Когда всё взрывается

      Секунды тянулись словно часы, пока телефон Адриана звонил в пустоту.       А если Нино не ответит?       Если откажется разговаривать с ним?       Адриан уже лихорадочно начал придумывать, что сказать, если включится автоответчик, когда вдруг зазвучал голос лучшего друга:       — Адриан?       За этим последовало самое странное начало разговора, что когда-либо было между ними, за исключением, возможно, памятного случая, когда Нино выговаривал Черному Коту насчет его отношения к Маринетт. Ни тот, ни другой не знали, как начать обсуждение, и неловкое молчание сменялось моментами, когда оба начинали говорить одновременно, бормоча бессвязные фразы, и их слова становились неразборчивыми.       Вдруг посреди очередного молчания Нино недоверчиво рассмеялся.       — Черный Кот, а? Вау! Честно, я даже не догадывался!       Адриан на мгновение прикрыл глаза. Смех друга растекался в его груди мягкими волнами тепла, восхитительно изгоняя холодную тревогу, которая леденила его с того момента, как Нино узнал о существовании его героического альтер эго.       Нино казался удивленным. Почти скептичным, как если бы ему по-прежнему было трудно поверить.       Но он не казался рассерженным, в его голосе не слышалось ни малейшего следа гнева, когда он продолжал выражать удивление.       Адриан испытывал облегчение.       Невероятное облегчение.       Хотя благодаря вулканическому характеру Хлои Адриан приобрел некоторое умение справляться со спорами и приступами гнева, он точно растерялся бы, если бы лучший друг затаил на него сейчас обиду.       Не смея слишком верить, он прервал поток слов Нино, напряженно спросив:       — Так ты… ты не в обиде на меня?       — Слушай, — признал Нино, — я солгал бы, сказав, что сразу прекрасно это воспринял. То есть я почувствовал себя просто дураком.       Адриан открыл рот, чтобы ответить, но Нино не дал ему времени.       — Ты мой лучший друг, но это не значит, что ты непременно должен мне всё рассказывать, — безапелляционным тоном продолжил он. — Зато это значит, что я должен доверять тебе и поддерживать тебя. И именно так я и собираюсь поступить. Даже если должен сказать, что… Вау! Черный Кот? Честное слово, чувак, у тебя всё не как у людей.       Пальцы Адриана стиснули телефон. Когда он осознал весь смысл слов друга, его с головой накрыла волна эмоций. Свободной рукой он сжал переносицу, пытаясь прогнать навернувшиеся на глаза взволнованные слезы.       — Ну, в конце концов, полагаю, у тебя были причины ничего мне не говорить, — продолжил Нино, не подозревавший о том, в какое волнение повергла друга его речь. — Но теперь, когда всё открылось, ты должен мне тонны объяснений! Не надейся так просто отделаться!       Адриан невольно расхохотался на его не терпящий возражений тон, вытирая слезы облегчения, которые теперь свободно катились по щекам, прочерчивая на коже блестящие дорожки.       Нино не обижался на него.       Его хохот быстро заразил друга, и несколько минут они были не способны произнести ни слова, отчаянно пытаясь успокоиться и хохоча так, что начали задыхаться. Погода снаружи идеально соответствовала настроению Адриана — солнце соблаговолило опять появиться, а буря, пронесшаяся по Парижским улицам, наконец, улеглась.       Когда мальчикам удалось, наконец, вернуть видимость спокойствия, Адриан глубоко вздохнул. Если реакция Нино успокоила его больше, чем он мог бы выразить, он все-таки по-прежнему беспокоился насчет особого случая, который ему необходимо было обсудить с другом.       — А Алья? — слегка напряженно спросил он, сумев полностью скрыть тревогу, которую ему внушала реакция подруги и ее бурный разговор с Маринетт.       На другом конце на мгновение воцарилась тишина, пока Нино не заговорил снова.       — Не знаю, — вздохнул он. — Я проводил ее до дома, и она не захотела, чтобы я остался.       Он на мгновение прервался, подбирая слова.       — Она потрясная девчонка, но быстро вспыхивает, когда принимает что-то близко к сердцу, и упряма как тысяча мулов. Даже если эта история с Маринетт ее наверняка задела, думаю, в глубине души она больше паниковала, чем злилась. А теперь она, должно быть, не знает, что делать. Но ладно, — продолжил он решительно оптимистичным тоном, — ты можешь рассчитывать на меня, я попытаюсь всё уладить. Я вернусь поговорить с ней и буду держать тебя в курсе.       — Я просто не заслуживаю такого друга, как ты, — с бесконечной признательностью выдохнул Адриан.       — Я знаю, чувак, — со смехом заявил Нино. — На этом, господин герой, ты должен меня извинить, потому что мне надо спасти двух девиц в беде.       Смеясь над поддразниванием друга, Адриан нажал на отбой и упал на кровать, раскинув руки. Легкая улыбка танцевала на его губах, когда он глубоко удовлетворенно вздохнул.       Нино не обижался на него.       Однако полностью Адриан успокоится, только когда размолвка между Альей и Маринетт станет лишь старой историей. Схватив телефон, он попытался позвонить напарнице, чтобы сообщить ей о разговоре с Нино и спросить, как там у нее дела с подругой. Она не ответила, и Адриан оставил ей сообщение на автоответчик. Однако Маринетт почти сразу же отправила ему смс, извинившись, что не взяла трубку, и улыбающимися смайликами поблагодарив за беспокойство за нее. Также она сообщила, что не смогла связаться с Альей, но обязательно известит его, как только что-то изменится.       Спустя несколько часов и попыток связаться по телефону ничего не прояснилось.       Маринетт систематически пропускала звонки Адриана, отвечая ему с помощью смс, что с ней всё хорошо, насколько возможно ввиду обстоятельств, и что она по-прежнему ждет новостей от Альи.       Теперь Адриан был убежден, что дела идут далеко не так хорошо, как пыталась убедить его Маринетт.       И когда стемнело, больше не в силах терпеть, он призвал Плагга, чтобы трансформироваться, и выпрыгнул на крыши Парижа.       Несколько минут спустя Черный Кот приземлился на террасе над булочной Дюпен-Чен с ловкостью животного, имя которого носил. Он легонько стукнул в люк, который вел в комнату Маринетт, однако ответа не последовало. Мгновение Черный Кот колебался, взвешивая за и против. В обычное время он никогда не осмелился бы ворваться к Маринетт без приглашения.       Но сегодня беспокойство было сильнее.       Взявшись за ручку, Черный Кот слегка потянул.       Люк не был заперт.       Он быстро заглянул внутрь, обнаружив, что комната Маринетт погружена в темноту, если не считать мягкого света лампы рядом с кроватью. Маринетт сидела на одеяле, обняв руками подтянутые к груди колени. Летавшая рядом Тикки, заметив Черного Кота, бросила на него огорченный взгляд.       — Принцесса? — прошептал он достаточно громко, чтобы она услышала его в наполнявшей комнату тяжелой тишине.       Маринетт вздрогнула и слабо махнула рукой, приглашая входить.       Черный Кот открыл люк ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, плавно опустившись на пол, а потом присоединился к напарнице. Он устроился рядом с ней, почти касаясь ее плеча своим.       — Маринетт? — снова прошептал он.       Она отвернула голову к стене, упрямо отказываясь смотреть на него.       Черный Кот медленно протянул к ней руку, с бесконечной нежностью взяв за подбородок, чтобы повернуть к себе ее лицо. Глаза Маринетт слегка покраснели, а обычно сверкающий взгляд подернулся грустной дымкой.       — Это из-за Альи? — на выдохе спросил Черный Кот, его сердце сжалось от того, как осунулось лицо Маринетт.       Она мрачно кивнула.       — Она мне не отвечает, — дрожащим голосом призналась Маринетт. — Я весь день пыталась с ней связаться, и она не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Я не…       Ее голос прервался рыданием, наполненные слезами голубые глаза походили на два океана, готовые выйти из берегов из-за мрачной бури.       — Я уже не знаю, что делать…       Маринетт уткнулась лицом в колени, отказываясь встречать обеспокоенный взгляд Черного Кота. Он обнял ее за плечи, прижав к себе, словно пытаясь помочь ей остаться целой, поскольку казалось, будто она вот-вот рассыпется на кусочки, как ее уставшее сердце.       — Я просто идиотка… — простонала Маринетт.       Черный Кот едва различил приглушенный звук ее голоса, поскольку она по-прежнему сидела, свернувшись.       — Нет, Маринетт, нет, — мягко ответил он, осторожно проводя пальцами по ее волосам. — Ты запаниковала, вот и всё. Мы оба были взвинчены.       Она слегка покачала головой, и Черный Кот не мог понять, соглашалась ли она с его словами или, напротив, опровергала, убежденная, что непоправимо разрушила дружбу с Альей. В сомнении он еще крепче прижал Маринетт к себе, отодвинув свободной рукой темные пряди, чтобы приблизить губы к ее уху.       — Это не твоя вина, — убежденно повторил Черный Кот. — И ты далеко не идиотка. Ты самая необыкновенная девушка, что я когда-либо встречал. Самая упорная, самая храбрая, самая умная… Я люблю тебя, Маринетт, — заключил он на выдохе, прижавшись губами к ее виску.       Она издала то ли смешок, то ли рыдание, но затем подняла голову, слепо ища его губы своими, а ее ладонь поднялась вдоль его скулы.       Вопреки всему отчаянию, что она испытывала в данный момент, влюбленные слова Черного Кота согрели ей сердце, словно теплое пламя, прогоняющее тени зловещих мыслей, которые терзали ее со времени столкновения с Альей. Грусть по-прежнему оставалась, но она смягчилась благодаря безоговорочной поддержке напарника.       Маринетт готова была заплакать от благодарности.       Она была глупой, невнимательной и импульсивной. А Черный Кот любил ее.       Он любил ее, оставаясь рядом вопреки ее ошибкам и безостановочно шепча ей, какой исключительной она была в его глазах.       Как бы ни было Маринетт сейчас плохо, ее накрыла волна любви к этому парню, который твердо решил поддерживать ее против всего мира. Не в силах произнести ни слова, поскольку от обрушившихся на нее противоречивых эмоций к горлу подступили слезы, Маринетт с нежностью прижалась губами к губам Черного Кота. Медленно, почти осторожно, словно чтобы насладиться малейшим прикосновением — и внешний мир немедленно исчез, стирая всё, что не было Черным Котом. Всё, что не было Адрианом.       Одно чудесное мгновение не существовало больше ничего.       Ни Ледибаг, ни противостояний, ни споров, ни лжи, ни гнева, ни сожалений.       Только Черный Кот.       Только его теплое дыхание, когда он вздыхал между двумя поцелуями, только мягкость его губ на ее губах, только его ладонь на ее плече и его пальцы, нежно ласкающие ее щеку.       Маринетт оторвалась от губ Черного Кота, только чтобы прильнуть к его груди, обхватив его руками и уткнувшись лицом в шею. В ответ он изо всех сил прижал ее к себе.       Долгие минуты они сидели так, обнявшись — Маринетт свернулась на груди Черного Кота, а он не переставая шептал слова поддержки и любви, прерываясь, только что оставить легкий поцелуй на ее виске. Тело Маринетт, вымотанной тяжелыми эмоциями за этот долгий день, постепенно соскользнуло вниз, когда ее победил неумолимый сон. Ее голова теперь расположилась на коленях напарника, который с нежностью проводил пальцами по темным волосам.       С бесконечной осторожностью Черный Кот высвободился, аккуратно отцепив от себя пальцы Маринетт, а потом просунул руку под ее голову, чтобы освободить свои колени, на которых она лежала. Плавным движением он поднял свою спящую красавицу, чтобы осторожно устроить ее под одеялом. Мягко наклонившись к Маринетт, он в последний раз поцеловал ее в лоб и направился к люку, чтобы исчезнуть в ночи.       На следующий день Маринетт проснулась с ощущением, что за всю ночь не сомкнула глаз, настолько сон был беспокойным, мрачные кошмары настойчиво отравляли сновидения и не давали отдохнуть. Тело было таким тяжелым, что казалось свинцовым, а под черепом пульсировала сильная мигрень. Сознание было еще затуманено, и Маринетт понадобилось некоторое время, чтобы понять, что она заснула одетой, и еще какое-то, чтобы вспомнить, что она лежала головой на коленях Черного Кота и тогда-то в итоге и заснула, не в состоянии больше противиться усталости, которая победила ее так, что она и не заметила.       Покраснев от смущения при этом воспоминании, Маринетт быстро встала, торопясь сходить в душ и одеться, прежде чем спуститься на кухню. Поскольку утром по воскресеньям булочная была открыта, Маринетт завтракала одна. Недавний спор с Альей по-прежнему скручивал внутренности, и желудок упрямо сопротивлялся идее принять хоть какую-то пищу. Для Маринетт стало настоящим испытанием поесть достаточно, чтобы не упасть в обморок, если вдруг понадобятся ее услуги супергероини.       Закончив, Маринетт плюхнулась на диван, с тяжелым вздохом включив телевизор, чтобы попытаться отвлечься. Она не чувствовала себя в настроении ни для размышлений, ни для новых попыток связаться с Альей. Она быстро просмотрела несколько каналов, в итоге остановившись на эстрадной передаче. Идеально, чтобы не нагружать мозг.       Услышав несколько мгновений спустя громкий звонок в дверь, Маринетт не удивилась. Наверное, Адриан вернулся проведать ее после своего вторжения накануне. Маринетт с трудом встала, направившись к выходу, и автоматически повернула ручку, открывая дверь гостю.       И вскрикнула от удивления.       Вся краска немедленно схлынула с ее щек, когда она увидела в дверях свою лучшую подругу.       Маринетт несколько раз моргнула, с трудом веря глазам. С трудом веря, что у нее не начались галлюцинации от усталости.       Но нет, Алья действительно стояла в дверях. Ее лицо было необычайно бледным, а черты осунувшимися, как будто она тоже не спала, но глаза сверкали решимостью, когда она слегка вскинула подбородок при виде ошеломленного выражения лица подруги.       Не зная, что сказать, Маринетт несколько раз открывала и закрывала рот, точно вытащенная из воды рыба. Спустя несколько секунд неловкого молчания она резко помотала головой, пытаясь привести мысли в порядок.       Слегка посторонившись, Маринетт протянула руку в направлении гостиной и сдавленно предложила:       — Хочешь… хочешь войти?       Алья кивнула и последовала за ней внутрь.       Не без некоторого смущения девочки смотрели друг на друга, ни та, ни другая, не зная, как начать разговор. Маринетт было странно видеть Алью такой спокойной и молчаливой — обычно слова у нее не заканчивались, и она фонтанировала энергией.       Но сегодня она казалась лишь тенью самой себя.       — Я… — начала Маринетт в тот же момент, когда Алья произнесла:       — Я хотела…       Обе тут же замолчали, подпрыгнув, точно их ударило током. Они обменялись коротким взглядом, Алья покачала головой так, что Маринетт не могла определить, вызвали ли их неловкие попытки общения у нее раздражение или грустное веселье.       Для двух подруг, которые так привыкли болтать друг с другом, ситуация сложилась до странности ироничной.       Сжав кулаки, Алья снова подняла голову, рыжие локоны подпрыгнули, а пронзительный взгляд, не мигая, уставился на подругу. Она открыла рот, собираясь что-то сказать, когда ее прервал телевизор, который Маринетт оставила включенным. Звук вдруг стал громче, когда экстренная тревога прервала программы, объявляя о появлении на улицах Парижа нового злодея.       Маринетт живо повернулась к лучшей подруге, но автоматические извинения замерли на губах, когда она вспомнила, что ее тайна больше не является таковой для Альи.       — Иди, — бросила та с бледной улыбкой. — Поговорим позже.       Маринетт кивнула и, не теряя ни секунды, бросилась к своей комнате. Она была в ярости от несвоевременной помехи, но сердце взволнованно колотилось.       «Поговорим позже».       Алья хотела говорить. Общаться.       Что угодно, лишь бы не жестокое равнодушие. Даже если предположить, что подруга всё еще злилась, пока она соглашалась на разговор, оставалась надежда, что однажды они помирятся. От одной этой мысли в груди растекалось нежное успокаивающее тепло.       В следующее мгновение Маринетт уже торопливо залезла через люк в свою комнату.       — Тикки, трансформируй меня!       Несколько минут спустя Ледибаг грациозно приземлилась на крыше здания, и ее глаза пораженно расширились, когда она окинула взглядом город. Улицы Парижа преобразились. Точнее один конкретный элемент улиц. Асфальт, который покрывал проспекты изменил плотность, утеряв обычную твердость, чтобы стать жидким как сироп, и тек между тротуарами, будто иссиня-черные реки.       Сидя на крышах машин, которые едва поднимались из темных потоков, невинные горожане в отчаянии кричали, а поток неумолимо уносил их по Парижским артериям. Тротуары опустели — прохожие укрылись в ближайших магазинах, чтобы скрыться от липких волн, которые в любое мгновение грозили захватить любого, кто отважится выйти наружу.       Ледибаг понадобилось не больше секунды, чтобы обнаружить противника, который любовался зрелищем, удобно устроившись на соседней статуе. Это была женщина, кожа которой приобрела темный оттенок гудрона, а на голове возвышалась строительная каска. Ее тело пересекали желтые и оранжевые полосы, напоминавшие яркие цвета защитной одежды, не оставлявшие сомнений в природе жертвы Бражника.       — Вау, впечатляюще, — присвистнул за спиной знакомый голос, и Ледибаг живо повернулась к Черному Коту.       Напарник приветствовал ее лукавым подмигиванием, явно довольный тем, что ему удалось подобраться к ней сзади так, что она не заметила. Ледибаг закатила глаза, но тем не менее дружески хлопнула его по плечу, когда он встал рядом.       Заметив присутствие героев, противница подняла на них взгляд, насмешливо заметив:       — Ну что? Хотите бросить вызов Мадам Асфальт?       Не дав им времени ответить, она элегантно спустилась со своего насеста, прыгая от машины к машине в направлении широкого соседнего проспекта. Ледибаг и Черный Кот обменялись коротким взглядом и бросились за ней. Ледибаг переносилась от здания к зданию с помощью йо-йо, осмотрительно оставаясь вне досягаемости змеившихся по земле потоков гудрона. Черный Кот выбрал более рискованный путь, предпочитая скопировать поведение противницы, ловко прыгая по крышам машин, дрейфовавших по улицам Парижа, и помогая себе жезлом, когда расстояние между двумя площадками оказывалось слишком большим.       Когда они догнали Мадам Асфальт, та остановилась посреди парковки, которая превратилась в черноватое озеро. Ледибаг на мгновение прервала бег, не без беспокойства отметив, что противница вынуждала их покинуть надежную близость зданий и выбраться на импровизированные лодки.       — Кот, я иду впереди, — бросила она напарнику. — По крайней мере первые метры, — уточнила она, не давая ему возможности ответить. — Если что-то пойдет не так, у меня всегда есть йо-йо, чтобы ускользнуть.       На лице Черного Кота ясно было написано нежелание позволять своей Леди вот так выставляться на передовую, тем не менее он согласно кивнул.       Ледибаг устремилась в воздух, ловко приземлившись на крыше машины, следя за тем, чтобы ее не настигли волнующиеся вокруг липкие волны. Она продвинулась на несколько метров, осторожно прыгая с машины на машину. Вдруг, едва она успела поставить ногу на одну из случайных площадок, мощное течение лишило ее равновесия — потоки асфальта без предупреждения принялись волноваться, увлекая машину в резком заносе.       Моментально среагировав, Ледибаг едва успела забросить йо-йо, чтобы в безопасности приземлиться на крыше соседней машины, а потом плавным движением запястья отцепить оружие. Торжествующая улыбка, появившаяся на ее губах, исчезла, как только она снова повернулась к противнице.       Мадам Асфальт вскинула руку, поднимая громадную волну гудрона, устремившуюся к Ледибаг.       Не для того, чтобы поглотить ее, нет.       Чтобы бросить в нее гигантский автобус, который, несомый мощным течением, скользил на вершине гребня.       Йо-йо всё еще летело к ее вытянутой руке, что лишало Ледибаг всякой возможности бегства, а машина под ней погружалась с ужасающей скоростью.       Ледибаг застыла в ожидании удара.       А потом всё почернело.