Insanely violent

— ГРЁБАНЫЙ ЕНОТ!!! «Это ж надо, так рассердить Джуна, что он ванную разнёс…» — тихо и с небольшим испугом подумал про себя Дэн, вдруг поняв, что разрушительная сила друга за всё это время лишь возросла. Впрочем, Чонгук оказался чуть более сообразительным, потому что первым делом посмотрел на творителя сих разрушений, а не на его творения, что его и спасло.       С проворством чернобыльского подорожника, огромный комок шерсти, страха и губительной чистоплотности огромными скачками нёсся всей своей тушей прочь от крайне разозлённого хозяина дома, который не менее «грациозно» стартанул за животным с угрозами и рыком. Комок сиганул между новоприбывшими вроде-бы-очевидцами и кубарем скатился по лестнице, точно бильярдный шар, а вот Джун налетел на русского, благо умница-разумница Чонгуки проворно вжался в стенку, старательно изображая обои. — Твою мать, Дэн, какого хрена?! — Ким решил воспользоваться случаем и сначала разобраться с прародителем пушистой проблемы. Восседая на парне, он взял его за футболку и начал трясти. — Я тебя спрашиваю, Денис Евгеньевич! Что твой драный питомец забыл в моем нихрена не драном доме?! — вытряхивая из Дэна душу, едва не выл раненым зверем Джун, доведённый полосатой мохнатой задницей едва ли не до отчаяния. — Жии-вёт! — последовал икающий ответ от дёргающегося в руках Джуна парня, просто не способного при такой тряске выдасть какую-нибудь правдоподобную ложь. — Я ЗАМЕТИЛ!!! — зарычал Ким, отпуская парня и начиная горестно хныкать, словно перед плачем (театрально, разумеется). — Ну твою на лево, ну я ж ничего не сохраниииил… — проныл писатель, стекая с гостя к стенке. — А может?.. — он вдруг приподнялся, с надеждой заглядывая в распахнутую дверь ванной. — Не-е, там уж и думать нечего… — увидев чёрные следы копоти от взрыва, вздохнул Ким. — Целый день работы — псу под хвост… Всё зря, все 6 страниц — в никуда… — подавленный вздох Джун утопил в ладонях, уронив лицо в них. Посидев так пару секунд, он поднял глаза на белый свет, поймав сразу два шокировано-непонимающих взора. — Харе Лунтиков изображать, всё нормально, я ещё напишу… — приняв эти взгляды на счёт своего горя, он решил успокоить сих ценителей его нетленного творчества, пока до него не дошло, что владельцам этих взглядов не помешало бы и объяснить, какого чёрта ванная выглядит так, словно на них нечищенная печка чихнула. — Так… — начал было Гук, отклеиваясь от стенки. — Это не я, это всё он, ваш враг, Рошфор! — заявил Джун, тыкая пальцем в том направлении, где скрылся мохнатый полосатый зад. — Не надо мне тут на моего Рошу пальцами тыкать. — с недовольной мордой встал на защиту своего питомца Дэн, при этом продолжая валяться на полу. — Не знаю, что он сделал, но прекращай кидаться фразами Александра Дюмы. — он привстал на локтях и сел. — Так девочки, не ссорьтесь, помада у меня, и я хочу узнать какого хрена здесь произошло. — вмешался в начинающийся спор Чонгук, чувствующий укол «чего-то». Взгляд карих глаз перебегал с одной физиогномии на другое лицо. — Русского, пушистого и принимающего технику за грёбаные вещи, которые, ясное дело надо срочно стирать. — не особо внятно объяснил Ким, зыркая злобно на Дэна, весь вид которого так и спрашивал: «а что я-то?!» — Ааааа… — протянул с умным видом Гук. — А теперь, пожалуйста, по-английски и так, чтобы я понял, а не лунные кролики с планеты Голова Тэхёна. — Ну, начнём с истоков… — завёл песню Дэн, в любой ситуации любящий рассказывать о своём питомце. — У меня есть рассчитывать… — Енот, ты хотел сказать? — мгновенно перебил парня Джун.

(reckon — рассчитывать, а raccoon — енот)

— Не суть важно. — отмахнулся Дэн и продолжил: — Так вот, есть енот, Рошфор. И этот енот крайне гнусная тварь, которая любит в этой жизни только печеньки и постирушки различной техники. Я привёз его с собой, и эта жопа, как я понял, — он мельком глянул на Джуна, — решил утопить его ноут. Он, естественно, взорвался, вот Джун и пережил на сей почве за пять минут все стадии принятия неизбежного, поскольку не сохранил свою писанину. Я ошибаюсь? — русский снова посмотрел на писателя. — Тебе для полноты образа не хватает хорошего пальто и невысокого друга. — фыркнул в ответ тот без особой радости. — Можешь не превышать свой авторитет, невысокий друг у меня уже есть. — хохотнул в ответ русский, рывком вставая и стряхивая с себя несуществующую пыль. — Так, ещё раз. — опять вклинился в диалог Гук. — У нас теперь одна ванная? — Ага… — кивнул Нам с горестным вздохом. — Предупреждаю, с полвосьмого до восьми я в душе, и это не обсуждается. — тут же заявил юнец, складывая на груди руки, что означало «бесполезно со мной спорить, я упёртый баран».       Парни обменялись взглядами, в которых так и сквозила фраза «ну что за ребёнок…», а затем Дэн хлопнул в ладоши и гаркнул на весь дом: — Рошфор, ко мне! — и на сей зов как по волшебству явились чёрные глаза-бусинки, выглядывающие со ступенек лестницы. — У нас с тобой по расписанию с 7 до 8 часов утра разгон облаков и установление хорошей погоды, так что ай-да гонять. — с этими словами русский начал спуск по лестнице вместе со своим питомцем. В ответ на взгляд питомца, он благосклонно добавил: — Так и быть, ты можешь гонять бабочек, облаками я сам займусь.       Чонгук, будучи совершенно не знакомый с Тем Самым Мюнхгаузеном, списал всё на расу существа, только что ему помахавшего. Джун же про себя успел помолиться священным кустам, чтобы только он дальше по расписанию войну не устроил с Англией… Они с Южной Кореей уж слишком далековато, чтобы успеть к четырём часам… Хотя, барон бы точно не посчитал это помехой. — Кхм, так… В любом случае… — при уходе Дэна напряжённая обстановка вернулась вместе с неловкостью. — Ты будешь завтракать? — Ага. — ответил с напускным безразличием Гук, который хотел только одного — уйти прямо сейчас, и прямо сейчас он это и собирался сделать. — Я у себя буду. — сообщил он на прощание, исчезая в дверях своей комнаты. — Ну… — хлопнул себя по ногам Джун. — Вот и поговорили…       Как бы он ни хотел, а минувшая ночь не перестанет давать о себе знать так быстро. А может и вообще не перестанет. Но ведь Чонгука понять можно, причём легко и просто… «Эх, надо перечитать подростковую психологию…» — подумал Джун со вздохом и ушёл пытаться выстрадать из себя приемлемый завтрак.

***

«Дождь идёт… Опять. Солнце совсем растворилось в серых облаках.       …Представить не мог, что это будет меня так радовать. Все эти люди спешат, даже не замечая, что в своей спешке их лица размываются от капель дождя в уродливые, но почему-то совсем не пугающие маски. Да, дождь идёт. Стучит, отбивая ритм нашей монотонной жизни, словно пытаясь до нас достучаться, но мы закрываемся зонтиками, предпочитая остаться в неведении и сухости. Я люблю дождь. Люблю слышать и слушать его. Люблю его понимать и вести с ним безмолвные беседы. Он меня не предаст. Он продолжит идти, кто бы и что не говорил. Он продолжит скрывать меня ото всех.       …Но дождь заканчивается и снова люди кругом спешат куда-то, делая вид, что ничего не видят и никого не слышат. Что им ничего не нужно. А в лужах отражаются их искажённые страхом и безысходностью лица. Люди не любят дождь, потому что дождь это неудобно, мокро и холодно. Люди не любят дождь, потому что не умеют думать не о себе. Люди любят дождь потому, что он отгораживает нас от всего мира, оставляя наедине с собой. Я люблю дождь, потому что он всегда постучится в окно, спросит, как я, и мне не придётся отвечать. Я просто надену бейсболку, пальто, и выйду из дома, чтобы потеряться и раствориться в падающих каплях, размывающих всё.       …Я люблю дождь, потому что в нём никто не заметит меня…»       Дочитав этот отрывок, Чонгук убедился в том, что книга Намджуна — это множество букв и набор слов, полные совершенно ненужной лирики. Однако чем дальше он читал, тем больше задумывался, тем больше заинтересовывался этим произведением. По мере прочтения, ему становилось жалко, что начал он читать с пятой части, с «Reflection», и потому парень быстренько закрыл дверь в этот неопределённый мир и открыл другую. Дверь в мир, который являлся его параллельной вселенной. Ну, вернее, возможно являлся… По крайней мере, Чонгуку бы этого не хотелось…       Где-то ближе к середине книги Гуки свыкся с мыслью, что главный герой книги — не он, и стал просто ею наслаждаться. Нет, ну право, если бы Чон знал, что книги бывают интересными, то читать бы начал раньше. Хотя нет. Единственный, кто мог выявить у подростка желание читать, был именно Джун. Как ни странно, но фраза в самом начале книги, написанная Джуном от руки аккуратным почерком синей ручкой, Чонгуку ровным счётом ни о чём не сказала, потому что с каких это пор у нас проблемные подростки начали читать Гессе? В прочем, всё встало на свои места, стоило парню дочитать до конца.       «Два мира смешивались там друг с другом, от двух полюсов приходили каждый день и каждая ночь.»       Чонгук почувствовал, как в груди колыхнулась какая-то бесформенная медуза предчувствия. Однако, супротив ей, в голове возмущённо запищало уязвлённое самолюбие и пропищало «палази на место и не бийи бойсе!». Чонгук так и поступил — книга вернулась на место, а парень сделал вид, что ничего не брал и ничего не читал.       Как ни странно, но после чтения Гук как-то абстрагировался от минувших событий и решил изобразить себя обычного, будто и не было вчерашней ночи. Причём под «обычным» он подразумевал своё развязанное поведение. Довольный своим решением, парень активно пошуровал на кухню, откуда доносились ругань Дениса и вздохи Джуна, а так же (что самое главное) вкусный аромат еды. По мере приближения к месту спора, Гук улавливал его суть. — …последний раз тебе повторяю, окаянный, макароны кидают в кипящую воду, в макароны не кидают лавровый лист, масло добавляют жидкое, блинчики делаются не из гречневой муки, и по этой причине они не должны быть чёрными, как угольки, и, что самое важное… — Дэн глубоко вдохнул и с почти что остервенением закончил: — ГРЕБАНЫЙ ТЕЛЕФОН НЕ ДОЛЖЕН ПЛАВАТЬ В СУПЕ, ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ ЕГО ТУДА УРОНИЛ!!!       Гук наконец добрался до кухни и увидел, что его хён стоит с повинной головой, а странный русский стоит у плиты, ловко успевая готовить нечто круглое и поджаристое и рамён в аккуратненькой кастрюльке. — Ещё, блин, Уинстон Грум сказал: «Если не знаешь, что это, — не ешь этого»! И ведь прав был, чёрт возьми! На твою стряпню даже тот самый первый человек, который решился попробовать устрицы не позариться! Ну честное слово, ну Намджун, в простейших аспектах жизни ты настолько ноль без палочки, что даже Я тебе умудряюсь удивляться! — Дэн всё возмущался, пока Джун с виноватым видом стоял рядышком. — А ну прекрати ругать Джуна! — вдруг выпалил Гук, неожиданно даже для себя (но виду, кончено, не подал), и подошёл к старшему, сложив руки на груди и глядя на Дэна с высоты пары сантиметров. — Ой, ну напугал ежа голой жопой! — фыркнул в ответ кулинар, не отвлекаясь от готовки. — Садитесь уже за стол, спартанцы несчастные, ваш Дионис сейчас доставит яства и нектары.       Джун, не сдержавшись, чмокнул Гука в затылок, пока тот был к нему спиной, и тут же пошёл к столу, попутно потрепав младшего по волосам. Чон в ответ ошалело моргнул, вернулся в реальность и тоже почапал к столу, решив всё списать на хорошее настроение Нама. Что сказать, у нашего писателя довольно странные способы говорить «спасибо».       Пока Дэн расставлял тарелки, Гук вдруг заметил, что свинцовое небо сменилось чистой лазурью. Качнув неопределённо головой, парень про себя решил глянуть позже прогноз погоды. — Приятного аппетита, тунеядцы и смутьяны! — в своём репертуаре пожелал Денис, с довольной мордой принимаясь за то, что называл «блинчиками».       На удивление, еда оказалась очень вкусной, особенно блинные рулетики с разными начинками. Пока Дэн с Чоном наворачивали блинчики в разных видах, Джун занимался методичным поглощением рамёна с явным наслаждением. При виде сей картины в голову Гука закралась мысля о том, что он может приготовить лучше.       Завтрак был сметён под девиз «пленных не брать» и все тарелки были чисты, как одна. — «В доме девиз такой: похавал — убери за собой», так что ноги в руки и к раковине в очередь, потому что я второй раз судомойкой работать не собираюсь, я и так вам поесть приготовил… — разваливаясь поудобнее на стуле, заявил Дэн, но тут же вскочил. — Хотя нет, неймётся мне, пойду Битву Фантазий отрою… — Мы же в роде в Клюедо собирались? — с тоской протянул Гуки, собирая посуду со стола. — Не было такого! — донеслось до него уже откуда-то из коридора.       Юноша вздохнул и поставил посуду на столешницу рядом с Джуном, который настраивал воду. Ракурс ему показался заманчивым, и он, без зазрения совести, неожиданно положил руки на бёдра хёна и плавно прижал их к своему паху, пока ничего не успевший сообразить Нам не успел даже воспротивиться. Ким повернулся через плечо, собирался что-то сказать подростку, одновременно скидывая его руки, но вместо освобождения оказался вплотную прижат к раковине с неожиданного разворота и только и успел, что резко отклониться назад, насколько это возможно. Гук, целью которого было урвать поцелуй с неприступных уст, не рассчитал разницы в росте и, поскользнувшись разлитой писателем воде, бухнулся на грудь Джуну. Не подхвати он его, Чон бы лежал на полу в ногах хёна, а не в его объятиях. «Пиздец как неудобно…» — подумал про себя Чон, краснея от неудавшейся выходки и от всей комичности ситуации. — «Тоже мне, альфа, мать его, самец, едва не растянулся перед… Перед вот этим вот…» — Гук почему-то не сумел подобрать обзывательство для Джуна, когда он так бережно держал его в своих объятиях. Подросток буквально затылком чувствовал смущённо-обеспокоенный взгляд. — «Кхм… Чё делать-то??? На этот раз вариант с булками не проканает…» — в мозгах Гука лихорадочно заметались мысли о способах выверчивания из всей этой ситуации. — …Чонгук-а… — вдруг прошептал тихо Джун прямо на ушко юноше, заставляя мгновенно застыть хоровод мыслей и забиться непослушное сердце быстрее. — Прости меня. Я был чертовски не прав. Прости меня, если сможешь, я был сам не свой… — мягкими и медленными движениями, старший начал бережно поглаживать волосы подростка, совершенно потерявшегося в ситуации. Его тихий голос был полон искреннего сожаления и почему-то казался поразительно завораживающим. — У нас будет время подумать над всем этим, я обещаю, Гуки… Нам нужно просто немного времени. — Нам вздохнул, как человек, освободившийся от тяготившей его вины за содеянное, и поцеловал юношу в лоб, заглянув в глаза. — Хорошо, кролик?..       У Чонгука словно мир разбился. От всех этих простейших нежностей прошлое затопило парнишку с головой, погружая в светлые воспоминания, заставляя потеряться в настоящем. Всё прошедшее навалилось одной гурьбой, смешиваясь в комок плохого, хорошего и чего-то чертовски страшного. — Хей, Гук! Давно не виделись, поросёнок… Или мне лучше звать тебя выродок?