Туман в воздухе и Песнь духа

Мне снова снилось, что я ребенок. Застываю, спускаясь с лестницы, когда от барной стойки меня подзывает владелец кабака. - Что, Тиша, грустно? - Не знаю, - делаю паузу, смотрю на дощатый пол. - Её больше не будет? - Здесь - нет. И нигде, наверное, тоже... Кабачник вздыхает, жестом подзывает к себе. Переклонившись через стойку, помогает мне взобраться на высокий стул. - А мне вот - грустно. Очень. Его рука ныряет под стойку и скоро о столешницу дном ударяется полная бутылка мутноватого твирина. Твирин - первосортный, другого кабачник никогда не держал. Просто твирь всегда дает взвесь на дне. У кабачника буйный нрав и широкие плечи. Перебит нос. Он довольно молод, но от драк и твирина у него потасканный вид. И в глазах - добрых и тёплых - то и дело плещется какая-то непонятная мне тоска. На столешнице уже расставлены стаканы, он разливает. - Пора тебе научится пить, малый. А учитель тебе попался - лучший! Спустя какое-то время мимо стойки проходит поздний посетитель. - Что-то маловат у тебя собутыльник. - Да вот, меньшой наш. Жанкин сын. - Жанкин?..- незнакомец щурится. - От тебя, что ли? Так не похож. Ты - вон какой…красавец. - Обижаешь - я девкам детей не делаю! Им работать надо…А меньшой хороший, ты его не обижай. Говорить бы его только подучить, а то уж больно на щенка похож. - Да уж Жаннэ не до детей было. И тебе тоже быть не должно. - Перебьемся уж как-то, скрыга, без твоих советов. Мутит. Голова тяжелая и лежит на стойке. Твирином я дышу с детства и даже вода здесь - пьяная, в каких бы бутылках её не подавали. Пол дрожит под чьими-то тяжелыми шагами, и где-то в щели между стойкой и моей челкой возникают несколько пар тяжелых, армейских сапог. Одна из пар приближается - шаги больно бьют по ушам, а от удара по стойке в голове поднимается взвесь. Сапоги удаляются. Их владелец что-то спрашивает у кабачника. Тот называет своё имя. Потом встает на шатких ногах, пихает меня ладонью в лоб и, не глядя, передает почти полную бутылку. Я еле могу удержать её в руках - они очень маленькие, а у кабачника здоровые лапищи, волосатые даже не пальцах, но какие-то тонкие. Он тоже не степняк. И вообще - не из этого города… Я еще вижу, как удаляется его вихляющая спина. Потом его бьют. Он складывается, как деревянная игрушка. Его выволакивают на улицу. Цвет мундиров патрульных я запомнил навсегда. Цвет перетертой травы. С тех пор я кабачника не видел. Уже никогда.