Туман в воздухе и Песнь духа

— Приятно видеть тебя снова, Хёва. При встрече он целует мне руки. Его пальцы сухие и горячие, как степной ветер. — Профессор, это лишнее, — я улыбаюсь и мы опускаемся за уже привычный столик — в углу, у окна. Бажен располагает привычной внешностью северянина: светлые, уже тронутые сединой волосы, глаза цвета заиндевелой стали. На голову ниже меня, плотный. Совсем не старый, к слову, просто уж больно увлеченный. Будь он куклой — был бы из дерева, такой же шершавый и теплый на ощупь. Он смеется, добродушно, без тени насмешки: — Ты принижаешь себя, мой друг. Едва ли это самое меньшее, что я могу выразить в жесте восхищения. — Скромность мне не свойственна, Бажен, я оцениваю себя вполне трезво. Однако, мне тоже приятна наша встреча. Удивляешь… — Мои поиски что-то дали? Честно говоря, сгораю от любопытства. Перед нами поставили аккуратный заварник в плетенной подставке, две чашке. Официантка покраснела моему благодарному взгляду и поспешила скрыться. Я сложил подбородок на сплетенные пальцы. — Конечно, профессор. Неужели вы сомневаетесь в своимх силах? Очень зря. — И что же там, Кохра? — его глаха заблестели лукаво. Кохрой он называл меня только в шутку. Это утешало. — Надпись. Как ты и сказал. Чай пах земляникой и озоном. Конечно, там был зарниц-цветок. Я невольно прикрыл глаза. — Удивительное место, — историк вздохнул со смесью мечты и печали, как часто бывало, если речь заходила о прошлом. — Расскажи мне о нем. — Что рассказывать? Мнимое захоронение. Древнее. Надпись выплавлена в камне что, разумеется, невозможно с помощью инструмента. Надпись — чистый мемориал. Хотя и не совсем явственный. Правда была незачем этому мечтательному человеку. Я вполне осознанно недоговаривал — что ему моё, личное прошлое? Он верил в магов, этого вполне хватало для приятных, отвлеченных бесед. У камня я бывал не раз — трава смыкала надо мной свои шуршащие руки, ветер шевелил волосы. Там было спокойно, но, в то же время, текла жизнь в своём прозаичном смысле. Еще долго потом мне снился мелкий, белый цвет. В гостиной сталкивались лбом с Тиеном. «Таволга» — шепчут губы. «Что?», «Белые цветы из сна; таволга». Таволга расцветала у подножия камня поздней весной. Официантка сменила маленький чайничек уже в который раз — я сбился со счета. В кармане завибрировал прямоугольник телефона — я вежливо прервал профессора и посмотрел на треснувший в углу экран. Ти-ен: Где ты? Вы: На пересечение Арки и Пыльной. Ти-ен: Точнее. Вы: В «Костянице», где еще. Ти-ен: У меня есть пироженные с кремом из волховницы. Ти-ен: И пакетик чада. Ти-ен: Ждать тебя они не будут. Ти-ен: печатает сообщение… Ти-ен: По крайней мере, не долго. Вы: Про чад ты шутишь. Ти-ен: Возможно. Вы: Скоро буду < 3 — Смотри-ка, уже успело стемнеть, — Бажен цокнул языком, протянул мне руку, помогая встать. — За разговором с добрым другом время летит незаметно, — мы обменялись рукопожатием. — До встречи. — Конечно. Было и правда темно. Осенний вечер рыжился от фонарного света — где-то вдалеке синели горы, высясь над приземистыми домиками Старого Города. Шарф клетчатыми концами приставал к порывам холодного ветра. Тиен едва кивнул моему приходу. В пальцах у него еще тлел огонек папиросы; еще мгновение он смотрел на улицу, выпуская в воздух последние волны дыма. Потом затушил её пальцами, с силой и даже ненавистью закрыл окно, натянул маску. — Отлично выглядишь, — заметил я от холодильника, где меня всё же дождалась начатая упаковка сластей из кондитерской. — Да, конечно, — он саркастически хмыкнул. Я обернулся, поставив было взятое пироженое на стол. Конечно, я не соврал. Тиена не было почти неделю. После этого он, конечно, был свежее чем обычно, и почти заглушал запах пыли запахом собственным. К тому же, я давно его не видел. Сон Тиен красив, как летняя ночь. Всё не могу понять — нравится ли мне больше, когда он в маске или когда без неё. Когда в ней — больше видны глаза, вечно живые и беспокойные. Тогда они горели даже ярче этим тревожным отблеском… Сам Тиен давно не считал открытое лицо своим собственным. Из-за открытого окна в комнату прокрался холод. Сон тускло опустил взгляд, конечно, прекрасный — мечта всех девушек континента. Я подошел к нему и, наклонившись, мягко коснулся губами острой скулы, придержал прохладное от ветра лицо ладонью: — Правда. Он ничего не ответил, только вздохнул, на миг прикрыв темные глаза. — Вижу, поиски не увенчались успехом? — Разве бывает иначе. От ладони исходил легкий пар; я сел на подоконник, неодобрительно покачал головой. — Тело хочет силы и тепла, дух — простого понимания. В твоем случае это вещи несовместимые. — Да. И что ты предлагаешь? — Я принес клубничный пирог. Сьедим вместе с пирожеными?