School Omens

Спорт Гавриил уважал. И это было не уважение из разряда «слишком уважаю, чтобы приблизиться, так что буду наблюдать со стороны; с уважительного расстояния, разумеется». Спортом он действительно занимался, не то, что официально значащийся школьный физрук по имени Сандальфон, который чаще бывал у стойки буфета, чем в своём кабинете или даже на собственном уроке. Почти сразу его прозвали Солдафоном, в основном, конечно, за глаза, но для большинства детей, как водится, нормы приличия – это что-то из мира скучных взрослых, а они до такого никогда не опустятся, так что Сандальфон вскоре узнал о своём новообретённом имени, а также убедился, что ни просьбы, ни докладные, ни топанья ногами делу не помогут и остаётся смириться и жить дальше. Правда, убедился он не до конца, так что частенько уроки физкультуры превращались скорее в драмкружок. – Я уже начинаю боятьссся, а не отберёт ли он мой хлеб ссс массслом, – как-то заметил Кроули, наблюдая в окно очередную сцену с урока физкультуры. В тот момент Сандальфон драматично вскидывал руки и от избытка чувств уронил планшет. К счастью, не электронный. – В смысссле, должность. Хотя, он выглядит так, словно и буквально может. Азирафаэль, сидевший напротив с книжкой в мягкой обложке в одной руке и булочкой в другой, покачал головой и с сожалением отложил булочку, чтобы вместо неё взять чашку чая. Жаль, что руки у него всего две. То, что Кроули с удовольствием предложил бы свою пару рук в пользование, стоит Азирафаэлю изъявить такое желание, наивный Азирафаэль и подумать не мог. Кроули покосился на него и горестно вздохнул. Даже если он сейчас предложит покормить Азирафаэля с руки, чтобы можно было не откладывать ни книгу, ни чай, тот же в ответ всё равно выдаст что-то в духе «Ах, как великодушно с твоей стороны предложить такое! Ты – настоящий друг!» «Безнадёга, – мысленно резюмировал Кроули, досадливо прикусив язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь вслух». – …тебя никто не заменит, – сияя улыбкой, тем временем, вещал Азирафаэль, заканчивая свою мысль, которую Кроули, отвлёкшись в очередной раз на свои тяжкие думы, прослушал, на весьма неожиданной ноте. Кроули изумлённо поперхнулся. Тёмные очки, и так спущенные почти на кончик носа, оказались на опасной отметке. Кроули поспешил их поправить. – Ч-что? – прохрипел он, мысленно давая себе за это хорошую затрещину. Какой позор! Фэлл слегка нахмурился. – Ты что, не слушал? – в этот момент в открытое окно с улицы влетел вопль: «ГО-О-ОЛ!!», а сразу за ним: «ВООБЩЕ-ТО МЫ ИГРАЕМ В БАСКЕТБОЛ, МИСТЕР ЯНГ!!» «НО ЗАРЯДИТЬ С НОГИ В БАСКЕТБОЛЬНУЮ КОРЗИНУ – ЭТО МОЩНО! КРАСАВЧИК!» – А, ну, да. Понимаю. – Он прокашлялся, из-за чего брови Кроули удивлённо взлетели вверх, и повторил: – Я сказал, что, к счастью, Сандальфону медведь на ухо наступил, так что пост учителя музыки ему точно не светит, да и тебя всё равно никто не заменит. Детям ты нравишься. Кроули скривился. – Что-то не похоже. – Ой, да ладно! Они мне про тебя все уши прожужжали: какой ты симпатичный, и чудесный и… всё такое, – как-то скомкано закончил Азирафаэль, вспомнив, что дети ещё частенько прибавляли: «Как Вам повезло!», но он никак не мог взять в толк, к чему это они. Кроули поражённо уставился на него. «Вот же мелкие…!» – Что, серьёзно? Коллега закивал, чудесно взметнув свои светлые кудряшки, позабыв и про булочку, и про книгу, и про чай, весь поглощённый беседой. Что-то внутри Кроули довольно завозилось. – А как же! Да и когда я тебе врал? Да и вообще, они не обо всех так хорошо отзываются. – Неужели? – не удержался Кроули. Удивительным образом Азирафаэль располагал к себе всех на свете: с ним хотелось откровенничать, хотелось быть рядом и греться в лучах тепла и света, которые он, казалось, излучает. Его хотелось касаться… Ну, последнее – это, вероятно, уже личные проблемы Кроули, с которыми он вот уже сколько лет сражается как может. – Например, Гавриила они чаще называют, цитирую: «заносчивым мудаком, который, несмотря на свой кол в заднице, наверняка втихаря покупает порнографию». – Кроули поперхнулся кофе, который так некстати решил отхлебнуть. – Ох уж эти дети, – прокашлял он, вытирая рот десятком тоненьких треугольных клочков салфеток, потому что одним клочком должным образом вытереть было нельзя решительно ничего. «Надеюсь, тот, кто это придумал, получил в аду премию, – подумал Кроули, отбрасывая смятые мокрые салфетки в сторону». Гавриил, к счастью, и понятия не имел о том, как его характеризуют ученики, потому что мастерски умел не замечать то, что замечать ему не хотелось, поэтому преспокойно продолжал заниматься своими делами, а конкретно сейчас (три дня спустя вышеописанной беседы), скрепя сердце, переоделся в спортивный костюм, подхватил в одну руку планшет, а во вторую – гироскутер, отправился нести прописную истину на ближайшие сорок пять минут: «спорт – это жизнь, лень – это неуд в журнале, а справки – это сразу к директору». – Итак, по плану у нас сегодня… – Гавриил сверился с планированием, копию которого получил, потому что Сандальфон периодически драматично уходил с работы сразу в депрессию, а иногда – невольно цитируя советскую киноклассику и безбожно при этом переигрывая: «Ухожу! К чёрту! К дьяволу! В монастырь! Живите сами, как знаете!» – Да, драмкружок по нему плачет… – как-то оценил Кроули, наблюдая, как горе-физрук, драматично сопя, шагает прочь от школы, и, помолчав, прибавил: – Плачет от счастья, потому что театральные подмостки этого бы не вынесли. Азирафаэль, стоящий рядом, покачал головой. – Какой ты злой, Кроули. – Уж какой есть. Тем временем, Гавриил, в этот момент искренне готовый предпочесть уроку физкультуры монастырь, желательно, женский, с кислой миной отыскивал нужную дату. – …по плану у нас сегодня – забег на пять километров. Раздался дружный стон на все лады. Кроули на втором этаже передёрнулся и закрыл окно, пусть для звукоизоляции это не очень помогало. – Да мы умрём! – воскликнул кто-то. – Вы это перед каждой контрольной говорите, – отмахнулся Гавриил. – Судя по тому, что учитесь вы уже не первый год – вы достаточно живучи и какие-то пять километров вряд ли станут последним, что вы сделаете в жизни. Класс продолжил бухтеть. – Быстрее пробежите – быстрее освободитесь. – Ага, у нас вообще-то ещё химия! Гавриил моргнул. – Она что, вышла с больничного? – Мы не знаем. Директриса сказала: «Химия будет», так что мы тут ничего не решаем. «Хоть бы не я, хоть бы не я… – позорно пронеслось в голове у Гавриила, у которого этот урок значился последним, а из химии он помнил разве что фразу из какого-то фильма: «H2O – НИ ЗА ЧТО!», а потом в баре начинались поливания водой незадачливого клиента-трезвенника. Сам Гавриил, к слову, тоже был трезвенником, так что вход в бары ему был заказан». – Ладно, поживём – увидим, а сейчас ноги в руки – и бегом. Время пошло! Дети уныло поплелись вперёд. Гавриил решил было поехать рядом на гироскутере, чтобы подгонять тех, кто того и гляди готов был прилечь загорать, а потом оставил эту затею и отправился посидеть в тенёчке. «Да уж, школьные годы тем и чудесны, что заканчиваются, – меланхолично подумал он и прикрыл глаза». Надо было набираться сил, потому что со звонком Гавриил планировал марш-бросок, чтобы его не вздумали припахать вести ещё и химию.