Я хочу к тебе поближе

      — Нет. Нет! Нет!!! — сокрушается Чимин, не понимая, что делать, когда его ноги оказываются в воде.       И это на пороге собственного дома.       Вода струйками бежит по вздувшимся обоям, заливает розетки и портит две пары дорогих ботинок, что Чимин позволил себе когда-то приобрести. Он в панике, медленно смешивающейся с ненавистью к соседям сверху, пытается найти в карманах мобильный, но понимает, что его нет. Выбегает наружу, где на полу уже тоже образовались огромные лужи, и стучит в дверь соседней квартиры. Никто не открывает. Он бежит наверх, чтобы выломать дверь тем, кто устроил в его доме потоп, но и за той тишина.       Нужно позвонить в аварийную службу, арендодателю, кому-нибудь, но Чимин очень вовремя потерял телефон. Он выбегает на улицу, стараясь не обращать внимания на то, что ноги промокли насквозь, и пытается поймать любого прохожего, но на мгновение замирает, видя подъезжающую машину, из которой сам только вышел. Буквально срываясь с места к ней навстречу, заставляет Чонгука быстро и аккуратно притормозить.       — Чонгук, дай мне телефон! — умоляет он, хлопая ошарашенного парня по плечу.       Тот уже держит мобильный в руке, а когда Чимин снимает блокировку, то узнает в нем свой гаджет.       — Ты уронил его в машине. Что-то случилось?       Гук настороженно разглядывает сырые брючины Пака и цепочку мокрых следов от подъезда, что он после себя оставил, пока тот быстро набирает чей-то номер.       — Меня затопили или еще что-то, я не знаю… — разочарованно тянет Чимин, нервно прикусывая палец. — Там все в воде.       Чонгук не жалеет своей обуви и без раздумий вызывается помочь Чимину спасти хотя бы документы. Они выносят все важное и снова пытаются достучаться до соседей, дожидаясь владельца. Позже, уже смирившийся Чимин со стороны наблюдает, как охающая взвинченная хозяйка здания наступает на пятки сантехникам, что пытаются устранить причину наводнения, и сам думает, где ему вообще найти такое же дешевое жилье, как это, потому что здесь определенно нужен ремонт, и капитальный. А Гук стоит рядом, прислушиваясь к вздохам вселенской скорби, думая над тем, стоит ли предложить свою помощь.       — Тебе есть, где остановиться? — осторожно спрашивает он, опираясь о капот автомобиля, на котором сушатся все же немного пострадавшие бумаги Чимина.       Парень растерянный взгляд поднимает и задумывается о том, куда ему вообще податься.       — Брат живет в общежитии, — рассуждает Чимин, листая короткий список контактов в телефоне. — У Намджуна ребенок. Хосок?       Чонгуку не нравится этот вариант, но понимает, что альтернатив у Чимина и так мало. С другой стороны, это подталкивает предложить свою квартиру, на что от парня получает решительный отказ.       — Хорошо, ты можешь поехать к Хосоку, но я уже здесь, так в чем проблема?       Чимину трудно выразить словами свои сомнения, из-за чего его взгляд становится каким-то совсем беззащитным.       — Я не пытаюсь извлечь из твоей проблемы выгоду, окей?       И снова Чонгуку приходится ощущать себя каким-то преступником, который будто уже связал Пака и везет к себе против его воли. Он сжимает челюсти, все же давая времени на размышления, и отводит взгляд, пытаясь не думать о том, что предстоящее свидание может не состояться.       — Ладно, ты прав, — сдается Чимин. — Но только до тех пор, пока не найду новую квартиру.       Удивительно, но буквально парой слов ему удается вернуть былой настрой Чонгука, который лаконично соглашается, а после предлагает сходить и забрать более-менее уцелевшие вещи. Их оказывается немного, как и всех вещей в принципе. Пока Чимин разговаривает с хозяйкой, справедливо вымогая у нее часть своего залога за квартиру, Гук закидывает вещи в багажник и разглядывает мокрые разводы на своих замшевых туфлях, которые вряд ли уже можно спасти.       — Эта карга отказывается возвращать деньги! — бормочет Чимин, пытаясь унять в себе волнение по поводу предстоящего совместного проживания. — Я, конечно, понимаю, что ремонт влетит ей в копейку, но я здесь причем? Ничего бы не случилось, если бы она не жадничала и все ремонтировала вовремя.       Чонгук согласно кивает, стараясь не подливать масла в огонь и просто следить за дорогой, хотя смотреть хочется только в одном направлении. И чтобы хоть как-то успокоить обозленного Чимина, ловит его руку своей и пальцы переплетает, тут же заставляя замолчать. Чимин быстро переключается с гнева на ощущения от ударов взволнованного сердца, но совсем не сопротивляется, а только сильнее сжимает чужую ладонь.       — Ладно, это успокаивает, — с легкой усмешкой признается он, разглядывая точеный профиль Гука.       Ситуация вынуждает Чимина думать, что ему все же больше повезло, чем наоборот, и даже предположительно сорванное свидание не так угнетает.       — Завтра ведь… — осторожно вступает он. — Все в силе?       Чонгук совсем не видит причин для того, чтобы менять их планы. Ему льстит, что Пака это беспокоит, поэтому не может сдержать лукавой поддразнивающей улыбки.       — Мы можем устроить его сегодня. Но если ты устал, можно превратить его в ужин у меня дома.       — При свечах?       Чонгук тихо смеется, а Чимин, не стесняясь своей легкой раскованности, разглядывает редкие морщинки у его глаз-полумесяцев. Да, обычно Чимин именно отрытый и уверенный и ему вдвойне нравиться быть таким рядом с Чонгуком. Да и тот, кажется, в восторге.       — И завтра тоже. Еще одно свидание. Хочу много свиданий, — не может остановиться Чимин.       Кто бы мог подумать, что смех Чонгука окажется лучшим лекарством от плохого настроения. Этот потоп и проблемы, приплывшие с ним, меркнут на фоне всего происходящего в этот день. Ведь это те редкие моменты, когда что-то происходит именно для Чимина. Не для брата, не для других окружающих, а только для него. Для него и Чонгука.       — А ты чего хочешь?       — Я?       — Ага, — тихо хмыкает Чимин, не желая позволять тишине снова воцарятся между ними.       — Поцеловать тебя.       Чимин откидывает голову, прикрывая глаза и разбавляя чужой смех своим.       — Это можно устроить.       Дурачась, они не замечают, как добираются до места. Оставив машину на парковке, Гук провожает своего гостя до двери и приглашает первым зайти, надеясь, что не оставил утром после себя сильного беспорядка.       — Твои туфли… — внезапно замечает Чимин испорченную замшу, а губы выгибаются в обратной улыбке. — Извини.       Чонгук лишь машет рукой перед своим носом, прося не беспокоиться, и предлагает осмотреться. Отнести вещи Чимина в комнату, где еще пару дней назад жил Тэхен, он не решается, потому что надеется, что в этом нет никакой необходимости. Им не по пять лет, чтобы не понимать, к чему их стремительно растущая близость ведет.       Сумки остаются в гостиной, а помещение заливает яркий свет, ослепляя немного сильнее из-за белых стен. Чимин с интересом рассматривает со вкусом обставленную квартиру и быстро подмечает, что та не такая уж и обжитая.       — Давно ты живешь здесь? — интересуется он, пытаясь найти хотя бы одну фотографию.       Но Чонгук не успевает ответить, как живот гостя неожиданно напоминает о себе, громко и настойчиво урча. И если подумать, то оба сегодня не брали ничего в рот кроме кофе. Он подзывает Чимина к себе на кухню, чтобы вместе с ним выбрать что-то из меню доставки ближайшего кафе, невзначай делясь вкусовыми предпочтениями, и снова тонут в тишине после, теряясь в том, о чем говорить дальше.       — Немного неловко, да? — скребя затылок, улыбается Чонгук, желая скорее разрядить обстановку.       Какой смысл продолжать наивные игры, когда вот он, Чимин, на его кухне, в его квартире. Гук не хочет тянуть с исполнением своего желания и голову наклоняет слегка, ловя чужой взгляд, а следом и губы, что на секунду успевают растянуться в улыбке. Чимин смелеет быстрее, чем полагал, поэтому под чужими ребрами за рубашку хватается и к себе тянет ближе, наслаждаясь легкой прелюдией. Им все же придется дождаться курьера, чтобы позволить себе немного больше, но почему бы не отвести душу.       — Мне так нравится, как ты целуешься, — внезапно выдает Чонгук, заставляя Чимина смеяться ему куда-то в шею.       — Более подходящего момента не нашел?       — По-моему, в самый раз, — отстаивает свое Чонгук, запуская пальцы в пушистые осветленные прядки.       Его запястье перехватывают и тянут в сторону дивана, чтобы избавиться от остатков сковывающих ощущений и полностью расслабиться. Чимин только сейчас замечает, что дома пахнет так же, как и от Чонгука. Чем-то немного сладким, яблоком с примесью какой-то ванили. Это или парфюм, или ароматизированные свечи, что не так важно, на самом деле. Куда важнее сейчас сидеть совсем близко друг к другу, переплетая пальцы, опустив колено Гуку на бедро и разбавлять поцелуями и мелкими прикосновениями непринужденные разговоры.       Когда еду наконец привозят, Чимин роется в сумке с вещами и отпрашивается в ванную, а Гук не напоминает, что тот принимал душ в студии, и показывает, куда пройти, решая тоже переодеть все же немного забрызганные водой брюки на что-то посвободнее и накрыть на стол.       Чимин закрывается в ванной и с минуту сидит на бортике глубокой ванны, прикрыв ладонями лицо. Он пытается осознать, каким таким чудом с каждой минутой Чонгук может нравиться все больше и больше. Следы от поцелуев на шее и губах до сих пор горят, хотя ни о каких засосах даже речи не идет. Остается надежда на то, что тот предложит вина к ужину, чтобы Чимин перестал чувствовать себя неумелым девственником и просто отдался моменту.       Пак проверяет мобильный и, видя пропущенный от брата, тут же ему перезванивает. Их разговор не длится слишком долго, а младший, кажется, где-то развлекается, не особо и переживая за старшего.       — И где ты будешь жить? — только и спрашивает он, а музыка на фоне наконец стихает. — Там было дешево.       Чимину не хочется делиться настоящим положением дел, поэтому просто мычит в трубку, зная, что братишка не обратит на это должного внимания. Пак не осуждает его, а только лишь вспоминает себя в студенческие годы, когда из-за бесконечных вечеринок и учебы его самого не интересовало ничто и никто. Беззаботное время, которое Чимин всеми силами хочет спасти брату, который чуть было не лишился этого с потерей родителей. Поэтому сбрасывает звонок он с улыбкой, потому что дело, на самом деле, пустяковое. Да и он не в той ситуации, чтобы расстраиваться. Наедине с парнем своей мечты, что усыпает комплиментами, количество которых практически равно количеству поцелуев.       Чимин выдыхает, хватает чистое полотенце и уже в душе находит источник приятного аромата. Используя то же мыло, желая пахнуть точно так же, он тратит на процедуры больше, чем рассчитывал, и, слегка задыхаясь от теплого пара, переводит дух возле зеркала, с махровым полотенцем на бедрах и зачесанными назад мокрыми волосами. Его всегда пугали ощущения дежавю, но это оказывается слишком явным. Он разглядывает ванную через большое чуть запотевшее зеркало и не понимает, что здесь вообще не так. Он дергает головой и тянется за майкой, цепляя взглядом пузырек с детским маслом для тела, явно выделяющийся из общей массы уходовых средств.       — Что за…       Чимин смеется с нахлынувших воспоминаний, не веря самому себе, но в ту же секунду хватает мобильный и швыряется в папках с фотографиями.       — Где же она…       Он находит фото и руку вытягивает, чтобы рассмотреть повнимательнее. Даже зубная щетка того же цвета. Чимин ищет больше деталей, чтобы не строить ложных обвинений, и находит небольшой скол в углу зеркала, такой же как на фото. Еще замечает родинку возле пупка и старательно игнорирует все другие детали прекрасного тела на снимке, спеша одеться. Он выходит, тряся мокрыми локонами, и шлепая босыми ногами по паркету в сторону кухни.       — Я накрыл на стол, Чимин…       Чонгук не успевает договорить, как только надетую футболку задирают почти до груди. Парень взгляд ошарашенный поднимает, даже не зная, как вообще на такое реагировать, но понимает, что что-то не так.       — Ты не шутишь? — на выдохе шепчет Чимин, видя ту самую родинку.       — Что?       Пак сглатывает, неуверенно отпускает футболку и делает пару шагов назад на, как ему кажется, безопасное расстояние. Гук вытирает мокрые руки, бросает полотенце в сторону и эту дистанцию сокращает, пока перед ним не выставляют руку.       — Да в чем дело?       — У тебя хобби такое? Или может ты извращенец? — продолжает Чимин, но все так же неуверенно, потому что совсем не хочется, чтобы субъект долгого обожания оказался каким-то ненормальным.       И это желание слишком велико, оно не дает отойти еще дальше, когда Гук подходит совсем близко.       — Просто скажи, в чем дело?       Он и догадаться не мог, о чем именно идет речь. Он давно забыл про фото, про глупый спор, который обернулся счастливым случаем, давшим толчок к их сближению. Но вспоминает моментально, как видит фото. Его глупая смущенная улыбка возвращает Чимина на землю.       — И правда твое. И часто таким занимаешься, начальник?       — Чимин-а, погоди, — слегка заикается парень, почесывая уголок глаза.       Очень неловко, но объясниться нужно, и срочно. Подобная реакция вполне очевидна, но не хочется терять все то малое, что они уже успели собрать.       — Я объясню, ладно? И нет, боже, это не хобби.       Гук хватает Чимина за плечи, когда тот хочет отвернуться, и тянет к дивану, где совсем недавно они не могли насладиться одними поцелуями. Чимин даже не догадывается и, очевидно, не верит глупой отговорке, хотя доверяет искренности того, кто очень увлеченно вдается в подробности.       — Ты же понимаешь, как это бредово звучит?       Чонгук может только пожать плечами, потому что другой правды у него нет. Его язык так и чешется напомнить еще кое-о-чем, но сомнения одолевают, подходящее ли для этого время. Чимин поднимается с дивана, потому что понимает, что верит этой глупой истории, но не хочет так просто сдаваться.       — Снимок все еще у тебя, — все же напоминает Чонгук, просто потому что другого шанса может и не быть. Он поднимается следом и ловит на себе ожидаемо злобный взгляд. — Тебе же понравилось?       — Заткнись. Еще слово, и…       — И в комнате отдыха, кажется, было что-то?       — Псих, — задето, но неожиданно возбужденно огрызается Пак, прикусывая губу. — Самый настоящий…       — Было бы куда лучше, если бы ты тогда представлял меня.       Пак окончательно сбит и обезоружен. Он представлял тогда именно Чонгука и сейчас уже не злится на самом деле, потому что думает совершенно другим местом. Эта смена ролей, от невинной жертвы чужой шутки до спятившего охотника. Хочется испытать всё их действие на себе. Он хватает Гука за грудки, с легким хрипом уточняя, где здесь комната, и тащит за собой, игнорируя тихие смешки позади.       — Больше не играй на желания, — требует он, толкая Чонгука в незастеленную с утра постель и забираясь на него верхом. — Или не проигрывай, черт тебя дери…       Плевать на уже остывшую еду, на все разговоры и какие-то там сомнения. Обо всем этом можно подумать потом, потому что дерзкие жадные поцелуи и железная хватка на бедрах выбивают все адекватное из головы. Чимин вжимает Гука в постель собственным весом, вынужденно опираясь ладонями на его крепкую грудь, ерзает по чужой ширинке, прекрасно ощущая растущее под ней напряжение. Соблазнительно мыча в губы, он осознает, что, наконец, увидит, что же там за этим чертовым полотенцем, которым прикрывался бесстыжий Чонгук с фото. Его горячие руки сейчас где-то под футболкой, рисуют узоры на спине и пояснице, пробираются под резинку шорт к мягким напряженным ягодицам, которые мять одно сплошное удовольствие.       Они смазано целуются, пытаясь в две руки добыть из ближайшего ящика что-то похожее на смазку. Вместо презерватива Чимину попадается фантик из-под конфеты, не понятно откуда там взявшийся, и, смирившись с тем, что удалось найти только смазку, он снова концентрируется на чужих губах и легкой пульсации внизу живота. Чонгук избавляется от мешающей футболки и помогает с этим Паку, показательно выдыхая и любуясь, словно экспонатом в музее.       — Хватит пялиться, — стервозничает Чимин, совсем увлекшись и даже немного пугаясь своей агрессии, но замечает довольный оскал Чонгука, выражающий согласие на все, что там еще припрятано.       Горячие пальцы дразнятся, проводят прямо над сжатым колечком мышц, заставляя Чимина ерзать сильнее и усерднее. Терпеть на самом деле уже невмоготу, потому что рука на члене пару раз в неделю не дарит желаемого удовольствия. Другое дело рука чужая и везде, где только дотянется. Пак не упускает момента коснуться губами ароматной кожи Чонгука, вышагивая из сковывающих движения шорт. Набрав немного смазки, он заводит руку за спину и расталкивает чужие, тут же размазывая гель по проходу и целуя Гука в припухшие губы еще раз, прежде чем приподняться для удобства. Он толкает в себя один палец, выгибаясь все сильнее, и стонет от неожиданности, когда соска касается горячий мокрый язык, а затвердевшего члена — длинные красивые пальцы, водят осторожно по всей длине, скорее дразнят, чтобы не торопить, а насладиться. Это расслабляет, отвлекает от тянущих ощущений сзади, от урагана возбуждения, что так сильно толкает к оргазму. Чимин дергается, потому что боится сорваться раньше времени, но Гук успокаивает, оставляет свой первый засос на груди и против ничего не имеет. Им некуда торопиться. Этот вечер только их. Хотя себе тоже не врет в том, что держится с большим трудом, и сожалеет, что не избавился от штанов еще по пути в комнату.       Сползая чуть ниже на мятой простыни, он пальцами мешается Чимину. Заменяет его палец своим и, глубоко выдыхая, сомневается, что сможет спокойно войти в него, настолько тот узкий.       — А-ах, дурак… — скулит Пак, с трудом впуская в себя уже так скоро два пальца.       Он упирается предплечьем в спинку кровати, широко открыв рот и рвано дыша, инстинктивно прижимаясь сочащимся смазкой членом к животу Гука, который только мгновение осторожничает, потому что бедра продолжают двигаться навстречу.       Их затуманенные взгляды встречаются, а в них столько желания, что описать трудно. Только сейчас Чимин вспоминает про Чонгука и его скованный одеждой стояк, так что осторожно выгибается и руки назад заводит, стараясь забраться под белье и, наконец, ощутить масштаб грядущего безумия. Он ласкает пальцами чувствительную головку, растирая липкую смазку и улыбаясь с мысли, что так Чонгука заводит. Тот с трудом продолжает растягивать Чимина, прикрыв глаза от долгожданных прикосновений, и позволяет себе скользнуть пальцами еще глубже. Чимин на коленях слегка приподнимается, мыча протяжно и с пальцев соскальзывая в нетерпении.       — Хватит, Чонгук-а…       Чон уже пихает в сторону одеяло, чтобы Чимин мог лечь, но тот головой мотает и сползает ниже, чтобы с красивых и чуть загорелых бедер штаны стянуть. Он с секунду смотрит на красивый, увитый тонкими венками член в своей ладони, прежде чем снова приподняться над ним.       — Не стоит так сразу.       Но Пак не слушает. Он сам, немного озабоченный выбранной позой, Гуку в глаза смотрит и, рукой направляя и стараясь ровно дышать, осторожно опускается. Но ни черта не получается, потому что ощущения непередаваемые, и он просто ждет того самого момента, когда тупая боль превратится в то долгожданное.       Гук протягивает одну руку к покрасневшей щеке Чимина, к которой тот сразу словно в каком-то трансе ластится, а другой легко обхватывает его член в кольцо, плавно лаская по всей длине. Внутри только головка, но уже так узко. Пальцами такое точно не прочувствовать. Пак старается расслабиться, взять немного больше, стремясь от боли к долгожданному наслаждению. Он косится на тюбик, но не может и слова произнести, а Гук читает по губам, давит гель на пальцы и, приподнявшись, ведет от основания к головке, с которой с таким облегчением Чимин соскакивает.       — Уверен, малыш?       Нежный заботливый голос — настоящая услада для ушей, но Чимин отказывается отступать и дает себе еще один шанс, коротким поцелуем благодаря Гука.       — Еще раз, и можешь делать, все что захочешь, — шепчет в его губы и с большим рвением пробует насадиться снова.       Чонгук, теряющий с такой картины всякое терпение, оставляет цепочку засосов на шее и за ягодицы хватается, раздвигая в стороны. Водит языком по вытянутой шее, по острой линии челюсти и снова чувствует, как внутри Чимина горячо и тесно. Стон того разлетается по всей квартире, громкий и несдержанный, потому что глубже прежнего и неожиданно легче. Он руками обвивает шею Гука, кончиком носа прячась в его волосах и вдыхая запах того самого ванильного мыла. Ноги затекли, а колени ноют, но это не причина, чтобы останавливаться. Это еще один повод поспешить.       Пак упирается ладонями в чужие плечи, прося Гука снова лечь, и присаживается еще пару сложных раз на пробу. Он нависает над ним, молит о том, чтобы тот двигался, подозревая, что только поманив пальчиком заставит его сорваться, и оказывается прав. Тело пробивает очередная дрожь от медленных, но глубоких толчков, а кожа горит под пальцами, что грубо впиваются в бедра. Как жаль, что у них только по две руки, потому что хочется больше касаний, больше ласки, всего побольше. Боль утихает, оставляя за собой только невероятные ощущения заполненности. Чимин скачет, как может, ладонью прижимая член к своему животу. Он чувствует очередной прилив, который уже не может задержать, и ускоряется, потому что хочет вместе. Лицо Чонгука, такое очаровательное в повседневной жизни, темнеет от страшного желания и овладевшей ими страсти.       Это гораздо больше того, о чем они мечтали еще пару часов назад.       Гук приподнимает бедра, двигаясь равномерно быстро, и в нахлынувшем оргазме голову откидывает, чувствуя вместо горячих тугих стенок аккуратную ладонь и чужой стояк. Он накрывает ладонь Чимина своей и ускоряется от оснований к головкам, из которых редкими брызгами и густой струйкой стекает сперма. Гулом отдается в ушах протяжный гортанный стон Чимина, который хочет убрать руку, потому что ощущения до страшного яркие, но Гук не дает, продолжает двигать по всей их длине, доводя до отчаянного хныканья и судорог в конечностях.       — Черт… Черт! — с воплем падает Чимин на Чонгука, ловя спасительные губы. Но тот не дает времени прийти в чувства, роняет Пака рядом, подминая под себя и нападая с накопившимися силами, словно хищник. Напоминая, что все это только начало, он подбирает его ослабшие ноги под коленями и чуть ли не вдвое складывает, приподнимая покрасневшие ягодницы над матрасом. Чимин губу закусывая, поджимает пальцы на ногах и пальцами скоблит покрытые испариной плечи Гука. Он снова чувствует его внутри себя, его неугомонный член, которому точно мало одной жалкой разрядки.       — Да… Быстрее, Чонгу… Ааах!       Он снова в нем целиком. Все еще растягивает под себя, кажется таким огромным, что Чимин не уверен, что хорошо изучил его руками до этого. Гук подползает выше, заставляя от всей этой невозможности пустить слезу. Она щекочет висок, но не может отвлечь Чимина от тех импульсов, что раздаются по всему телу, и от лица, что с таким вызовом смотрит, прежде чем начать двигаться. Чонгук не церемонится, набирает быстрый темп, заставляя кровать поскрипывать в унисон, а его рот приоткрыт, потому что недавняя разрядка успела спереть дыхание. Он облизывается, когда их взгляды снова встречаются, и оставляет ноги Чимина, наклоняясь за поцелуем. Сцеловывает его улыбку, каждый хриплый стон, что отдается вибрацией в груди, и двигает бедрами, когда колени начинают затекать.       Они не слышат щелчка замка и чужих шагов, естественно, не ожидая гостей. Тэхен, с гаденькой усмешкой раз выглядывает из-за двери и, не желая любоваться задом лучшего друга, снова становится за косяк и выжидает минуту, пока голоса хоть немного не стихнут.       — Джейкей, прости, что отвлекаю…       — Какого хрена! — матерится Чонгук, мурашками покрываясь с того, как Чимин сжимает его член, но даже так, как заведенный, останавливается только после очередного толчка.       Чимин вообще не думает, что в себе. Стыдливо стонет, пытаясь прикрыться тем, что под руку попадается, и чувствует себя психом, когда понимает, что уже готов снова кончить только с того, что их застукали.       — Не могу найти свой айпад. Не видел?       Гук не знает, то ли ему кинуть в друга что потяжелее, то ли засмеяться.       — Клянусь, я прикончу тебя, если не свалишь, — рычит он, пытаясь выдернуть чертово одеяло из рук Чимина, в глазах которого столько стыда и разврата, которые толкают на сумасшедшие идеи. — Или хочешь посмотреть, как мы закончим?       Чимин умоляюще смотрит и ногтями скребется, оставляя на талии Гука алые отметины, явно не готовый продолжать представление. Он хватается за подушку и надеется, что кидает ее в нужном направлении.       — Боже, свали наконец! — выстанывает он незнакомцу, срываясь на окончании, потому что там внутри Гук так невовремя трется о простату.       Тэхен, не желая и дальше наблюдать за чужими игрищами, уходит, бросая свои поиски и демонстративно громко хлопая дверью.       — А тебе лучше скорее трахнуть меня, — шепчет Чимин прямо в гуковы губы, притянув того за затылок и скрестив ноги за его поясницей. — Если я кончу один, то врежу тебе, извращенец.       На и так заляпанный семенем живот во всю сочится смазка. Толчки становятся резче и глубже, заставляя обоих испытать самое сильное и яркое в их жизни возбуждение. Чимин вообще под собой ничего не чувствует. Только внутри, как что-то вязкое и горячее заполняет его, сочится наружу и стекает к ложбинке на копчике. Собственный член дергается и изливается в сухом оргазме, из-за чего он окончательно теряет голос, себя и всю эту реальность, а в глазах ни одной четкой картинки. Подставляет пятнистую от засосов шею под череду поцелуев и крепко обнимает Гука за плечи, не уверенный, что справится с этим безумием в одиночку.       Громкое дыхание заполняет комнату, в которой, кажется, абсолютно все пропитано сексом. Давно оба не чувствовали себя такими грязными и настолько удовлетворенными. Гук слезает с Чимина и валится на спину рядом, тоже прикрывая глаза и давая себе минутку перевести дух.       — Кто бы мог подумать, что ты такой псих, — хрипло бормочет Чимин, зачесывая мокрые пряди со лба назад.       Чонгук смеется, сколько хватает сил, и на бок поворачивается, касаясь губами чужого горячего плеча и ведя ладонью по скачущей от нехватки воздуха груди.       — Кто бы мог подумать, что мы так друг другу подходим, — гнет свою линию он и к ушку тянется, желая лицезреть ту самую улыбку. — С новосельем.       Чимин смеется, лениво ударяя Чона в плечо. Нет никаких сил, чтобы подняться, но тело требует контрастного душа и чистой постели в качестве заслуженного отдыха.       Они перебираются в ванную, которая все не дает Чимину покоя, потому что не бывает таких совпадений. Но мысли все растворяются, потому что руки, которые только что безжалостно мяли его всюду, нежно обнимают, ласкают живот и пятнистую от засосов грудь, избавляясь от белесых пятен, что не успели засохнуть. Чимин бы замурчал, будь он котом, но вынужден просто откинуть голову на гуково плечо и блаженно сопеть ему в щеку, пока кожа не покрывается мурашками от холода.       Уже в другой комнате, в чистой постели, под которой, кстати, и находят потерянный айпад, они тоже не отлипают друг от друга. Чимин требует объяснений, стараясь особо не вспоминать, как чуть с ума не сошел от появления неожиданного зрителя, и даже не удивляется, что именно Тэхен придумал ту штуку с обнаженкой в качестве наказания за проигрыш.       У них был непростой и насыщенный день. Измотанные бурным животным сексом они засыпают со скоростью света, все же успев пожелать друг другу сладких снов. И сон действительно оказывается самым сладким и крепким, потому что шторы прячут их от яркого утреннего солнца, а будильники, которые и не подумали вчера выключить, бессмысленно верещат в другой комнате. Настоящая идиллия на двоих, если бы к обеду Чонгук не проснулся в этой большой кровати один. Он разминает тяжелые веки и быстро соображает, что Чимина нет. И только тихая музыка за закрытой дверью не дает ему забеспокоиться. Он бредет в свою комнату, чтобы прикрыться хотя бы нижним бельем, которое находит висящим на комоде, а потом идет на звуки музыки.       — Чимин?       — Чонгук? — отвечает кто-то ломанным бархатным голосом.       Тэхен дразнится, пока сидит на барном стуле, подпирая руками щеки и чем-то чавкая, а Чимин, с легкой усмешкой, караулит на сковороде пшеничные тосты. И оба выглядят так, будто это что-то, что уже вошло в привычку. Пак замирает на мгновение, пока Гук превращает это утро в идеальное поцелуем в висок, и тут же хлещет его по рукам, что тянутся к жареному бекону.       — А ему можно? — жалуется на жующего Тэхена Чонгук, облизывая испачканные маслом пальцы.       — Он сырой ест. Погоди минуту.       Наконец, Чимин одаривает тем самым сверкающим любовью взглядом и нежной улыбкой, которые Чонгук раньше мог только представлять. От этого пугающе тепло где-то в районе сердца, и никакой Тэхен, корчащий рожицы от приторных парней напротив, не может испортить момент.       — Ты без айпада жить не можешь? — наконец интересуется Гук, чем обязан раннему очередному визиту друга. — Где Юнги?       — У него завтра слушание в суде. «Абонент временно недоступен», — имитирует голос автоответчика и пытается выглядеть максимально безразлично Тэхен.       — Как обычно, — кивает Чонгук, дотягиваясь до кнопки кофемашины, выбирая тройную порцию.       — А кто такой Юнги?       — Мой партнер.       — Его парень.       Чимин усмехается, явно принимая сторону своего собственного. Ему нравится думать о Чонгуке в этом плане, а тот совсем не против.       — А вы в честь чего развлекались? Встречаетесь?       — Ага, — без сомнений отвечают оба.       — Отчасти, благодаря тебе, — осеняет Чимина, пока Гук занимает уже излюбленную позицию сзади, с руками на его талии и головой на плече.       — Меня сейчас стошнит, ребят. Полегче… Но в смысле благодаря мне?       Чонгук коротко обрисовывает ситуацию, понимая и принимая то, что это поистине идеальная история, пока Тэхен слушает, разинув рот. Он берет это на свой счет и делает из сладкой парочки двух должников, прежде чем оставить их наедине и уйти с наконец обнаруженным айпадом.       — Для меня стараешься? — кивает Гук на тосты, чмокая своего парня под челюстью.       — Да, но ты кое-что забыл.       Чимин разворачивается в ослабших объятиях, ведет ладонями по еще теплым рукам к шее и за нее обнимает, двигаясь еще ближе и прижимаясь всем телом.       — Сказать доброе утро? — дергая бровью, ерничает Гук, совершенно довольный таким ходом событий.       — И это тоже.       Утренний поцелуй кажется слаще всех предыдущих. И сколько таких впереди — одному богу известно, если он и существует. Их утренний кофе остывает, как и первый завтрак, который вышел пресным, потому что Чимин не силен в готовке. Это мало волнует, ведь не в завтраке дело, а в мотиве. В желании привнести в жизнь друг друга ту романтику и комфорт, о которой, пусть ненарочно, но грезили. С этим оказывается все отлично, как и со страстью, которую уже успели успешно испытать. И не против сделать это снова, прямо на этой неприлично большой кухне.