Думай позитивно

      В комнате темно и душно. Старый холодильник гремит на кухне так, что кажется, будто пространство вибрирует вместе с ним. Мне не спится. Голая Ирина спина белеет справа. Я честно пытаюсь забыться сном, но никак не могу избавиться от болезненной бодрости.       Холодильник, издав особенно жуткий грохот, вдруг замолкает, и вся квартира тонет в мертвой тишине. И вместо Иры будто лежит труп, и сам я как неживой. Повернув голову вправо, долго смотрю на Ирину спину, и сначала складывается ощущение, будто она действительно не дышит, но потом различаю, как ее плечо чуть шевелится в такт дыханию. Отворачиваюсь.       Яркий свет от телефона какой-то чужеродный. Мне даже кажется странным, что он вообще может освещать что-то и что сейчас всего лишь двенадцать минут второго. Я встаю, чтобы покурить.       Свет в туалете режет по глазам. Опустив крышку на сидушку унитаза, сажусь сверху, и она приятно холодит задницу сквозь трусы. Проморгавшись, закуриваю, долго пытаясь высечь искорку из стремной зажигалки. В это время немного прихожу в себя - в туалете с горящей лампочкой, висящими на крючках полотенцами и ковриком на полу перед ванной было что-то успокаивающее, человеческое. Выдыхая дым, продолжаю машинально чиркать зажигалкой, проводя по колесику пальцем до тех пор, пока кожу на подушечке не начинает жечь. Только тогда отвязываюсь от нее. В голове какой-то мятеж, но вместе с этим пусто. Идти обратно в кровать мне не хочется - там жарко, сбиты простыни и я снова не усну.       Сигарету растягиваю на подольше и от скуки начинаю разглядывать углы и потолок. И где бы я тут повесился, по мнению Иры? Ремень - почему обязательно ремень? - можно было бы завязать только на батарее над ванной, где Ира обычно сушит свои носки и трусы, но не знаю. При желании, наверное, можно было бы задушить себя и там, но классическим способом это не назовешь. Больше виснуть вроде негде - везде сплошь гладкие стены и поверхности.       Встав, бросаю бычок в унитаз, заодно отливаю. Возвращаться в комнату все еще не возникает желания, поэтому я бессмысленно тяну время: заглядываю в зеркало на свою картонную рожу, потом повторно чищу зубы жесткой щеткой. После этого, поддавшись неясному порыву, перенюхиваю все Ирины шампуни. Запах у них цветочный, женский. Мамины пахнут точно так же. Не знаю, чего я ожидал.       Поставив все обратно, все-таки выхожу обратно в темный коридор. После света тьма снова густая и непробиваемая, к кровати я двигаюсь почти что на ощупь. Так же на ощупь нахожу телефон на полу. Прошло двенадцать минут. Ирина спина все еще белеет у стены. Ложиться к ней мне не хочется еще сильнее.       Посидев немного, я вздыхаю. А потом, подсвечивая себе телефоном, отыскиваю одежду и тихонько сваливаю на кухню. Через пару минут, одевшись, выхожу в коридор. Ира так и не просыпается, хотя я наверняка разбужу ее, когда буду закрывать дверь.       Вообще идти в круглосуточный супермаркет в полвторого ночи так себе затея, учитывая, что мне ничего не нужно (а алкоголь в это время не продают), но что-то во мне рвется туда. Может, прогулявшись, я утомлюсь немного и усну наконец. Было бы очень кстати.       В подъезде по привычке начинаю разматывать наушники, но потом передумываю и сую их обратно в карман. В это время лучше слышать, что происходит у тебя за спиной. В подъезде мне неуютно, он грязно-светлый и какой-то настороженный, будто в ожидании пиздеца. Я смотрю себе под ноги, чтобы стены не особо давили, и выдыхаю свободно, когда наконец оказываюсь на улице.       Снаружи, несмотря на позднее время, как-то поживее, чем в квартире - отдаленно лает собака, кое-где в домах горит свет в окнах и шумят деревья, покачиваясь от ветерка. В целом прохладно, зря я с собой не прихватил куртку, можно было и догадаться, что ночью в августе температура не такая дружелюбная, как в июле. Когда вернусь, надо будет открыть форточку, может, так легче уснется.       В супермаркет попадаю как в другой мир. Но даже здесь чувствуется ночное время - кассирша сонная и апатичная, и я единственный посетитель. Конкретной цели у меня нет, так что тупо шарахаюсь по отделениям, подолгу рассматривая этикетки и краем глаза замечая, как угрюмые охранники пристально следят за моими передвижениями. От этого я сам себе начинаю казаться подозрительным и в конце концов беру связку бананов, которые мне абсолютно не нужны, и литр холодной газировки из холодильника. К единственной работающей кассе прохожу мимо забаррикадированного отдела с алкоголем. Даже когда расплачиваюсь, оба охранника рассматривают меня с таким видом, будто готовы вынести вперед ногами из простой любезности. - Пакет надо? - Нет, - отвечаю я на полнейшем автомате и тут же жалею.       Придется нести в руках все добро, как дебилу, но тут же просить пакет как-то тупо? Я и без того вызываю вполне конкретные подозрения. Хотя ладно, пакет будет шуршать и разбудит Иру, а так я снова тихо прокрадусь, как мышонька. И все довольны.       Оставив неоновый свет и серьезно настроенных мужчин, я снова возвращаюсь в реальный мир с бананами и газировкой в руках (и нераспечатанной сигаретной пачкой в кармане). Супермаркет расположен рядом с оживленной проезжей частью, и мне становится спокойно при виде автомобилей. Их деловитые передвижения кажутся более надежными, чем монументальная тишина дворов.       К Ире я возвращаюсь как после санатория, отдохнувший и чуть уставший той приятной усталостью, которая появляется после хорошей прогулки. И даже подъезд перестает казаться таким маргинальным. С дверью вожусь неприлично долго, пытаясь елозить в ней ключом как можно тише, но оказывается, что все старания совершенно напрасны: в коридоре меня встречает зажженный свет и встревоженная Ира в одних трусах и со спутанными волосами. Смотрит она на меня чуть напуганно, как на чужака или привидение, и мне мгновенно становится не по себе. Оказывается, свет горит во всей квартире. Ира молча наблюдает за мной. Кажется, не моргает. Мое умиротворение слетает в два щелчка. - Разбудил? - спрашиваю чуть виновато, скидывая с себя обувь. - Ты с кем был? - грубоватым, чужим голосом выпаливает Ира.       Я выпрямляюсь, в отупении уставившись на нее. - В смысле с кем? В магазине я был.       В руках у меня до сих пор бананы и вскрытая бутылка с газировкой. Ира опускает на них взгляд, а я внезапно ощущаю себя полным придурком. Сорвался посреди ночи, напугал девушку, приперся с бананами, блять. Нахуя нам бананы? Ира их даже не любит. - Я тебе звонила, - говорит она мне, но больше будто самой себе.       Только после ее слов начинаю отчетливо чувствовать отсутствие телефона в кармане. - А. Забыл, - морщусь и кладу бананы эти тупые с газировкой на стул, который стоит в коридоре вместо тумбочки.       Ира снова поднимает на меня глаза, и теперь в них проскальзывает осмысленность, будто до этого она лунатила. Поморгав, она хмурится и вдруг тяжело вздыхает. - Господи, - произносит уже нормально, как Ира, а не как ее тень. - Ты совсем уже, что ли? Ты пошел сейчас за ебучими бананами? - Ну, - отзываюсь я тупо. - Я еще сигареты купил.       Ира смотрит на меня так, будто не может раскусить, в чем секрет моего долбоебства. - Да мне не спалось че-то, - добавляю я смятенно и клюю ее в висок. - Извини, что напугал. Не подумал как-то. - Ой, блять, - обвиняюще пыхтит Ира и сердито уходит обратно в кровать.       Зато со мной не скучно.

***

- Что будешь делать, если Ира залетит?       Я так теряюсь, что даже не могу ничего сказать. Только впиваюсь в Юрана недоуменным взглядом. - Кого, блять?       Тот спокойно смотрит на меня в ответ. И невозмутимо продолжает: - Женишься на ней?       Я и без того не сильно хотел есть, а тут совсем аппетит отшибает. Хорошо хоть мать где-то ходит, иначе бы я совсем загнулся, если бы и она на меня осела. Хотя от нее такие вопросы еще более или менее логично услышать, а тут что, блять? Дядя Юра, ваш неравнодушный ебырь по дружбе. - Мы предохраняемся, - говорю я, но выходит как-то нервно. - А если все-таки залетит? - упирается Юрец. - Ну вот вдруг. Представь, она приходит и говорит - Лёша, я беременна. Что будешь делать?       Пиздец. Что происходит? Это какой-то пранк или очередная ебанутая проверка от Юры. Вот и думай после этого, шутки он шутит или прощупывает тебя. Щуп-щуп, Лёша, щуп-щуп, нахуй. - Не знаю, - сливаюсь я.       Во-первых, мне не хочется развивать эту спидозную тему насчет семьи. Один хуй с людьми, которые старше тебя, об этом разговаривать - они тебе ебало разнесут, если ты им не пообещаешь православие, самодержавие, нарожаем пять детей и возьмем ипотеку через два года. Во-вторых, я не представляю, чтобы Ира пришла и сказала мне такое. Если и скажет, то явно не для того, чтобы я быстрее женился на ней. Скорее мы пойдем по знакомым побираться, чтобы на аборт наскрести. Ух, как плохо это прозвучало. Но правда. На детей она не настроена и сама мне не раз об этом говорила. А я тем более в тумане, и будущее мое где-то далеко за горизонтом.       Юра мусолит растаявшую ириску в пальцах. Мне противно с этого. И напрягает задумчивый Юрин прищур. Засунь-ка его себе в жопу, у тебя там тоже все задумчиво и в морщинах. - Но если бы она захотела оставить ребенка. Ты бы остался с ней? - Ну да, - я начинаю злиться, сбитый с толку. - Че вообще за хуйня? Тебе какая разница?       Юра жмет плечами. - Просто интересно. Я в твоем возрасте уже женат был и с ребятенком.       Непроизнесенное "а ты все еще с матерью живешь" так и виснет в воздухе. Я угрюмо пялюсь на Юру исподлобья. И буркаю: - У тебя че, ребенок есть? - Ага, - Юра все-таки сует размусоленную ириску в рот, я с отвращением наблюдаю за этим. - Дочь.       Ну, вероятно, это неудивительно, что у Юры есть дети? В его-то возрасте. Но я не соотносил до этого его и наличие детей. Даже если они и предполагались, то мысль о них была слишком абстрактной, чтобы вообще задумываться над этим. - И где она? - я все-таки возвращаюсь к жареной картошке с грибочками. - В Новосибирске живет. В прошлом году навещал ее с мужем.       С мужем? Пиздец. Сколько ей лет, стесняюсь спросить. Вообще-то нет, не стесняюсь. Поэтому: - Сколько ей лет?       Юра морщит лоб, прикидывая что-то в уме. - Двадцать семь. Или восемь. Где-то так.       Ахуеть. Спешите видеть - Юра ебется с парнем, который младше его дочери на шесть или семь лет. - Собирается второго рожать, - сообщает Юрец с таким скучающим видом, будто говорит о намечающемся дожде.       Я впадаю в ступор. - Второго? - уточняю.       Юра смотрит на меня и вытирает липкие пальцы о салфетку. - Ага. Димке уже года три, наверное.       М. У Юры есть внуки. Класс. Нет, правда. Ебу деда. Заебись. Хорошо хоть не своего. - Только Маше не говори, - просит он, поморщившись. - Она знает, но все равно относится к этому так... сам понимаешь.       В том-то и проблема, что нихуя я не понимаю. Но киваю. Сказать-то больше нечего.       Я ебу чьего-то деда. Егор скончался бы в припадке, если бы узнал. Даже не знаю, как теперь ему в глаза смотреть, имея за душой такую ахуенную байку, которую он никогда не услышит.

***

      Дома никого нет, я один. Шатаюсь без дела в неясном смятении. В ванной комнате перед зеркалом откручиваю колпачок маминой забытой помады. Красная, пахнет косметическим средством. Подняв взгляд, смотрю на свое недружелюбное отражение. Откуда у меня такие мешки под глазами? Резко прикрутив колпачок обратно, ухожу.       За окном серо, моросит, я останавливаюсь посреди зала. На диване валяется мамин шелковый халат, и на своей черной футболке я вдруг обнаруживаю ее светлый волос. Откуда он здесь? В затылок будто что-то давит, оборачиваюсь. Она смотрит на меня с фотографии.       Она смотрит на меня с фотографии. Висит кривовато, почти в самом углу и выше уровня глаз, даже моих, так что приходится слегка поднять голову, чтобы посмотреть в мамино улыбающееся лицо. Взгляд ее преследует, куда бы ты ни встал - в любой точке комнаты. Это единственная фотография, которая прибита к стене, еще одна рамка раньше стояла возле телевизора со мной, но потом куда-то делась. А мама осталась висеть. Я стою на расстоянии, и мне нестерпимо хочется ее убрать, но рука не поднимается. Она висит там как камера наблюдения, как икона, и я ищу спиной опору, не отрывая от нее глаз.       У меня враждебность и раздражение, и муть в голове, как чья-то харкотина. Сколько она увидела вот так, со стены? Сколько раз я ебался с Юрой здесь, прямо у нее под носом?       Рука тянется к ширинке и выпрастывает вялый член. Я сжимаю себя у основания и не моргаю.       Как тебе такое, мам? Что скажешь? Приятно?       Она улыбается. Я дрочу сухо и зло.       Как тебе такое, а? Как тебе?       Кончаю внезапно, без удовольствия, и продолжаю стоять у стены с хуем в руке, тяжелый и обессиленный. В этот момент по мне бьет моральное банкротство и отвращение. Я в проебе и без единой мысли, зачем это сделал.

***

      Если Ира решит оставить ребенка, мне придется съехать к ней. И найти работу получше и на постоянку. Не получится, как раньше, хуи пинать и сваливать все на учебу. Хотя не знаю, как совмещать работу и написание диплома, чтобы ничего из этого не наебнулось, но другие же совмещают? Я лично четверых знаю, кто так делал, и ничего, крутились как-то. Только ни у кого из них не было ребенка или беременной девушки, так что это, вероятно, задание с повышенной сложностью.       У Иры однокомнатная и мало места, если туда втиснуть кроватку и всякую детскую приблуду, то хата превратится в захламленную кладовку. Впрочем, на первое время покатит, пока ребенок не подрастет. Года три проживем. Потом придется искать что-то побольше.       Ира возьмет мою фамилию после замужества? У нее какие-то дикие заебы насчет этого, менять фамилию она не хочет. Вечно молодая, вечно Бунина. Не понимаю, почему она так за это цепляется, она даже не любит Бунина, ей больше по душе Набоков. Бред какой-то. Ничего не понимаю.       Ебаный свет, сейчас бы в школу обратно, доебываться до одноклассников и списывать контрольную по матеше, а не думать, как жизненный цикл тебя унесет и растопчет.       Ира случайно пихает меня коленкой, и я моргаю, словно только проснувшись. На лице у нее саркастическая усмешка. - ...И заявляет такая, что Дебюсси слушают только душные пидоры, и типа там сразу все ясно. Ладно если ты еще девушка и тебе такое нравится. Но если ты столетний вампир, это зашкварище ебаное. Хочешь быть таинственным мудилой - слушай Шнитке, ебашь телок, пей кровь. Нахуй тебе эта Белла.       Загрузившись, молча хмыкаю. Про Дебюсси я знаю только посредственные вещи, а насчет второго не слышал. - И я просто, - выпрямляется Ира, выставив перед собой руки, - воу, подруга, успокойся. Это ебучие Сумерки. Че ты хочешь вообще?       А, Сумерки, ну да. Тупой фильм для маленьких девочек, что-то такое. Мог бы и додуматься.       Ира, сама вся бледная, как вампир, с подозрением приглядывается ко мне, замолкнув. - Ты слушаешь?       Я смотрю на нее с деланным удивлением. - Да. Залип че-то. Ну, и что дальше?       Бывает у меня такое. Особенно когда начинаются заебы. А сейчас как раз они, родимые.       Ира возвращается к своей косметичке. Я наблюдаю за тем, как она наносит на веки тени и подрисовывает брови. - Да ничего. Смешная Дашка, пиздец. Как скажет тоже. - Что вы ей собрались дарить? - переспрашиваю я, наверное, уже раз в четвертый.       Не могу сосредоточиться, внимание соскальзывает на всякую поеботу, которая в голове варится и мутится.       Нанося тушь на ресницы густым слоем, Ира спокойно отзывается: - Я тебе сейчас уебу.       Чем милее девушка, тем она агрессивней в своем естественном состоянии. Интересно, каким образом это связано, только я уже не в первый раз такое наблюдаю по жизни.       Стоит отдать должное, угроза действует на какой-то клочок моего распухшего мозга, и я даже вспоминаю, чего они там собираются дарить Даше. - А. Сертификат в салон. - Аллилуйя, - Ира кидает на меня взгляд поверх зеркальца. - Точно не пойдешь с нами? Она не будет против.       Я качаю головой отрицательно. Не, что я там делать буду? Куча девок, говорят о своем, обсуждают какую-то только им понятную и забавную хуйню, и я. Неприветливый обмудок. Не то чтобы я имел что-то против Ириных подруг - пусть хоть завеселятся там. Только не могу сегодня войти в состояние дамского угодника. Уебника. - Че я там один делать буду среди вас, - бормочу, рассеянно скользя глазами по разбросанным косметическим примочкам на столе.       Это, наверное, то же самое будет, как если бы я с пацанами собрался и позвал Иру с собой. Никто бы прикола не понял - ни они, ни Ира. Хотя втроем с Грачиком можно еще посидеть, но и с этим какие-то проблемы последние полгода. - Ну смотри, - вздыхает она. - Тут останешься? - Не. Домой пойду.       Я ловлю ее странный взгляд. Ну да, по-идиотски получилось, что я пришел к ней, а через полтора часа назад домой. Запамятовал я, что она сегодня к Даше на день рождения собралась, что поделать.

***

________________ Егор, 19:31

Погнали в пятницу к Оленникову

он же в красноярске

Он еще весной приехал

я работаю

Я тоже

ну го

________________

***

      Двадцатого числа Юре исполняется пятьдесят. Выпадает на будний день, так что празднование переносится на выходные. О его дне рождения узнаю двадцатого ранним утром, с отстраненным удивлением наблюдая, как расплывшаяся в улыбке мама елейно поздравляет Юрана на кухне. - У тебя что, др? - спрашиваю я очевидное после того, как они отлипают друг от друга.       Мама выгибает брови, кидая на меня укоризненный взгляд. - Я же тебе говорила раз десять. Ты чем слушаешь?       Я не слушаю, вот в чем проблема. - М, - мычу неловко, потому что Юра смотрит, а у меня нет ни подарка, ни поздравления. - Ну. С юбилеем. - Спасибо, Алексей, - сдержанно улыбается Юрец и тянет ко мне руку. - Дай хоть обниму тебя, что ли.       Мы похлопываем друг друга по спине, и мама все это время смотрит на меня с поджатыми губами. Типа я дурнина невнимательная и все такое. Да-да, я в курсе. Спасибо. - В субботу идем в ресторан, - объявляет Юра. - Так что не строй планов. - Попытаюсь, - говорю я, заранее зная, что сольюсь и никуда не пойду.       Ну его нахуй.

***

      Оленников живет за три пизды, мы с Егором приезжаем уже поддатые. В нем ключом бьет энергия, а я уставший и разбитый. После рабочего дня и полторашки хочу только лечь в кровать и уснуть, но уговор дороже денег, и вот мы здесь. Без понятия, что у людей за праздник, только у Оленникова в доме полно народу - возможно, у кого-то снова день рождения, и почему все решили родиться в эту неделю? А может, Оленников просто социоблядствует, не мне его судить. Живет он в новостройке, так что квартира у него ахуенская, в два этажа с лестницей внутри, с которой пьяным наебнуться только в путь.       Я знаю почти всех, если не поименно, то хотя бы в лицо. Вереница крепких рук и ярких губ - только и успевай здороваться. Грачик исчезает где-то в гуще девушек, на которых его фриковатый внешний вид действует по типу приманки. Я перетираю сначала с Оленниковым, который находится уже в каком-то иноземном блаженном состоянии, потом пью с трезвым и ясным Денисовым с выбритым затылком, который давно пропал со всех радаров, а теперь внезапно объявился. Какое-то время мы обсуждаем его житуху, потом мою, че-кого, как на факультете дела, что там по знакомым, кто где и в чем замешан. Приятный все-таки чел, хоть и занимается какой-то хуйней по жизни, приторговывает кой-чем на стороне. Предлагает мне, я отказываюсь, и после этого нам обоим душно и неловко друг с другом, так что Денисов незаметно исчезает.       Я практически не пью, только вяло разваливаюсь в углу на диване, пялясь то перед собой, то на других. Вечер стоит поздний, горит синим и фиолетовым неоновая лампа где-то надо мной. Задрав голову, я изучающе пялюсь на нее, пытаясь решить, съебаться домой сейчас или попозже и где там Грачик бродит. Мне лень его разыскивать, учитывая, что он уже давно мог закрыться с кем-нибудь в одной из комнат на втором этаже. Да и в целом вставать пока не хочется, уеду попозже, как только из головы окончательно выветрится.       Душно, я выбираюсь на балкон, чтобы покурить. Там тесно и трется какая-то парочка. Не похоже, что они заняты чем-то не тем, вроде просто разговаривают, но по трезвости я бы все равно ушел, чтобы им не мешать. Сейчас мне похуй. Я захожу, отойдя подальше в угол, и прикуриваю. Девушка замолкает при виде меня, но потом опять начинает бормотать недовольным тоном. Обсуждают какого-то хуесоса, я его не знаю, зато в парне узнаю Адриана.       Облокотившись о перила, выдыхаю дым вниз. Видок скудный: облезлый двор и стройка в двух шагах. Недостроенная глыба многоэтажки темнеет прямо напротив, я залипаю в нее, высматривая в темных оконных провалах неизвестно чего.       Из квартиры выглядывает кто-то еще, женский голос зовет: - Лера, тебя там ищут все. - Да все, иду.       Дверь закрывается, Лера торопливо договаривает что-то и уходит на полуслове, дверь снова закрывается. Адриан, постояв, перемещается ко мне. Я чуть поворачиваю к нему голову, мы молча здороваемся. Он улыбается. - Есть сигаретка?       Я вытаскиваю пачку, Адриан вытягивает сигарету. Ветер треплет нам футболки. - Спасибо. - Да не за что.       Снова липнем к перилам. Адриан, взъерошив волосы одной рукой, вдруг говорит: - Ты это. Прости за прошлый раз.       Я перевожу на него взгляд, наморщив лоб. - За что?       Он издает смешок. - Ну. Слышал, тебе хуево стало. Ты ушел еще потом. - А, - вспоминаю я, до этого даже как-то не связавший события своей жизни с его извинениями. - Бля. Да забей. Мне и до этого было хуево.       Адриан вскидывает ладони с честным видом. - Больше не предлагаю.       Я усмехаюсь. Говорить нам с ним особо не о чем, но меня внезапно торкает на разговоры. Я стряхиваю пепел в темное пространство и веду пальцем в сторону квартиры. Оттуда приглушенно вопит музло. - Я вам не помешал? - Не. Я сам, честно говоря, уже не знал, как бы так свалить.       Мне почему-то становится смешно. Адриан, заметив это, добавляет с деланным недовольством: - Да серьезно. Пришел выпить, повеселиться, а меня отсюда не выпускают. Так что если есть на кого пожаловаться, давай. Я слушаю.       Я только качаю головой, все еще позабавленный. Адриан напирает: - Да ладно? Не на кого жаловаться? Пиздишь. Давай, я же знаю, что есть.       Такое дерьмо ты точно не захочешь слушать, ага. Да даже если и захочешь, популярности мне не надо. Знаю я, как это работает. Рассказал какую-то локальную хуйню вхожему во все тусовки человеку, и весь район в курсе последних событий. И похуй, если никто тебя в лицо не знает, роли это не играет. Жизнь научила, я парень разочарованный.       Повернув лицо к нему, хмыкаю: - Такими темпами ты здесь жить останешься. - Сомневаюсь, что Оленников обрадуется. - Сейчас он всему радуется. Иди договорись с ним, пока он в неадеквате.       Адриан внимательно приглядывается ко мне, глубоко втягиваясь. Я вопросительно вскидываю брови. - Опасный ты все-таки человек... - он запинается и признается: - Не помню, как тебя зовут. - Лёша, - подсказываю. - Лёша, - кивает он.       Не могу стянуть улыбос обратно. - Почему? - Ну хули, - Адриан ежится и облизывает губы. - Предлагаешь воспользоваться чьим-то состоянием.       Я жму плечами. - Это же Оленников. Похуй. Не ты его, так он тебя.       У Адриана в глазах зажигается интерес. - Давно его знаешь? - Не так чтобы очень. Знаю про Игорька.       Когда думаешь, что город гарантирует тебе какую-то анонимность, но на самом деле это одна ебучая деревня размером побольше, где все обо всех знают. Особенно если ты так себе товарищ, который кидает своих из-за какой-то хуйни. - А, - понимающе тянет Адриан и хмыкает. - Да, была история. Значит, знаешь про это и все равно пришел?       С Оленниковым вообще что-то не так - хуевей человека сложно найти, но тем не менее вокруг него все вертятся. Не знаю, как это работает. Может, из-за хаты, не исключаю. Зависнуть у него можно прям ништяк. Не приебешься. - Все знают и все здесь, - я делаю последнюю затяжку и тушу сигу. - И ты тоже.       Если бы никто не общался с неприятными людьми, жить стало бы значительно легче. Они бы не выжили в полной изоляции, и вот. Все счастливы. Но это, опять же, не так работает. Иначе бы я уже давно умер.       Адриан ухмыляется. - Кхмм, - он почти давится этим смешком. - С Игорьком это хуйня еще. Пару лет назад он приперся в гей-клуб, чтобы посраться с кем-нибудь.       Вот. Вот. Началось, пиздатые локальные истории, которыми опутаны города. Заинтересованный, уточняю: - Бухой? - Конечно, - парень закатывает глаза. - Короче, приебался там к ребятам, дело до стрелы дошло. Он сбежал. Потом через неделю выследил одного и перо воткнул в него. Чел умер через два часа. Прикинь, а? С детского сада знал парня, а он взял и умер. Из-за Оленникова, сука.       То ли алкоголь размягчил мне мозги, то ли история в целом какая-то не слишком правдоподобная, поэтому я очень долго пялюсь на Адриана, пытаясь связать одно с другим. Он успевает докурить, но никуда не уходит, положив руку одну на другую. - Че, в натуре? - с трудом нахожу слова. - И его не посадили? - Нет, как видишь. Нажирается там, вершитель правосудия хуев.       Адриан не выглядит особо расстроенным. Хотя с чего я решил, что он должен быть расстроенным? Ну, предполагается, если кто-то угандошил твоего знакомого насмерть, ты не будешь ходить к этому человеку бухать. Или хотя бы будешь бухать угрюмо. А ему как будто похуй.       Я разворачиваюсь к нему сильнее, чтобы увидеть пропиздинку в случае чего. - С чего ты вообще взял, что это Оленников его ебнул?       Не то чтобы мне его защищать сильно хочется, но все же. Ох уж эти городские легенды, пересказанные тысячу раз из уст в уста и переиначенные на столько же. Гей-клуб еще, блять. Серьезно, что ли. Сомнительно, короче.       Адриан адресует мне спокойный, на грани вызывающего, взгляд. - Потому что я видел, как он до пацанов доебывался, стрелу им забивал. Слышал, че он там пиздел, сука. И на стреле я тоже был. - Подожди, где ты видел? В гей-клубе? - Да. Я там был с пацанами, когда Оленников приперся.       Я тупо пялюсь на Адриана. Вроде не издевается.       Он усмехается: - Противно стало?       Что за пиздец. Меня не должно удивлять, что кто-то посещает гей-клубы, учитывая, что они существуют и все про них знают. Но все равно.       Я отворачиваюсь. - Мне похуй, веришь, нет.       Атмосферка сразу гнетущая такая, пиздец. У парня типа минутка откровения или это всем известный факт о нем? Что он пидор. Раз он ходит в соответствующие заведения. Расслабься, чел, у нас с тобой есть кое-что общее, блять. Да и я же пьяненький. Видишь? Мне весело, мне похуй, давай побазарим о том о сем. Хули нам. - И че, никто доказать не смог ничего?       Адриан сразу расслабляется. Мне почему-то кажется, что он расхотел уходить, хотя до этого был момент, когда он прямо переминался с ноги на ногу. А тут опять на перила насел. - Не-а. Дело завели, но он какое-то там ахуительное алиби нашел себе. Доказательств не хватило, так что помусолили и закрыли. Ахуенно, да? Чисто пацана пришили, и всем похуй. - Может, это не Оленников был, - повторяю зачем-то мысль.       Адриан неожиданно соглашается, пожав плечами: - Может. Но если это не он, то кто-нибудь из его шайки. Я просто знал Глеба, у него никогда терок ни с кем не было. А тут один раз, блять.       Я уже замерз стоять на сквозняке, но обратно в квартиру почему-то не тянет. У чела трагедия в жизни, вдруг он сбросится, как только я уйду. Нахуй надо. Мне и так уже не по себе оттого, что я бухаю на хате у потенциального убийцы. - Давай пришьем его, пока он под рукой, - хмыкаю, кивая себе за плечо. - Устроим вендетту.       Адриан приглядывается ко мне. Потом улыбается. - Ебать ты веселый, - комментирует он. - Сначала предлагаешь наебать его, теперь пришить. - Хули, если он уебок.       Тут до меня вдруг доходит вещь, которая где-то глубоко внутри смущала, но я не мог ее ухватить. Я даже чуть выпрямляюсь, невольно подавшись к Адриану. Тот настороженно пялится на меня. Я хмурюсь, резко покачав головой. - Подожди. Ты вот сказал, что был в клубе, когда Оленников приебался... - тот кивает. - И че, он тебе насчет этого ни разу ничего не сказал? Типа... ты же был там. Он твоего друга завалил. А на тебя похуй типа.       Раз он тут бухает. В чем логика, не понимаю. Или Адриан в сторонке терся, пока Оленников на его друганов наезжал.       Адриан фыркает. - Он помнит меня, как будто. Он пришел в говно, никакой вообще. Мы его потом вызванивали, когда на стрелу пришли. Он загасился. Ну и все.       Интересно девки пляшут, как говорится. - Странно, - произношу. - Что? - Что он тебя забыл. Ты ж светишься везде.       Общественник, хули. Они такие. Отпечатываются на сетчатке, хуй сотрешь их, активных.       Адриан даже приосанивается, типа "да-да, я такой, очень заебатый, между прочим". У меня ебало снова скашивает - смешно, пиздец. - Спасибо. Ты тоже... ничего.       Я скептически выгибаю бровь. - Спасибо, - повторяю за ним.       Мы смотрим друг на друга в поиске чего-нибудь, чтобы снова помусолить. С ним, на удивление, легко. Не так, как в прошлый раз. Может, если бы я ни был таким ужратым, мы бы с ним дельно побазарили еще тогда. Норм чувак. - Мм, - тяну. - Так значит, Оленников больше не суется в ваш клуб?       А то его там запомнили, я так понимаю. Увидят, запинают ногами в туалете. Похоронят где-нибудь в подсобке. Не встать тебе, родной, из чернозема, блять.       Адриан кривит губы в однобокой улыбке. - "Ваш", - повторяет он так, что мне становится стремно. - Не знаю. Наверное. Я там не был больше с тех пор.       Я морщу лоб. - Травма? - Ну. Типа того. - Что, прямо вообще ни ногой теперь? - Туда - нет.       Я немного молчу, обваривая. Переваривая. Неважно. - А есть еще куда, типа.       Адриан строит удивленную рожу, изображая меня. Издевается, сука. - Типа есть куда. - Я думал, у нас только один такой клуб. - Что ни день, то новое разочарование. - Да похуй мне, господи, - я морщусь и шмыгаю замерзшим носом.       Адриан молчит. Потом неожиданно предлагает: - Хочешь, покажу потом как-нибудь.       Я перевожу глаза на него. Мы обмениваемся приценивающимися взглядами. Знает же, что я с Ирой в прошлый раз был. Или его типа не ебет это? Хотя даже если меня это не ебет, что и говорить, м. Неплохо я устроился. Юра так же свою карьеру объебщика начинал? Профессиональный интерес, так сказать. - Может быть, - помедлив, отвечаю.       Это ни да и ни нет, Адриан кивает. Я с отчуждением ловлю мысль, какой же я все-таки мудак ебаный. Какое еще "может быть"? И Юра сейчас сидит дома и такой "ясно". И Ира такая "...". До свидания.       Не уверен, что точно происходит, только в какую-то секунду я улавливаю миг пидорства. Атмосфера меняется конкретно, враз. Я смотрю на Адриана, он на меня, и это тот самый момент, когда все люди сосутся. Я же прав, ну. Опыт не пропьешь, блять. Скажите же.       Хуй знает, чего я добиваюсь, только склоняюсь к Адриану. Может, это по инерции все, по привычке. Типа, ты знаешь, что так просто должно быть, и ебашишь. Нихуя острого я не испытываю, когда мы встречаемся губами - во мне только отстраненный холодный интерес. Адриан не отталкивает. Какое-то время мы сосемся, не отрывая рук от перил. Потом я отстраняюсь и, взглянув на Адриана, почти тут же отворачиваюсь, свесив голову вниз.       Мда. Прикольно, блять.       Мы молча стоим рядом, думаем о своем. Холодно пиздец. Дверь вдруг открывается, мы оба поворачиваемся. Светловолосая девушка, напоровшись на нас мутноватым взглядом, с серьезным видом сипит: - Адриан. Иди-ка сюда.       Он, помешкав, уходит. Я выхожу следом. Грудь тут же спирает от духоты. Побродив немного, натыкаюсь взглядом на вскрытые бутылки. Отыскав более или менее чистую пустую емкость, наливаю себе кой-чего и валюсь обратно на диван, все еще пустующий. Музыка играет очень тихо, едва слышно, и все заняты друг другом. Откинув голову на спинку, скольжу безучастным взглядом по телам. Успеваю неторопливо осушить стаканчик, прежде чем вспоминаю, что я вообще-то хотел ехать домой. Точно.       Вытянув телефон из заднего кармана, случайно цепляю взглядом Адриана, который тонет в синем свете у противоположной стены. С ним рядом зависает девушка (та же самая? другая?), он смотрит на меня и не отводит глаза все время, пока я гляжу на него. Плохи дела. Меня распаляет. Рассеянно проверяю время, рука отточенным движением сует телефон обратно. Понятия не имею, какой сейчас час. Я снова прикладываю стаканчик к губам, забыв, что все выпил. Заглянув внутрь, сминаю.       Адриан все еще посматривает в мою сторону, но реже. Я пялюсь на него уже в открытую. Да, давай, мы пососались на балконе, что теперь? Я официально пидор? Если не по части взаимоотношений, то хотя бы личностных качеств. Расскажите о себе. Я пидор. Вы хотите сказать - гей? Нет, пидор. Человек с сомнительной жизненной установкой. - Эй, - кто-то пихает меня коленкой по ноге.       Моргнув, заторможено поднимаю лицо. Адриан, уже фиолетовый, стоит над душой. Как он тут оказался? В руках у него пусто. Я вопросительно выгибаю брови. Он, поймав мой взгляд, мотает головой в сторону лестницы.       Пойдем выйдем. Пойдем поебемся.       Я хочу что-то сказать, но говорить нечего. Встаю. Выпил не так много, но пространство смазывается, как на прокрутке. Наверное, из-за освещения.       Адриан идет впереди, я за ним. Пока поднимаемся, смотрю себе под ноги. Ступеньки пиздецки скользкие. Второй этаж меньше первого, в коридоре включен свет - нормальный, домашний. Проходим мимо комнаты, дверь туда открыта, там люди, смотрят какие-то видосы, судя по звуку. Я не пялюсь по сторонам, только на спину Адриана. Плечи у него узкие, я крепче. Он толкает дверь в туалет, но там заперто. Я ухмыляюсь, привалившись спиной к стене и уставившись на него.       Ну, что делать будем. Обратно на балкон?       Я уже готов сказать что-нибудь бессмысленное, потому что пауза затягивается, а напряжение растет. Мы на последней точке закипания - слей все дебильной шуткой или поебись прямо на полу. Адриан открывает дверь в темную комнату и, проверив, заходит туда. Я провожаю его взглядом.       Ебаться так ебаться.       Захожу следом, свет не горит, но штор на окнах нет, поэтому силуэты мебели прочерчиваются. Да уж, давно я не зажимался по чужим комнатам. Ожидаю, что Адриан напрет сразу - он слегка дерганый и нетерпеливый, но только отходит к кровати. Я, голодный, обхватываю его. В темноте, не рассчитав, сталкиваемся зубами, вжимаю его в голый матрас - постельного белья нет, очень предусмотрительно. Адриан сверху или снизу? Я подминаю его под себя, он не против. Понятно.       До интересного не доходит - дверь в комнату открывается, заливая нас светом. Полное блядство, я не успеваю даже сориентироваться и сползаю с парня только наполовину. Все равно очевидно, чем мы тут занимались, попробуй, блять, не угадать.       Поворачиваю голову в сторону двери, прищурившись, и сердце ухает вниз. В проеме стоит Грачик с таким ебалом, что сразу ясно - пиздец. Он резко закрывает с той стороны, так ничего и не сказав. Я, замерший, продолжаю пялиться в ту же сторону.       Вот же ж нахуй.       Адриан, закрыв лицо руками, вдруг давится смехом. Мне хочется ему уебать. Стиснув зубы, перекатываюсь, помогая себе ватными руками. Хули ты ржешь, блять. Сука. - Ты хули не закрылся, - выплевываю.       Адриан перестает смеяться. Убрав руки, он поворачивает ко мне голову. - Так ты же последний заходил.       Пиздец. Выбирай смешное, блять.       Сердце в груди стучит, как бешеное. Я понимаю, что дико проебался перед Егором, но полного осознания еще нет. Он нас видел. Меня. Как я тут на кровати ебучего парня зажимаю. Класс. Ахуенно.       Рывком встаю на ноги. Адриан, почуяв перемену, тоже приподнимается на локтях. Я тяжело вздыхаю, пялясь на дверь. Как же не хочется отсюда выходить, сука. - Ты его знаешь?       Я мрачно мычу, соглашаясь. Адриан, посидев, валится обратно на спину. - Что, все плохо? - интересуется он уже без смеха, но на отъебись.       Его, судя по всему, ситуация не колышет. Сколько раз его уже палили за этим? Раз ему абсолютно поебать. И похуй, что это мог быть Оленников или кто-то из тех знакомых, кто предположительно грохнул его друга-гея.       Я взъерошиваю волосы на затылке, решая, что делать. Ладно. Это всего лишь Егор. Он запалил меня даже не с Юрой. Даже не с Юрой, сука, точно, уебок позорный, давай, успокаивай себя, что не так сильно проебался, как мог бы. Будто мало этого. - Ну так, - хриплю скомкано и все-таки выхожу за дверь.       Заглядываю в каждую комнату на этаже, но везде одни девушки разной степени опьянения. Я от стресса трезвый, как стеклышко. Спускаюсь, насторожено елозя взглядом по всему дому. Егора нахожу на кухне. Он притулился возле столешницы с абсентом и клюковкой. Стоит пьет. Я останавливаюсь в паре шагов от него, не зная, как начать и чем закончить. Он вроде замечает, что я пришел, но никак не реагирует. - Все, ты меня презираешь теперь? - вбрасываю резко и грубо, заранее виноватый и еще больше злой из-за этого.       Короче, наезжаю. Хули он теперь мнется здесь, как неженка. Пиздец, Егор, давай ты еще со мной теперь разговаривать не будешь. Хуеженка, блять.       Он косит на меня глазами, развернувшись вполоборота. Слышь, сука, не беси. Я теперь прокаженный или че, блять, ты так себя ведешь. Всю жизнь норм было, какой бы хуйней ни маялись, а тут началось. - Ира знает? - спрашивает он.       Я замираю. Ебанул хлеще, чем если бы по коленке со всей дури.       Да, блять, по ватсапу ей позвонил по видеосвязи и предупредил. Ира, не жди, я тут с пацаном ебаться собираюсь. И Ира такая - ок, Лёша, приятного вечера. - Ты ебанулся? - выплевываю.       Фактически, Егор ни в чем не виноват. Он просто меня спалил. И это он должен сейчас злиться и гнать на меня, а не наоборот.       Грачик молчит, смотря на меня. Примиряется, куда ткнуть побольнее. Я оправдываюсь: - Нихуя между нами не было. Я бухой.       Я трезвый, пусть от меня и несет. Грачик это прекрасно видит. У него в глазах читается, что он не повелся ни разу. Хуже всего, что он тоже на трезвяке, абсолютно. Потом не затрешь, что это ему в пьяном трипе привиделось, Егор, окстись, ты что, ебанутый. - М, - произносит он и отпивает из стакана.       Мне от этого его "м" так погано, что хочется прямо здесь лечь и помереть. Это плохое "м", злокачественное. Егор на меня даже не бычит и не угорает, хотя я думал о разном, когда представлял, что расскажу ему про ебанину с Юрой. Мда. И так тупо спалился на какой-то хуйне, блять, чего я вообще ожидал?       Я не нахожу объяснения. Что можно сказать Егору, когда он все своими глазами видел? Он и сейчас на мои обсосанные губы смотрит, как на что-то богохульное. Пиздец.       Покачав головой, я выхожу в коридор, утонув в синем и фиолетовом. С трудом отыскав свою обувь и прихватив куртку, отправляюсь в подъезд. На улице, пока вызываю такси и дожидаюсь его, успеваю скурить две сигареты.       Круто проебался, Архипов. Прямо заебись.