School Omens

Химичка с больничного не вышла, а Гавриил успел-таки улепетнуть прочь, так что химию пришлось вести человеку, у которого в это время не было уроков. И соответствующего образования, к сожалению, тоже, но в трудных условиях, чем богаты, тем и рады, поэтому Вельзевул взяла в оборот первого же попавшегося подчинённого, который не успел убежать и откреститься расписанием. Не повезло Хастуру, который значился педагогом младших классов и в химии понимал ещё меньшё, чем Гавриил, но перебороть Вельзевул мог разве что местный проверяющий, прибытия которого боялись чуть ли не больше, чем пришествия Сатаны, и уборщица, которая обладала какой-то невероятной, трудно поддающейся описанию аурой. Ей невозможно было перечить, как трудно было бы перечить Господу, который из всех людей вдруг решил заговорить именно с Вами и о чём-то попросить. Иными словами, Хастуру ничего не оставалось, как поплестись на урок, при этом скорчив хмурую рожу, от которой периодически скисало молоко в столовой и лица мамочек, пришедших жаловаться на поборы или на то, что их особенное дитятко недостаточно холят и лелеют. Не помогало и то, что учебника по химии для шестого класса буквально не существовало в природе (как, к слову, и по физике). Остановило ли это школьную администрацию? Как бы ни так! – В школе и так даже параллель с трудом набирается, а учителям нужно добирать часы, чтобы они не уволились отсюда, прихватив на прощание казённое имущество в целях возмещения морального ущерба, – растолковывала Гавриилу Вельзевул, одним чудесным летним днём вызвав его на ковёр, когда завуч уже блаженно пребывал одной ногой и всеми мыслями в отпуске. – Дети всё равно по большому счёту бесконечно талдычат из года в год одно и то же, так что мной было принято решение вводить полный список дисциплин, начиная с пятого класса. Позже они просто выберут себе предметы на углублёнку, вот и всё, а сейчас главная задача – заложить простейшую предметную базу и заронить интерес к предмету хотя бы в пару-тройку голов. Гавриил поражённо её разглядывал. – А что об этом думает… ну…? – Гавриил выразительно поиграл бровями, а потом многозначительно посмотрел вверх и вниз. Вельзевул со стоном закатила глаза. – Там всё улажено. Кажется, он был даже доволен, что детям придётся больше учиться. – Гавриил округлил глаза. – Не-не, уроки будут заканчиваться как обычно. Дело в том, что куча новых предметов свалится на них всем скопом гораздо раньше, чем надо бы. – О, – многозначительно выдал Гавриил и на том вопрос был исчерпан. Педсостав и родительский комитет выразились более витиевато, но делу это не помогло, разве что пар спустили. Хастур, тем временем, прикидывал, что вообще ему делать на уроке, потому что всё, чем ему помогла дражайшая начальница, так это: «В кабинете всё есть – разберёшься, не маленький». В кабинете было, пожалуй, всё, кроме того, что ему действительно бы пригодилось: планирование и учебник по химии за шестой класс (которого, напоминаем, в таком виде не существовало в природе). В классе при появлении Хастура воцарилась поражённая тишина. Она продолжалась всё то время, пока тот пытался найти хоть что-нибудь мало-мальски полезное. Нашлись учебники выпускных классов и журнал. Прелестно! – А… – выдавил было кто-то, пытаясь разродиться фразой: «А где химичка?», но, в итоге, под обводящим класс взглядом чёрных провалов Хастура, которые у него занимали место глаз, съёжился, что-то булькнул и затих, постаравшись скрыться под партой. – Хастур, – произнёс Хастур, на случай, если кто-то вдруг запамятовал, как его зовут. К превеликому сожалению, воспоминания из младшей школы у класса были свежи как никогда. Как и детские травмы. – …Ла Виста, – не удержавшись, прошелестел Маг с задних парт. Тишина стала такой, что, кажется, стало слышно, как идёт время. Время, кажется, стремилось оказаться подальше от Хастура. Возможно, поэтому он выглядел так, словно в какой-то момент законсервировался на отметке между пятым и шестым десятками и с тех пор не столько старел, сколько... как будто, гнил. – Кто сказал? – Я. Все головы как по команде повернулись на голос. Голос принадлежал Адаму Янгу, достаточно смелому, что вступиться за одноклассника, кто бы он ни был. Хастур ухмыльнулся. – К доске. Адам пожал плечами, поднялся и прошёл, куда сказано. Хастур в это время взял ближайший учебник химии (за выпускной класс, кажется) и начал пролистывать: – Штрафной вопрос. Ответишь – пять в журнал. Не ответишь – тоже пять… ударов плетьми, если бы мы жили чуть раньше, но тебе повезло, так что всего лишь неуд, докладная и вызов родителей в школу на воспитательную беседу. – А родителей-то моих зачем воспитывать? Класс затаил дыхание. Либо Адам копал себе могилу более глубокую, чем уже имеющаяся, либо имел все шансы висеть на доске почёта с подписью «Мальчик, Который Выжил». – Затем, что родителей, которые не умеют воспитывать своих детей, самих надо воспитывать. Так вот, вопрос… – Хастур, очевидно, нашёл в учебнике что-то из раздела «под звёздочкой» и теперь в красках представлял воспитательную беседу… а может, даже и плети, кто его знает? – Что такое «трилон б»? Все взгляды вновь метнулись к Адаму, как на теннисном матче. Адам призадумался, а потом просветлел лицом. Класс затаил дыхание. – Этилендиаминтетрауксуснокислый натрий, – на одном выдохе, но чётко и чуть ли не по слогам выдал он. Класс обмяк. Хастур моргнул. Провёл пальцем по строчке в учебнике. – Как-как? Адам повторил, пока Хастур снова проводил пальцем в учебнике. – Ну, что? Мне пять? – Да, – процедил Хастур. – Садись. Адам, улыбаясь во весь рот, прошествовал к своему месту. Одноклассники провожали его такими взглядами, словно евреи, воочию узревшие, как Моисей договорился с фараоном, чтобы их отпустили на волю. Почти сразу на парту Адаму приземлилась записка от Уэнсли: «КАК!?» «Журналы», – лаконично ответил Адам, не планируя с ходу продолжать искушать судьбу в лице Хастура, который больше походил на демона из преисподней, чем на кого-то, кого можно подпускать к детям ближе, чем на километр. Здесь нужен был перерыв. – По каким учебникам вы вообще занимаетесь? – сдался Хастур. Дети продемонстрировали учебники восьмого класса. «Надо же! Ну, это в разы облегчает дело». – Отлично. Тогда до конца урока конспектируете следующие параграфы. Дети, наученные опытом, спорить не стали, и покорно изобразили рабочий процесс. Хастур откинулся на стуле, покачнулся и задел какую-то колбу на соседнем столе. Чёрт его знает, почему она была вообще открыта и оставлена там, где её мог взять любой желающий. «Может, поэтому Дагон так часто на больничном. Потому что она – дура, раз оставляется всякие реактивы, ещё и не закрыва-а-а…» – А-А-А-А!! – неожиданно завизжал Хастур, потому что то, что капнуло ему на плечо, начало разъедать одежду и кожу. Класс вздрогнул, наблюдая за тем, как Хастур, визжа, подскакивает и пытается стереть с рукава тряпкой для доски то, что, судя по столь высокой октаве, уже добралось до кожи. Несколько секунд спустя визг прекратился. Десяток пар глаз, не мигая, смотрел на Хастура. – Вы ничего не слышали, – процедил он и сел на место, предварительно отодвинув стул от всех возможных потенциально опасных жидкостей. Даже подозрительно покосился на кулер в углу. Дети благоразумно опустили глаза в книги. Адам еле сдерживал растягивающую его лицо улыбку. «Мы-то, может, и не слышали, а вот профессор Кроули через два кабинета – очень даже. Бьюсь об заклад, ему будут припоминать этот вопль ещё очень и очень долго». И, успокоенный этой мыслью, Адам потянулся к недочитанному журналу.