Insanely violent

      Намджун, который был писателем, находился в процессе создания книги, когда раздался телефонный звонок. На экране высветилась надпись: Николас. Плавное движение пальца, призванное ответить на звонок, и мужчина подносит мобильник к уху. — Хах, друг мой, а тебе деньги-то не жалко? — без привычных «алло» или «привет» сразу спросил писатель. — Звонить из США в Сеул дорогого стоит. Чем обязан столь ценному звонку? — с улыбкой интересуется он на чистом английском, откидываясь на спинку кресла. — А твоя голова неизменно полна каламбуров, да, Намджун? — хмыкает друг с лёгкой натяжкой. Волнуется… — И так, я по важному делу. Помнишь, ты мне крупно задолжал?       Джун утвердительно угукает. — Так вот… Как ты отнесёшься к грубому, невоспитанному подростку с тараканами в голове в своём доме, если я попрошу научить его уму-разуму? — заискивающе спрашивает Ник.       Минутное молчание. — …Чонгук? — Да. — Высылай его сюда.       Немая сцена. — В могиле молчать будешь, Николас. — беззлобно нарушает тишину Ким. — Слушай, тебе твой острый язык зубы не царапает? — оживает на том конце провода Ник. — Да нет, как видишь. — хмыкает Нам в ответ. — Только у меня вопрос… Как из Чонгука мог вырасти неотёсанный хам? — брови его изгибаются в недоумении. — А кто его знает, что ему в голову стукнуло… — Джун слышит, как собеседник тяжело вздыхает. — Парню девятнадцать лет, может, возрастное… — Ладно, может быть. — улыбается в трубку Ким. — Но чур деньги на его содержание вы сами присылаете мне на карту, понял? — Понял, понял! — смеётся Ник, заметно расслабившись, в ответ. — Как скажешь, Мон. 50 000 будет достаточно? — Ты же сейчас в вонах, да? — прищуривается с подозрением мужчина. — В долларах. — Кажется, я понял, какого чёрта Гукки вырос таким. — закрывая ладонью лицо, бормочет Джун в динамик чуть устало. — Разбаловали вы его, друзья мои, вот и всё. — Ну, есть такое… — смущённо хмыкает Николас. — Ну так что, собирать его к тебе? — Первым же рейсом. И в эконом-классе пусть летит. Для разнообразия. — усмехается писатель с лёгкой иронией. А затем, словно что-то вспомнив, он сосредоточенно нахмурился. — Ах да, Ник… В счёт уплаты долга… Ты не мог бы ему не рассказывать… Н-ну, обо мне?.. — Да без проблем, как бы, но с чего вдруг такая просьба? — Нам готов был поклясться, что Николас на том конце провода недоумённо хмурится. — Как-нибудь потом объясню. — уклончиво ответил мужчина, не настроенный на откровенность. — До созвона, Ник. И передай Лили со старшеньким от меня привет от меня, окей? — Окей, старик. — друг уловил настроение Джуна, и не стал продолжать расспросы. — По тебе, кстати, все соскучились. Когда вы там свои жопы-то с Редиской поднимите? Бельчонок уже на стенку лезть готов от таких дел.       Намджун сдержанно рассмеялся. — Уж не знаю, Ники, скорее уж вы к нам прилетите, да и Де-… — тонкий писк электрической плиты перебил Кима, заставив от неожиданности вздрогнуть. — О-о, всё, я пошёл. Кажется, я опять её сломал… — последние слова он проговорил отчаянным шёпотом. — У-у, понятно. — присвистнул в ответ друг. — Окей, тогда Чонгук завтра часам к пяти будет. А, и кстати да, у него в последнее время… — в трубке раздались короткие гудки. Джун уже сбежал, скинув вызов… — Нервы… Не в порядке… Н-да…

***

      Для Чонгука утро было как всегда чудесным. С кровати его встал какой-то парень, с которым Гук переспал ночью, оделся и ушёл. А что такого? Просто молодой парень, который наслаждался жизнью на полную катушку. Родители которого, правда, буже в конец задолбались от стонов сына, его дружков и подружек за стеной.       В результате — спасибо лопнувшему терпению, — этим же чудесным утром отец вытряхнул чадо из постели и запихнул в ванну прямиком под ледяную воду, на что Гук в растерянности так и остался стоять, поливаемый холодной водой из душа и ересью из уст отца. Смысл всего сказанного до Чонгука дошёл только тогда, когда отец, всучив билеты в Сеул, сумку с вещами и благословение «Fuck off», закрыл пред его носом двери.       «Ну, фигли! С Богом, ёпта!» — оптимистично решил про себя юнец, хмыкнув и отправившись в аэропорт на — к его великому неудовольствию, — автобусе по причине образования вакуумного пространства в кошельке, откуда должен был прибыть в Южную Корею.

***

— Ну привет, неисправимое дитя… — окликивает выползшего из самолёта Гука чей-то голос.       Обернувшись на него с заспанной мордой, Чон недовольно хмурится, признавая в окликнувшем его человеке того, у кого будет жить фотографию отец прислал ещё десять минут назад. Опекун стоял в рваных на коленках джинсах, белой кофте и чёрном пиджаке с округлыми лацканами. В каждой руке он держал по стакану кофе, на левой из-под рукава пиджака выглядывали золотые часы. Виноградные волосы были дотошно уложены, в ухе болтался тонкий серебряный обруч серьги. — Думаю, это единственное, что тебя сумеет подбодрить в пять утра. — хмыкает мужчина, протягивая один из стаканчиков. — Добро пожаловать в Сеул, Чон-а. — улыбается мужчина. — Я по-корейски не говорю, так что балакай и дальше на моём. — без предисловий заявил Гук, забирая стакан и сразу делая большой глоток. — Давай, погнали к тебе, я уже хочу тебя отыметь. — отрываясь от напитка, буднично сообщает он. — …Пардон? — переспросил Джун. Он всерьёз решил, что ему показалось. На мгновение мужчина даже подумал, что просто перестал правильно понимать английский. Ну, или это сленг, имеющий схожее звучание, но имеющий другой смысл… В глазах его читались одновременно интерес и недоумение. — О, как мне повезло. — крякает тот, глядя на старшего без капли сожаления о сказанном. — Ты у нас ещё и проблемы со слухом имеешь. Я- сказал-, что- с радостью- трахну- тебя-, понял? — раздельно повторил Гук, глядя внаглую на старшего. — Пошли уже. — Чонгук, встречу надо начинать со «Здравствуйте». — выудил из себя Джун, начиная закипать. Н-да, не соврал Ник, что тараканы приехали вместе с подростком… Чёрт, но такого Нам не ожидал. — Здравствуйте, я хочу вас отыметь в коленно-локтевой. Теперь сказать до свидания? — надменно хмыкает тот. «…Понятненько. Дела идут по одному месту.» — вздыхает про себя Намджун. — Не стоит. Просто иди за мной…       В машину такого детину, как Чонгук запихнуть оказалось крайне сложно без конфликта. Вернее, невозможно. — Чонгук, садись в машину, будь добр. - вежливо говорит Джун. — К чёрту? — фыркает младший, убирая руки в карманы. — Нам надо ехать домой. — терпеливо поясняет Ким, пряча вздох за обстоятельной улыбкой. — Поправка: тебе надо ехать домой, а я остаюсь тут. — язвительно усмехается подросток, явно настроенный вывести из себя старшего. — Ладно, тогда оставайся. — пожимает плечами Нам и спокойно садится в салон на место водителя, из окна наблюдая за Гуком. Парень же фыркнул, довольный своей победой и почапал забирать багаж. «И вернётся он через…» — задумался Джун, вглядываясь в знаки на электронном циферблате часов. — «Минут пять.» — навскидку решает мужчина и мирно откидывается на мягкую спинку.       Чонгук явился, вопреки раздумьям, на две минуты позже рассчитанного, но, как и ожидалось, недовольный и злой. — Куда ты мои вещи дел?! — сходу вдаривая по стеклу кулаком, рычит Чон. — О, так мы с порога сразу злиться начали? — с коварной полуулыбкой усмехается Джун, опуская стекло. — Как только у тебя что-то не так, так ты сразу на дыбы встаёшь, а другим козни строишь легко и просто? Садись в машину, в багажнике твоя сумка.       Гук в ответ яростным взглядом прожёг дыру в кимовском черепе и обругал его наиотборнейшим американским матом. Выдохнув, парень обходит машину, громко стуча по асфальту металлической подошвой, распахивает дверь автомобиля, плюхается на сидение, громко хлопает всё той же самой несчастной дверцей и сердито выдыхает. — Ну и чё тебе надо? — спрашивает Гук, вполоборота повернувшись к Киму. — Всё-таки решил, что лучше бы я тебя трахнул тут, в машине, чем на стоянке? — растягивая губы в похабную улыбку, отпускает подросток очередную шуточку, кладя ладонь на плотную ткань тёмных джинс на ляжке Джуна, недвусмысленно ведя выше, к паху. Желание хоть как-то отомстить этой морде упрямо вертелось в сознании. — Руку убери. — сердито шикает на младшего Нам, стряхивая его ладонь со своих ног. — И пристегнись. И прекрати, ради всего святого, свои дрянные шутки, а? — просит с ноткой раздражения старший, потирая лоб.       Чонгук коротко, тихо рассмеялся, но руку всё-таки убрал. Он чувствовал себя более чем комфортно. А ещё был крайне… Раздражён. Но на данный момент в его планы не входила драка, так что ремень юнец решил пристегнуть. — Значит так… — собравшись с мыслями секунд через тридцать, вздыхает Намджун. — Сейчас я за рулём, поэтому ты меня не отвлекаешь, понял? — Не обещаю, цветочек. — хмыкает Чон в ответ, расставляя ноги в стороны и скрещивая руки на груди. Откинув голову назад, парень закрыл глаза и, казалось, задремал.       Ну, Джуну же лучше, никто мешать не будет. Полчаса пути пролетели в молчании и спокойствии, которое так любил Ким. Но вот оставшиеся пятнадцать минут порадоваться тишиной ему не дали… — Хей, цветочек, а давай проверим твою выдержку? — вдруг раздаётся со стороны проснувшегося подростка. От неожиданности Нам резко дёрнулся. Ощутив уже второй раз за менее, чем час, тёплую, уверенную ладонь парня на собственной промежности, писатель все слова забыл и начал на корейском вещать: — Чонгук, немедленно убери свои чёртовы руки, мы на дороге! — громко возмущался он, сдвигая ноги изо всех сил, пытаясь как-то отдалиться от похабных лапок Чона. Голова пошла кругом — писатель просто-напросто растерялся, пытаясь при этом ещё и как-то не сорваться на парня.       Гука же это только позабавило. Приблизившись прямо к уху Кима, он зашептал: — Ну чего ты ломаешься? Я не сделаю тебе больно, Намджун-и. — игриво шепчет он на ухо старшему, поглаживая внутреннюю часть бедра Джуна. — Давай же… — Чонгук, я сказал, убери руки, я сейчас веду машину, может случится авария. — с истеричным спокойствием, чуть подрагивающим голосом и используя всю свою выдержку, на какую способен, пытается Намджун образумить Гука.       Подросток в ответ похабно улыбается и совершенно недвусмысленно дергает язычок молнии на ширинке вниз. — Я сказал отвяжись! — с размаху врезав Чону поддых локтём на рефлексах, не выдерживает Нам. Дрожь во всём теле, ускользание из реальности в нечто злое, забытое, тёмное… В Ад.       У Гука весь воздух из легких выбило. Согнувшись в три погибели, он ещё и стукнулся носом о плечо сидения.       Сдавленно замычав, он откинулся назад на своё сидение, а тяжело пыхтящий, побледневший Джун быстрым движением застегивает ширинку и, сдергивая подушку для шеи со спинки, кладёт её себе на ноги. — Прекрати свои домогательства… — сердито бормочет он, двумя руками вцепившись в руль и разглядывая длинную пустынную прямую дорогу. Разум упрямо цеплялся за спрятанную глубоко-глубоко в мозгу тьму. — Нос у тебя не разбит, жить будешь, поболит и пройдёт. — бегло оглядев ощупывающего собственный нос парня, вынес он вердикт нетвёрдым голосом. — Вот тебе и, кстати, урок: не трогай меня там, где не надо, получишь совершенно случайно.       Чонгук в ответ ничего не сказал. Он вообще молчал.       Пятнадцать минут спустя, когда парочка добралась до дома, Намджун выскочил из машины и тут же пошёл открывать двери перед Гуком. Руки болели от сильного напряжения, в голове была неприятная полупустота. Но подросток уже вылез сам. — Дай посмотрю. — неуверенно говорит он, протягивая руки к лицу Чонгука. Тот не стал сопротивляться. — Нос не опух, синяка нет, значит, точно всё в порядке. — успокоенно выдохнул волновавшийся всю дорогу Джун, после осмотра Чона (тот даже не сопротивлялся, что вызвало у Кима подозрения). — Пошли, покажу тебе, что и где. Сумку твою я тебе сам занесу попозже, хорошо? — глядя на Гука, спросил мужчина. В ответ он услышал только «угу». «Обиделся?» — подумал про себя старший, отпирая двери и пропуская Гука вперёд. — Ну прости, сам же нарвался… — вздыхает старший ему в след. — Ага. — отстранённо кивает тот. — …Так, ладно. — махает Ким головой, отрываясь от мыслей о том, что Чонгук явно что-то замышляет. — Снимай ботинки, ставь сюда. — распорядился мужчина, указывая на полку для обуви, туда же ставя собственную. Дождавшись, пока тоже самое проделает и юноша, он пригласительным жестом поманил его за собой. — Так. В доме два этажа. На первом находятся кухня, столовая, гостиная, спортивный зал, ванная, два туалета, бильярдная. На втором гостевые и моя спальни, ванная, туалет, библиотека, мой кабинет, мансарда. На чердаке старый хлам, туда не ходи, ноги себе переломаешь. — кратко ввёл он в курс дела парня, который всё кивал на пояснения Джуна.       Дальше шла пятнадцатиминутная экскурсия и прочтение вслух главных правил дома у Намджуна в его же исполнении. Думаете, Чонгук слушал? Не думаете? Ну вот и зря, потому что он ловил каждое слово, сосредоточенно внимая старшему, хоть и не подавал виду.       Только вот хватило его всего лишь на полчаса, потому что через это время юноша, моясь после долгой дороги, думал о том, какие же всё-таки у Намджуна шикарные бёдра. Так и хочется их раздвинуть. Интересно, а в коленно-локтевой какой будет вид? Что лучше в его случае будет: гусарская или миссионерская? Первое, пожалуй. Так будет глубже проникать. Хм. Хотелось бы ещё отыметь его, приперев к стенке или вжимая в стол… Да вообще на любой горизонтальной поверхности, это же Намджун! Кстати да, в душе тоже стоит попробовать. В прошлый раз ощущения были шикарные.       Совершенно ничего не подозревающий о помыслах Чонгука, Намджун спокойно работал у себя в кабинете (предварительно оставив в комнате Чонгука сумку с вещами), пока его барабанные перепонки едва не разорвал душераздирающий, полный святого ужаса самый настоящий визг посреди ясного дня. Джун, отхлебнувший было чаю из кружки, в то же мгновение выплюнул его себе на брюки и зашёлся в диком кашле, благодаря которому ещё едва ли и лёгкие в придачу не выкашлял из нутра. Всё ещё кашляя, старший опрометью кинулся на звук нестихающего вопля, начало которого он не расслышал.       Взору его предстал кричащий, вжавшийся в стенку Чон Чонгук, в неописуемом ужасе смотрящий в одну точку.

Парой мгновений ранее…

      Чонгук выходит из душа, в тёмно-синих боксёрах, вытирая мокрые волосы и что-то весело насвистывая, пока внимательный взор не выцепил из уголка дверного проёма одну-единственную детальку… — Твою мать, это… ПАУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ…

Наше время…

— УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУК!!!!!!!!!!!!!!!! — визжит дурным голосом Чон едва ли не в истерике.       Дверь с громким хлопком закрывается и пред Гуком предстает его виноградно-головый спаситель с таким изумлением на лице, что хоть картину «Охуевания невъебического уровня» пиши, причем мокрые на промежности штаны сейчас даже как-то не принимаются во внимание. — Чонгук, что такое?! — хватая за плечи крупно дрожащего юношу, непонимающе спрашивает Ким с испугом. — П-…п.п.п.п…-ппп.-к... — клацая зубами пытается выговорить ненавистное слово тот, вцепившись в старшего крепко-накрепко. На месте, где он держал Джуна, скоро появятся темно-лиловые синяки, но Чону об этом знать не дано. — Так, ладно, не важно… — вздыхает тот, понимая, что ему сейчас кости просто раздавят ко всем чертям. Притянув испуганного до заикания Гука к себе, Нам его осторожно обнял, поглаживая по спине. — Ну всё, успокойся, тихо… Нет уже ничего, всё нормально… — приговаривал мужчина, успокаивая Чона, пока по голове металась мысль о том, что ведь он и вправду всё ещё ребёнок. Испорченный, возможно, но ребёнок. Да и то, испорченный не безвозвратно, таких не бывает.       Всхлипывая судорожно, Гук цеплялся за Намджуна так же, как утопающий за скалу. Истерика понемногу отходила, а вот на её место приходило всё более и более отчетливое осознание своего положения.       Он — Чон Чонгук — залил целиком и полностью слезами плечо того, кого обещал и грозился поиметь, а до этого визжал, как пингвин, которого переехал снегоход, раздавил мамонт, прозондировали марсианские единороги и кастрировали лунные кролики. Блеск, твою мать. Ахуительно. Лучше нам, блять, и не придумаешь. Надо выкручиваться….       Тишину прервал громкий, звонкий шлёп. — Ва! А я говорил, что у тебя шикарный бампер! — после смачного шлепка по кимовской заднице, Чонгук произнес сии слова, вдобавок пожамкав половинки.       …За что тут же огрёб мокрым полотенцем с собственной башки по хлебалу с очень похожим звуком. Только более хлёстким. — Беру свои мысли назад! — рычит раздосадованно Намджун. — Меня не беспокоить, я работаю. — бурчит он через плечо Гуку и громко хлопает дверью ванной, оставив потирающего уже начавшую алеть щёку Чонгука наедине с его несуществующей, кажется, совестью. — Извращенец! — фыркает у себя Намджун сердито, снимая мокрые штаны. — Красавчик. — довольно улыбается Чон.       Игра в укрощение только набирает обороты.