крови и черной вязкой скверне. Когда я провел пальцем по его мертвенно-бледным губам, он слегка приоткрыл их, словно знал, что я хочу сделать. Руками я обхватил его лицо и нашептывал какую-то бессмыслицу. А затем прильнул к его губам. Нежно и обходительно, я накрыл его губы своими, постепенно углубляя поцелуй, мой язык коснулся его языка, и он вожделенно открыл рот, позволяя делать мне все, что только пожелаю. Я подхватил его под бедра и усадил на административную стойку, прижимаясь к нему всем телом: осколки его костей впивались мне в кожу, царапая и раздирая до крови, но я хотел быть еще ближе. Его пальцы вяло вцепились в мою куртку. Вальридер? Лиам? Возможно ли то, что мой брат жив? Собственной рукой я потрогал его мертвое остывающее сердце. Но кто бы ни был сейчас передо мной, можно точно сказать, что он все чувствует и понимает. Пуговицы на его окровавленной рубашке сорваны, и я приспустил ее назад, оголяя плечи. Как же он прекрасен. Я оторвался от его губ и провел языком по его острым выпирающим ключицам — сложно удержаться. В висках стучит. Перед глазами мелькают сцены из морфогенетического теста, сложно разглядеть что-либо перед собой, но я и без этого знаю, что делать. Вновь прильнув к губам мертвого брата, я слабо почувствовал, что тот боязно вторил мне, неуверенно сплетая свой язык с моим. Но как такое возможно? Плевать. Я хочу больше. Хочу его. Приспустив свои штаны, одной рукой я коснулся своего набухшего члена и тот моментально отозвался затвердев; я окольцевал возбужденную плоть и принялся двигать рукой вдоль нее, сначала медленно, неспеша наращивая темп. Не разрывая поцелуя, я смотрел на мертвого брата: тонкая струйка скверны медленно поползла из его носа, пачкая губы, заливалась в рот. Липко. Вязко. Другой рукой я коснулся его паха, но он моментально попытался свести ноги вместе .Снова рефлексы? Быстро справившись с молнией на джинсах, я хотел помочь ему, но вместо члена зияла развороченная рана, края кожи наспех сшиты нитками. На секунду меня пробрала дрожь: почему он не рассказывал об этом? Странные ощущения. Рука вовсю набирала темп, и вскоре я кончил, смотря прямо на мертвого брата, мое семя изверглось на его тело, разодранную грудную клетку и несколько капель даже долетели да лица. Мое тяжелое дыхание и томные вздохи эхом разносились по опустевшему зданию.«Как же я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю», - повторял я снова и снова, как мантру. До тех пор, пока слезы вновь не хлынули градом. Мой брат мертв. А теперь мертв и я.