Дым сигарет (Cigarette Smoke)

      C резким толчком от Мэдди я просто кивнула, как будто меня совсем не волновали мотивации этого парня с таким неожиданным предложением.       Он показал мне следовать за ним, и прежде чем я смогла сказать, где мы, холодный поток свежего воздуха ударил меня как волны о берег.       — Боже, да здесь прям мороз, — тихо сказала я, скрестив руки. Ладони начали тереть кожу, чтобы согреться.       — Держи, возьми моё пальто. Мне всё равно жарко, — безразлично пожал плечами Финн, накидывая своё знаменитое чёрное пальто с мехом у воротника мне на плечи.       И только тогда я поняла, что Финн привёл меня на задний двор, где стояла одинокая скамейка-качели у пустого и накрытого бассейна, что без сомнений использовался на вечеринках, если погода позволяет.       — Ты о чём-то конкретном хочешь поговорить? — спросила я, когда мы сели на качели. Раковая палочка всё ещё удобно была расположена между его пальцев, а сам парень выдохнул сигаретный дым.       — Нет, не особо. Просто я знаю, что у тебя есть вопросы ко мне, — объяснил он, быстро вдыхая никотин и табак в свои лёгкие между словами.       Облизнув губы, я удивилась тому, как он видит меня насквозь, практически даже не зная ничего обо мне самой.       — Ты хочешь спросить меня, как и почему алкоголь поможет тебе? Поинтересоваться, откуда Джек знает тебя? Хочешь узнать, как долго я в группе? — зачитал Финн, не сводя глаз с ночи. Его слова заставили меня буквально застыть: он сказал точно то, о чём я думала, кажется, несколько лет.       — А ты ответишь на них? — поинтересовалась я, на что он мягко улыбнулся.       — Да, Брит, я отвечу. Во-первых, я знаю Кальпурнию всю лучшую часть моей жизни: практически семь лет. Мы познакомились в средней школе после расформировки начальной. Джек знает о тебе, потому что вчера я опоздал на репетицию и моим оправданием было, что я разговаривал с «британкой», — ответил он на все мои вопросы, кроме того, что был мною самым желаемым.       — А что насчёт алкоголя? — спросила я. Он выдохнул очередную порцию дыма и тяжело вздохнул.       — Алкоголь… Он помогает… справиться с болью, которую ты чувствуешь сейчас. Он притупляет её на некоторое время, и хотя бы одну ночь ты чувствуешь себя нормально. Как будто ты не страдаешь молча, а можешь вдохнуть спокойно без мыслей, что напоминают тебе о твоей потери.       Он глянул на меня, замечая, как я сглотнула, чтобы не выйти из морального равновесия.       — Проблема только в том, что он начинает вызывать привыкание, которое выкидывает тебя из реальности. И такими темпами ты в один день не сможешь сказать, а почему ты вообще это делаешь. Ты забываешь истинную причину, из-за которой ты это начал, — сказал Финн, и под конец я уже была уверена, что он не даёт совет, а признаёт что-то личное, что-то, что известно ему по опыту.       — Но это лишь худший сценарий. Такая девушка, как ты, не опустится до такого, — выплюнул он с отвращением, как будто бы он только что не оскорбил себя самого.       — Финн, — печально выдохнула я, чувствуя, как этот парень всё больше забирается в моё сердце.       Его взгляд встретился с моим, а его внимание ушло к моему обеспокоенному голосу, и внезапно противоречие, какая-то борьба, что просветами появлялась в его глазах, больше не была миражем, а плачем о помощи, который он не мог выкрикнуть.       Я не могла думать о том, что стоит сказать; о чём-либо, что сможет вылечить и уничтожить его потерю.       Поэтому вместо этого я сделала то, что посчитала правильным.       Моя ладонь переплелась с его, и я заметила, как он сглотнул ту боль в горле, что растёт внутри него и умоляет о свободе.       Медленно его пальцы взяли мою руку, держа её так крепко, словно он потеряет меня, если отпустит.       Его губы приоткрылись, желая что-то сказать, но прежде чем слова вырвались наружу, стеклянная дверь отворилась, выпуская парня с сумасшедшими кудрявыми волосами и круглыми очками ботаника на голове.       Это ли не тот парень, что играет на барабанах?       Ладонь Финна тут же отпустила мою руку, как только гость появился в поле зрения. Потеря его касания заставила меня расстроенно сжать губы.       — Простите… Не хотел ничему мешать, — обеспокоенно сказал подросток, нервно скрипнув дверью.       Финн мотнул головой.       — Нечему мешать. Что такое, Мальком? — спокойно спросил он, поднялся со скамейки-качели и потушил подошвой сигарету, прокрутив носом обуви.       — Эм, нам пора на сцену, — объяснил Мальком.       Черноволосый парень на это кивнул и, посмотрев на меня, проследовал за барабанщиком обратно в орущий дом.       Что только что произошло?..

***

      Оставшиеся пятнадцать минут я провела на улице с красными глазами, прежде чем Ноа смог отлепить от себя пьяную девушку и найти меня с накинутым пальто Финна на своих плечах и в слезах, что скатывались по щекам.       Если бы он не пришёл, я бы осталась тут до тех пор, пока не провалилась бы в сон.       Парень с ореховым цветом глаз приземлился на колени рядом со мной, его руки взяли те, что безудержно тряслись, как и моё тяжёлое дыхание.       Его рука заправила выбившуюся прядь волос за ухо, и он мягко прошептал:       — Миллс, … Милли, боже. Что случилось? Это Финн? Если это он сделал, то я клянусь, я… — его слова прервались, когда я мотнула головой и спрятала своё лицо в ладонях.       Я услышала, как он печально выдохнул в ледяной воздух и поднялся на ноги.       — Иди сюда, поехали домой, — сказал Ноа, помогая мне подняться и прижав меня близко к себе, пока мы обходили дом с сумасшедшей вечеринкой, за что я была ему благодарна.       Это началось в тот момент, когда закрылись стеклянные двери в мутном от слёз поле моего зрения; с того момента, когда взгляд Финна практически встретился с моим, и его лицо вновь стало безэмоциональным.       Через солёное водное полотно я могла это лишь представить. Или это было то, что я желала увидеть.       Однажды кто-то сказал мне, что люди воображают себе вещи, когда впадают в истерику, и не было сомнений, что я — не исключение.       Машина ехала домой без Мэдди, лишь с жалостью и тишиной, за исключением слабых всхлипов, что бесконтрольно вырывались из моего горла и провоцировали горячие слёзы.       Нет, я не плачу из-за Финна. Я плачу, потому что я — пьяная в стельку девушка, чьё сердце разбито надвое из-за человека в моей жизни, который, я была уверена, не покинет меня, но всё же он это сделал.       Я плачу из-за человека, что никогда не увидит моего выпускного, никогда не увидит меня, уезжающей в колледж, мою первую квартиру; он никогда не проводит меня к алтарю, даже не состарится с моей мамой, чтобы нянчить внуков, как он ей это обещал.       И угадайте, блять, почему?       Этот человек, мой отец — мёртв.       — Милли, мы приехали, — я услышала голос Ноа и мягкую заглушку мотора.       — Н-Ноа, — сказала я между всхлипами, всё ещё неконтролируемо плача и чувствуя его руку, что сжимала мою в любовной и заботящейся манере.       — Вот, что мы сделаем, Миллс. Я донесу тебя до комнаты, ты переоденешься в пижаму, а затем мы пойдём спать или можем посмотреть «Дрянных девчонок», — ласково и мягко сказал парень. Этот тон он стал часто использовать после смерти моего отца. Тон, который, я уверена, стал его вторым языком.       Всё ещё не прекращая плакать, я согласно кивнула и начала проваливаться в сознании.       В одну секунду я была подхвачена и отнесена на руках Ноа по лестнице наверх. В следующую — я уже блюю, а мой лучший друг придерживает мои короткие волосы, пока я склонялась над унитазом в агонии.       Я упала рядом с туалетом и, уперевшись спиной в стену ванной комнаты, провалилась в земной ад.