Я хочу к тебе поближе

      — Чимин-а, — раздается по всему дому, в разы громче глухих шагов по ступенькам.       Звонкий голос Хосока заставляет взволнованную тушку Чимина вздрогнуть. Он принимается тут же приводить себя в порядок, толком и не зная, каким образом это вообще можно сделать. Губы все еще пульсируют после того затяжного поцелуя, и парень сжимает пальцами припухшие бугорки, решая пойти навстречу другу и скорее на улицу, где гораздо легче держать с Чонгуком хоть какую-то дистанцию.       К слову, зря Пак волнуется, потому что Хосок буквально приклеивается к нему, плотно забивая его голову всяким ненужным, но удивительно расслабляющим. Но даже это не мешает ощущать на себе прожигающий взгляд, от которого сквозь землю хочется провалиться. Чимину остается только гадать, что вообще о нем думает Чонгук после случившегося. Тот буквально признался в своих чувствах, на которые Чимин ответил полнейшей ерундой, после чего вообще сбежал, словно крыса с корабля.       Небо медленно окрашивается в лиловые тона, предвещающие не менее изнурительную жару завтра, а вокруг, наконец, вместо духа соперничества и воздуха, сжигающего легкие, тонкий аромат дыма и коктейль алкогольной отдушки. Все конкурсы давно закончились. Начались танцы, тосты и крики, пытающиеся походить на пение.       А тому, на что действительно надеется Чонгук, сбыться не суждено. Он старательно экономит алкоголь в своем стакане, чтобы сохранить к ночи ясность ума. Идеальный момент, когда никому ни до кого не будет дела, чтобы им с Чимином поговорить по душам, как песок сквозь пальцы ускользает. Уже мастерски отыскивая в толпе нужную макушку, Гук обнаруживает Чимина, кто бы мог подумать, возле Хосока, который пританцовывает возле гриля, жаря новую порцию мяса и чеканя что-то очевидно забавное, что заставляет Чимина так очаровательно улыбаться. Идея разбавить их компанию приходит молниеносно, и Гук, избавившись от алкоголя уже за полной ненадобностью, быстро оказывается рядом с ними. Чимин или пьян, или успел остыть от их легкой прелюдии, но на Чонгука реагирует без явного внутреннего урагана и дергающихся глаз.       — Намджун взялся речь толкать, — наигранно вздыхает Чонгук, обращая внимание на притихшую компанию позади. — Нужна твоя помощь, чтобы народ не заснул.       Чимин старательно делает вид, что не понимает, чего именно Чонгук добивается, и уже готов за спешащим на помощь Хосоком следом уйти, как начальник хватает его под локоть и одним взглядом просит задержаться, попутно хватая накаленные жаром щипцы для мяса.       — Оставишь меня здесь одного? Ну же, составь мне компанию.       Чимин коротко кивает, глядя на чужие чуть загорелые пальцы и продолжая молчать, потому что точно начнет заикаться, стоит только открыть рот.       — Слушай, это нормально, что я начинаю чувствовать себя виноватым? — не выдерживает Гук, роняя чуть прихватившийся огнем стейк на сырую сторону.       — Что? — Пак переспрашивает, потому что из-за того, как Гук мило и немного по-детски дует губы и морщится, причитая, половина слов пролетает мимо ушей.       — Говорю, похоже, что ты готов позвонить в полицию за принуждение к поцелую.       Это выходит немного громче, чем должно быть, но пока что Чонгук ситуацию контролирует, зато на Чимина это действует безотказно. Тот ладонью чужой рот прикрывает, хоть и понимает, что поздно и сказанного не воротишь. Быстрая оценка обстановки и поиск заинтересованных взглядов ни к чему не приводит, но сердце все равно ударило где-то в горле.       — Чонгук! — шипит Пак, кажется, в миг протрезвевший, и как-то заторможено убирает ладонь, которой ощущает растягивающиеся в улыбке мягкие губы. — Сдурел?       Но он просто не может не улыбнуться, когда Чонгук так смотрит на него. С той же улыбкой, со странной непривычной нежностью и каким-то детским азартом. Все портит Намджун, слова которого не дают Чимину плыть по течению. Частично из-за понимания того, что старший в чем-то прав.       — Я сам тебя целовал, помнишь?       Конечно, Чонгук помнит.       — Вот именно. Так что я вдвойне не понимаю тебя.       Улыбки рассеиваются, а кто-то из коллег требует мяса, которое Чонгуку, на самом деле, не сдалось совершенно. Но только и приходится отвлекаться на него, покрытое красивой хрустящей корочкой и практически готовое, потому что Чимин не спешит с ответом. Тому хочется, чтобы Гук волшебным образом все додумал сам.       — Хорошо… Тогда поговорим позже?       Но и тут Чонгука ждет неудача, потому что Пак не собирается оставаться со всеми на ночь. Его «у меня есть дела» и «рано вставать» звучат неубедительно и глупо, но разве можно заставить? Определенно, но это не те методы, которые хочет использовать Чонгук на пути к Чимину. Он лишь приоткрывает дверь, а тот сам решает, войти или нет. И в этот раз открытая дверь захлопывается между ними.       — Пусть будет по-твоему, — тяжелый вздох, который заставляет гулять прохладный ветер в легких Чимина. — Скажи, как придумаешь отговорку. Я буду там, — показывает на шумную компанию. — Или еще где-нибудь.       Совсем не этого добивался Чимин. Не обиды Чонгука, который совсем непохож на того, кому отказывают в симпатии. Да и дело даже не в этом, ведь Пак отказывает не ему, а себе самому, в чем себя же тут же начинает корить. Сейчас он смотрит в след парню своей мечты и уже хочет спрятать его ото всех и крепко обнять, желательно со спины, вжавшись так сильно, чтобы руки побелели от напряжения.       — Вот же дурак… — ругает себя Чимин, нервно стуча зубами и роясь в кармане. «Здесь слишком людно. Давай поговорим потом, ладно?»       Это неоднозначное сообщение Чонгук читает уже глубокой ночью, когда компания отдыхающих значительно поредела. Подпорченное настроение, которое он старательно прятал весь вечер, приходит в норму и за счет разрешенной самому себе порции алкоголя. Вместо того, чтобы вернуться к остальным, что сидят возле костра и вспоминают старые душевные песни под гитару и тихий треск пылающих дров, он открывает окно и, под забавный и приятный аккомпанемент, несколько минут любуется чудесным звездным небом. И что бы он там себе не придумал, шаг вперед сделан. И все эти неувязки и неудачи заставляют хотеть Чимина еще больше. Гук и забыл, каково это, ухаживать за кем-то и добиваться. В последнее время все это было каким-то простым и ненужным.       А сейчас Чонгук просто ложится спать, надеясь, что удастся заснуть прежде, чем в дом начнут набиваться пьяные шумные коллеги, которые точно постараются занять самое удобное место для ночлега.       И он действительно быстро засыпает, воодушевленный предстоящим выходным и все же претендующим на существование шансом что-то придумать с Чимином, который как раз всю ночь вертится во внезапно такой неудобной постели. Он то и дело поглядывает на несчастный мобильный, но ответ от точно обиженного начальника так и не приходит. Чимину уже мерещится его разочарованное выражение лица, грустная спина и немое «и черт с тобой» в воздухе. А к черту Намджуна, который посеял это глупое сомнение в светлой и давно никем не забитой голове. Почему Чимин, часто пропускающий слова суетливого друга мимо ушей, в этот раз попал под его влияние так легко.       Заснув только под утро, Чимин нехотя спускает ноги с постели и посвящает несколько минут обязательной разминке. Его ждут два долгих занятия по современным танцам в частной старшей школе, в которую буквально заставляет себя ходить из-за неплохого заработка, и это утреннее недомогание усиливается из-за все еще отсутствующего сообщения от Чонгука.       — Ну хоть бы слово прислал… — бормочет Пак, быстро принимая душ и уж слишком усердно намыливая волосы.       Вообще все субботы для Чимина равны наказанию, только он понять не может, чем заслужил такое. Упадок сил ощущается ближе к вечеру, когда он прощается с напыщенными студентами и, набирая который раз номер Хосока, зевает несколько раз подряд, до легкой ломоты в челюстях. Друг в красках расписывает вчерашний хаос, творившийся в коттедже уже после отъезда ранних пташек, но Чимину это совсем неинтересно. Куда увлекательнее из букв стертой надписи «не прислоняться» на дверях метро составлять слова.       — Да-да, до завтра, Хо, — совсем лениво, даже в какой-то полудреме, мямлит Чимин, даже не слыша о том, что у друга завтра выходной.       Так же благополучно он забывает о том, что младший братишка какой день подряд не выходит на связь. Это теряется в желании поспать хотя бы пару часиков, добравшись до постели, в которой, как Чимину кажется, он не лежал уже вечность. Это все побочное действие алкоголя. Это все ненавистная суббота.       Чонгук же практически весь свой драгоценный выходной тратит на разборки лучших друзей. Те словно не в отношениях своих разобраться хотят, а погостить у Чонгука, которому такие гости уже поперек горла.       Он сидит на полу в гостиной в одних штанах, но предусмотрительно завернувшись в толстый пафосно леопардовый плед, потому что лень искать пульт от кондиционера. А лишний раз напоминать о себе, прося Тэхена или Юнги помочь, вообще дело гиблое, так как велика вероятность оказаться меж двух огней. Гук пытается сосредоточиться на игре, страстно выжимая кнопки на джойстике и попутно рассуждая, что с удовольствием бы променял двух бесполезных парней на одного Сокджина с сытным ужином, но тот умудрился так не вовремя куда-то исчезнуть. Волей-неволей он слышит, как два барана отказываются идти друг другу на уступки, и в какую-то секунду Чонгук, заваливший очередной раунд, просто не выдерживает.       — Блять, вы или потрахайтесь, или валите отсюда! Такие шумные! — он действительно на взводе из-за образующегося гула в ушах и такой совсем неуютной обстановке в доме. — Я будто с родителями живу.       Друзья на мгновение замолкают. Тэхен смотрит на Юнги, а тот на Чонгука, который подпирает бедром столешницу, в ожидании, когда кофемашина сообразит ему невыносимо сладкий карамельный латте.       — Не смотри на меня так, хен. Только не на кухне, ради бога, — зевает он и, пробуя, наконец, долгожданный напиток, выдыхает так блаженно, словно опускается в приятно горячую расслабляющую ванну. — У вас пара минут, чтобы убраться. Сколько можно расставаться? Это третий или четвертый раз? Идиоты, все равно же в ближайшее время проснетесь в одной постели.       Чонгук уходит с кухни под звуки долгожданной тишины, которой так добивается уже час, и рассуждая о том, почему его квартира обязательное место для выяснения отношений. При этом сам Чонгук никогда ни с кем на своей же кухне не ссорился.       Когда он выпивает половину своего кофе, вокруг все еще тишина, за исключением неприятного писка замка входной двери. Старшие соизволили уйти и действительно вместе, а Чонгук искренне, на самом деле, надеется на их воссоединение. А вместо вечных скандалов он бы лучше наблюдал за тем, как Чимин, немного помятый после крепкого сна, расхаживает по квартире в его рубашке и спешит закончить с парой сэндвичей или какой-то другой съедобной ерундой, чтобы вернуться к Чонгуку на диван для долго завтрака и затяжных объятий и поцелуев. Или, может, Чонгук бы сам приготовил что-нибудь все еще спящему парню и разбудил того ароматом свежего кофе и легкими поцелуями в шею, которые бы плавно перетекли все в те же объятия и нежности под одеялом до полудня. А может и до бесконечности.       Кажется, Чонгук подходит к той черте, когда приоритеты меняются в сторону долговременных отношений, к близкой и больше какой-то бытовой романтике и эмоциональной совместимости, когда ты не знаешь, что будет завтра, но знаешь точно с кем.       Гук дразнит самого себя, фантазируя об отношениях, когда с Чимином пока не все так гладко и радужно. Тем поцелуем они сделали шаг вперед и в то же время расстояние между ними резко увеличилось, но парень уверен, что пятится только Чимин, не понятно чего опасаясь. Его не устраивает служебный роман? Но в какое время они живут? Разве до сих пор это кого-то волнует?       Но даже с этими противоречивыми мыслями Чон решает сбавить обороты и не давить на того, чье сердце решительно настроен завоевать. Он бы с радостью оставил мобильный где-нибудь подальше, если бы не обязанности руководителя, поэтому приходится бороться с желанием набрать номер Чимина, чтобы услышать хотя бы смущенное «привет» его нежным кремовым голосом. Те слова, что он шептал прошлым вечером так соблазнительно и увлеченно, чего и сам испугался впоследствии, до сих пор заставляют Гука терять связь с этой реальностью.       Волшебное воскресение превращает офис в разоренный муравейник. Непривычно тихо и спокойно, в ушах не стоит гул сотни голосов и шум кондиционеров, часть из которых выключены за ненадобностью. У Чимина ранняя смена, так что, еще немного сонный, пытается влиться в работу, хоть и не так интенсивно, как он вливает в себя крепкий кофе, который не очень-то любит. Он слишком расслаблен, но только потому что до прихода Чонгука еще целых два долгих часа. Чимин еще не понимает, как вести себя рядом с ним, но твердо решает не упускать шанс, если такой снова подвернется.       Но ни через два часа, когда Чон все же объявляется на рабочем месте, ни парой часов позже, Чимин не замечает и мимолетного заинтересованного взгляда в свою сторону. С самого первого дня Чонгук не был таким безразличным, каким пытается казаться сегодня, стирая все созревшую решимость Пака. В эту смену они достаточно близко друг от друга, чтобы обсудить хотя бы один рабочий вопрос, но не происходит даже этого. И Чимин чуть ли не вздрагивает каждый раз, слыша его голос, когда тот просто разговаривает с кем-то по телефону. Но будь у Чимина глаза на затылке, то давно бы заметил, что взгляд парня только на него практически и устремлен.       В дежурное воскресенье у Чонгука практически нет работы, так что он может позволить себе немного халтуры. И ничто так хорошо не расслабляет, как возлюбленный, что то и дело хмурит густые брови и дует без того пухлые губы, глядя в скучный экран и потягиваясь периодически в чуть скрипучем кресле. Вся это игра в невидимку продолжается до конца рабочего дня и, когда внезапно увлеченный перепиской с последним клиентом Чимин понимает, что Чонгук уже ушел, момент кажется окончательно упущенным.       — И как это понимать? Он мог хотя бы попрощаться, — жалуется Чимин, скидывая в сумку зарядку и спутанные в несколько морских узлов наушники.       То хладнокровие, что ощущается со стороны Чонгука, ставит под сомнение всю симпатию, о которой он шептал тем вечером в закрытой комнате. Тогда казалось, что еще пара синхронных вздохов и легкое касание губ, как они резво скинут с себя одежду и набросятся друг на друга подобно диким зверям. Возможно, стоило позволить этому случиться? Но что, если это бы ничего не изменило? Чимину не нужен партнер на одну ночь, и он не видит в этом образе своего начальника. Но может тот хотел именно этого?       Рассуждения ни к чему путному не приводят, только лишь к потере внимания, из-за чего Чимин, покинувший офис, на месте подпрыгивает, путаясь в собственных ногах, когда рядом останавливается внедорожник Чонгука и слишком громко сигналит.       — Может мы все же поговорим?       Тот самый шанс, за который Чимин обещал схватиться, но шестеренки в его голове работают по дефектному механизму, поэтому он сначала томно молчит, не сводя глаз с парня за рулем, а после вообще мотает головой, прижимая сумку к груди.       — Прости, давай не сейчас?       Паку не нравится то, как меняется выражение лица Гука, и совсем пугает то, с какой скоростью он, дернув ручник, выходит из машины, мешая движению на проезжей части.       — Да что не так, Чимин? — несдержанно возмущается, сначала сложив руки под грудью, но, чтобы не выглядеть сильно угрожающе, тут же прячет их в карманы джинс. — Я тебе не нравлюсь?       Гук старается не думать о том, насколько самовлюбленно выглядит сейчас, но это единственное, что пришло ему в голову. Хотя он скорее кажется обиженным ребенком, которому отказывают в сладком без какой-либо на то причины. Чимина, пусть и не вовремя, такое представления немного забавляет, из-за чего трудно сдержать усмешку и контролировать собственные мысли.       — Нравишься, но, — ляпает он не подумав, что, может, и к лучшему, — то есть… У меня занятия сейчас, и я уже опаздываю. Черт, извини…       Каждое его неловкое движение выдает все, в чем он только что признался, но зато Чонгук теперь может немного расслабиться и расправить плечи.       — Все в порядке. Я подвезу тебя.       Улыбается, кивая в сторону авто, а Чимин даже не думает отказываться. Наоборот, в голову приходит отличная идея того, как они могут сблизиться еще немного. Уверенный в себе и своем теле он приглашает Гука в студию, где дает двухчасовое занятие по танцам группе школьников.       Первые минуты занятия Чимин чувствует некоторую скованность и смущение, потому что Чонгук сидит в углу репетиционной, с любопытством младенца наблюдая за происходящим. То и дело Чимин натыкается на чересчур заинтересованный взгляд в зеркале, пока он демонстрирует ученикам очередную комбинацию движений и пытается внимательно следить за их старательным исполнением.       Гуку такое развитие событий кажется наилучшим из тех, что он мог себе представить. Одно удовольствие наблюдать за изящными поворотами, плавными взмахами и неподдельными эмоциями на кажущемся особенно красивым сейчас лице Чимина, который определенно любит то, чем занимается. Такой, как он, не должен просиживать свой талант в душном офисе, объясняя людям из раза в раз, как настроить интернет на телефоне, или подбирая подходящую их запросам услугу.       — Повторите этот отрывок, а после соединим их все, хорошо? — командует Чимин, возвращая музыкальную композицию на нужный отрывок, и, подхватив с пола маленькое полотенце, наконец вспоминает про единственного зрителя. — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от дел.       Чонгук мотает головой и продолжает сиять широкой улыбкой, глядя на Пака снизу вверх и думая, будет ли уместным выразить свое восхищение вслух. Но у него и так на лице все написано. Чимин читает его, пропуская строки, но суть все же улавливает и смущается пуще прежнего, чего не видно за и так покрасневшей от интенсивных упражнений кожей. Чонгук протягивает парню открытую бутылку с водой и кажется уж больно расслабленным, не похожим на того, кто впервые наблюдает подобное.       — Еще где-то час.       Чимин сам не может дождаться момента, когда они останутся наедине, и долгожданный разговор сможет привести хоть к чему-то, сдвинуть с той точки, на которой они бессмысленно топчутся.       Он возвращается к работе, а время, словно по взмаху волшебной палочки, мгновенно пролетает сквозь громкую музыку и продолжительные взгляды первого и последнего зрителя. Чимин просит еще немного времени, чтобы принять душ, пока Чонгук ждет его в машине, подальше от лишних соблазнов.       — Слушай, я идиот, — вступает Чимин, запрыгивая на пассажирское сидение рядом с Гуком, — было неправильно просто так сбегать тогда, и думал я совсем о другом. Все эти люди… Меня смутило то, что их было так много вокруг. И это работа, а ты мой начальник, понимаешь? Но сейчас мне кажется это таким бредом, и я уже тысячу раз проклял себя. Ты не ответил на сообщение, и мне стало казаться, что ты сказал те слова под влиянием момента или типа того.       Чимин, словно бомба с часовым механизмом, взрывается откровениями, для собственного спокойствия, смотрит на замок из собственных рук.       — Какие слова? — с мягкой улыбкой перебивает Чонгук, чуть ерзая на месте и наклоняя голову.       — Что я тебе нравлюсь? — скорее спрашивает Чимин, все же поднимая взгляд.       — Нравишься.       Чимин вздыхает так, словно наконец решил задачку высокого уровня сложности.       — Я надеюсь, что ты серьезно, потому что…       — Пойдем на свидание?       — Что?       Предложение слишком неожиданное, но от него внутри словно по очереди загораются маленькие звезды. Чимин и забыл, что такое свидания, пока был одержим зарабатыванием денег и перебивался единичными случайными связями.       — Кино, ужин, может прогулка и все такое, — воодушевленно объясняет Чонгук, перебирая всякие банальности, которые для него тоже так непривычны. — Хочу на свидание. С тобой.       — Звучит здорово, — тише прежнего соглашается Чимин, оседая в кресле.       Они договариваются на завтра и планируют разные мелочи, словно это не свидание, а какое-то чрезвычайно важное мероприятие, на котором ошибки не допустимы. Они понимают, что все пойдет не по плану, и им абсолютно все равно где и как. Важно, что вместе и, в идеале, взявшись за руки, так же как и сейчас в машине, что как своеобразная печать под договором, условия которого устраивают обоих.       — Неужели все? — откровенно возмущается Чимин, посматривая на крыльцо собственного дома.       Нет желания выходить из машины и отпускать руку Чонгука, в которой так хорошо лежит его собственная. Он гипнотизирует чужие аккуратные часы с кожаным ремешком, тихо касаясь пальцами острых костяшек, и немного угрюмо молчит. Гук позволяет побаловаться еще немного, прежде чем потянуть на себя и, не спрашивая, поцеловать, метко попадая в цель. Он не мог не сделать этого после того, как Чимин на протяжение двух часов, одними своими движениями влюблял в себя все больше. Когда своей спонтанной речью останавливал легкие, из-за которого сердце тоже замедляло свой темп. А сейчас оно бешено бьется даже при нехватке кислорода. Этот поцелуй так отличается от их первого. В нем меньше пошлости, страсти по минимуму, он простой и беззвучный, зато такой нежный и успокаивающий. Чонгук сцеловывает улыбку Чимина и приоткрывает глаза, встречаясь с его сияющими, и сам невольно улыбается, ведя большим пальцем по мягкой алой щеке. И их руки все еще в замке, где-то в районе гуковых ребер.       Гук открывает для себя очаровательную привычку Чимина оставлять легкий шлейф из коротких поцелуев возле губ, словно он от них зависим. Но как к такому можно не привыкнуть?       Они не ждут продолжения вечера, потому что у них впереди полноценный завтрашний и каждый следующий, когда никакие посторонние мысли не будут мешать их чувствам и желанию стать еще ближе.       — До завтра, — шепчет Чимин, проглатывая окончание из-за предательски охрипшего голоса.       Чонгук подносит его ладонь к еще горячим губам и оставляет легкий след, еле заметно кивая.       — До завтра.