Шато де Рюэй

Июльская жара звенела роем бесстрашной мошкары, а в длинной траве беззаботно стрекотали кузнечики. Насладиться прохладой в жаркий полдень можно было в тенистых аллеях Шато де Рюэй. От искусственных водоёмов приятно тянуло свежестью. Привязанные к берегу лодки мерно покачивались на воде, сталкиваясь бортами. Уютное постукивание борта о борт убаюкивало. Замок Ришелье был виден за деревьями на фоне синего безоблачного неба. Кардинал приобрёл его в 1633 году. Покупка близлежащих земель и обустройство обошлись ему недёшево. Но замок был удобно расположен близ Парижа, Сен-Жермен-ан-Лэ и Версаля, поэтому Ришелье завладел им с феодальным рвением. Он украсил замок и парк. Среди холмов цвели великолепные сады. Виноградники — гордость Ришелье, — приносили великолепный урожай. Искусственные гроты, фонтаны, озеро — созданные, чтобы передать величайшую любовь кардинала к проживанию в сельской местности, — приводили в восторг и приносили сказочное наслаждение. Вокруг озера Ришелье распорядился посадить канские каштаны и разбить клумбы с тюльпанами. Король и королева не раз останавливались у него со своим двором, и каждый раз Ришелье письменно благодарил своего государя за оказанную ему своим визитом честь. Но, как бы ни было сильно желание кардинала жить в сельской местности, его призванием было соответствовать его кардинальскому сану и званию генерал-лейтенанта. Франция нуждалась в нём. Его Высокопреосвященство расположился в жаркий день на покрывале под вековым, ещё крепким раскидистым дубом. Преданный кардиналу граф Рошфор находился подле своего монсеньора. Поодаль от них стояла раскрытая плетёная корзинка для пикника и низкий столик с подносом, на котором стояла посуда. На дне бокалов застыло рубиновое, привлёкшее ос вино, а по фарфоровым тарелочкам, взад и вперёд сноровисто бегали муравьи, унося крошки пирожных. Граф растянулся на покрывале во весь рост, удобно умостив голову на коленях монсеньора. Ришелье многое ему позволял, когда находился на отдыхе в собственном замке. Многое, проявляя искреннее благоволение, но не бесстыдное. Под плеск воды и довольное чириканье птичек, Рошфора совсем разморило. Граф всхрапнул, забывшись на несколько секунд, но тут же вскочил. — Прошу прощения, монсеньор, я позволил себе неуважение спать при Вашем Высокопреосвященстве, — произнёс он. — Нет ничего дурного в здоровом сне, мой дорогой, — ласково ответил Ришелье. — К тому же тут так покойно, что я сам невольно стал клевать носом. Ришелье улыбнулся и рассеянно заморгал. Он провёл рукой по смятой шляпе графа, свалившейся с его головы при резком пробуждении и подал её назад Рошфору. Коснулся его лица ладонью. Даже в жару, у Ришелье руки всегда оставались прохладными и сухими. Рошфор прислонился к его ладони щекой. — Почему Вы не опасаетесь кривотолков, монсеньор? — спросил он у него, а кардинал продолжил ласкать его рукой, перебирая локоны на голове графа. Ришелье всегда незримо окружала охрана из его самых лучших гвардейцев. После нескольких серьёзных покушений на свою жизнь, Ришелье был вынужден завести свою маленькую армию, преданную только ему. — Потому, что эти люди, граф, преданы мне с потрохами. Они уважают меня и боятся. К тому же их вражда с королевскими мушкетёрами не позволит им дать повод тем злословить на мой счёт. У нас далеко не ханжеская страна, Шарль, хотя везде существуют упрямые ослы и поборники мнимой нравственности. К сожалению, их особенно много в политике. Рошфор слушал, прикрыв глаза от удовольствия. Пальцы Ришелье добрались до его шеи, поглаживая её. Длинные ресницы графа затрепетали. — Вы мне дороги, граф. Но я весьма скучный и благовоспитанный тип, и вряд ли смогу выразить мою привязанность компрометирующим себя и Вас образом. Рошфор со стоном сжал губы. Услышать из уст угрюмого министра признание, быть награждённым прилюдно скандальными ласками самого осторожного и дальновидного политика, было для него очень ценно. — Монсеньор, я Ваш самый преданный слуга. Граф с пылом прижал руку кардинала к своим губам. — Не пытайте меня своим расположением, молю! Ришелье внимательно следил за реакцией графа. Проводя пальцем по желанным губам Рошфора, он, как бы невзначай, надавил ему на нижнюю губу. С ужасом и возбуждением, граф вобрал его палец в рот. Холодный камень перстня стукнул его по зубам. — Это Вы мучаете меня, Шарль, — бархатистым голосом проворковал Его Высокопреосвященство. — Глядя на Вас, я вспоминаю о самых неприличных вещах. Это неописуемый грех. Кардинал вкладывал в поступательные движения рукой всё своё невинное прямодушие. Его палец скользил во рту графа твёрдо и глубоко. Граф заглатывал его, молча умоляя о большем. Он покрылся потом. Мужская плоть графа неумолимо твердела. Движения кардинала причиняли ему боль и наслаждение. Он был взбудоражен и на грани. Если бы кардинал продолжил пытку такими недвусмысленными ласками, он бы кончил, не прикасаясь к себе. Обхватив кардинала за руку, граф зашептал с возбуждением. — Монсеньор, позвольте мне взять все Ваши грехи на себя! — Не позволю, — мягко и певуче растягивая слова, ответил ему кардинал. — Каждый ответит сам за себя. Ришелье похлопал его по щеке и убрал руку. Рошфор сдержал стон страсти. Тем временем Ришелье поднялся с покрывала. — На Вас лица нет, сударь. День чересчур жаркий. Вернёмся в замок; я позабочусь о Вас и уложу в постель. Рошфор с готовностью последовал за кардиналом. Дорога к замку показалась ему ещё одной невыносимой пыткой. Наконец аллея закончилась. Войдя в замок, они прошли мимо большой комнаты для игры в мяч. Миновали маленькую галерею для охраны и маленький кабинет рядом со спальней монсеньора, где хранились на всякий случай несколько десятков алебард и мушкетов. В спальне Ришелье был постелен большой турецкий ковёр, на стене висел гобелен «Триумф смерти», наводивший на графа священный ужас, стояли стол, покрытый зелёным сукном, и две кровати из дамаста.* На голубой с орнаментом в виде листьев спал Ришелье, на зелёной с его позволения мог расположиться граф. Едва закрылась дверь в покои кардинала, Рошфор дал волю своим чувствам. — Монсеньор, Вы величайший палач! Рошфор припёр кардинала к стене, осыпая его жгучими поцелуями. Губы графа, раненые безжалостной страстью и гневом кардинала несколько дней назад и лишь начавшие заживать, чему способствовал целебный бальзам, данный самим же кардиналом, вновь треснули. Поцелуи графа оставляли на отложных воротничках и щеках Ришелье отпечатки, похожие на маленькие алые маки.  — Вы подвергаете меня пыткам столь чудовищным и немилосердным, что каждый мой грех с Вами искупается моими страданиями. — Вот видите, Шарль, я проявляю о Вас заботу, как подобает кардиналу и доброму католику. Ришелье запрокинул выше голову, чтобы графу было сложнее его целовать. Хрипло застонав, Рошфор принялся порывисто целовать кардинала в плечи и грудь, прихватывая зубами торчавшие под мантией затвердевшие соски. С ненавистью задрав на нём проклятую шёлковую мантию, его руки проникли под подол. Граф нашёл поджавшиеся яички кардинала, и сжал их. Ришелье впился ухоженными отрощенными ноготками в обивку стены. Граф спустился вниз к обнажённому члену своего сановитого любовника. Пенис был упруго-твёрд, горяч и слегка пульсировал. Рошфор оттянул крайнюю плоть, обнажив головку с крупный бутон тюльпана. Он с жадностью насадился на неё ртом, посасывая мужскую плоть. Он вбирал прекрасное твёрдое естество, облизывая и втягивая, пропуская глубже, чтобы член распирал ему горло. Кардинал же стоял не шелохнувшись. Он крепко зажмурил глаза. Тонкие губы его слегка шевелились, но с них не слетело ни звука. Его Преосвященство желал в такие минуты стать более чувствительным. Почувствовать во сто крат сильнее, как его тяжёлый и упругий пенис скользит между раскрытых губ графа, покрывается его слюной, становясь мокрым. Как гладко входит в любезный рот графа. Уздечка натягивается, скользя по языку вниз. Головка утыкается в нёбо, а потом ныряет глубже, где член судорожно сжимает горло и ощущается дыхание любовника. Лоб кардинала покрылся испариной. Волосы под кардинальской шапочкой — пилеолусом повлажнели. Блаженство нарастало, и хладнокровный кардинал положил руки на плечи стоявшего перед ним на коленях Рошфора, ища опоры. Граф на миг взглянул вверх. Член во рту ощутимо напрягся, целясь ему в горло стрелой. Рошфор усиленно задвигал головой, обмахивая шелковистыми локонами монсеньора по ногам. Кардинал раскрыл рот, из горла вырвался напряжённый стон. — Мой дорогой, — натужно прохрипел Ришелье. Его рука спустилась к паху. Находясь на пике, он как всегда вынул изо рта Рошфора свой член, будто отбирая у заигравшегося дитя игрушку, и мастурбируя изящной рукой, спустил густые, белые струи на причёску и лицо графа. Первые выстрелы семени были затяжными и длинными. Сперма повисла клейким серпантином на лице графа. Рошфор облизал губы, когда семя попало на них. — Благодарю, монсеньор, — поблагодарил он. Лицо казалось ему липким и стянутым, но запах свежего семени дразнил ноздри. Румянец заливал лицо графа, натёртые, в трещинах губы горели. — Как прекрасно лицо человека в его естественном желании, — кардинал опустился рядом с графом. Он просунул руку между бёдер Рошфора, отыскивая лазейку в его штанах, проникая сквозь неё и извлекая возбуждённую плоть. Рошфор лишь молча отдался ласкающим движениям. Его пенис был уже до предела напряжён. Кардинал удовлетворял его рачительно и нежно. Мягкая узкая ладонь Его Высокопреосвященства, скользила по члену, оттягивая крайнюю плоть. Граф часто задышал. Он задыхался от прилива острого желания, перераставшего в оргазм. — Монсеньор! — предупредил кардинала граф. Глаза графа закатились под веки. Кардинал с восхищением смотрел, как граф кончает, как подрагивают его губы, ноздри, ресницы, как дрожит от набегающих судорог тело, пока плоть в его руке изливало в спазмах тёплое семя. Граф открыл глаза, когда Его Высокопреосвященство собственноручно начал очищать от спермы ему платочком лицо. — Монсеньор! Вы вновь тратите на меня свой прекрасный батистовый платок. Я Вам ещё должен с прошлого раза… Мне нет прощения! — воскликнул растроганный до глубины души Рошфор. — Кажется, у нас появляются свои маленькие традиции, — ответил ему с заговорщицкой улыбкой Ришелье. Только при графе, он мог себе позволить улыбаться просто так. От счастья.