Все будет в порядке

      Иногда так хочется посидеть и подумать о каких-то мелочах. Просто остановить время, сидеть себе и думать часы на пролет. Только не обдумывать какие-то проблемы и не строить планы, а просто пустить мысли на самотек и наслаждаться моментом. И когда выдается такая возможность, думать лучше о чем-то приятном или смешном. Например, о девчонках…       Никогда я их не понимал. Бывало, разговариваешь с какой-нибудь девочкой, и вроде все эмоции на лице читаются, но не тут-то было. В голове у нее в этот момент Бог знает, что творится. И главное, смотрит она тебе в глаза, говорит какую-нибудь ерунду с важным-преважным видом, а ты веришь. Стоишь, как дурак, и впитываешь ненужную информацию. И врут они всегда правдоподобней парней. А если начинаешь разбираться, где правда, а где ложь, и вовсе можно с ума сойти.       А самое ужасное в них то, что с виду они такие хрупкие и невинные. Кучкуются всегда вместе и шепчут друг дружке сплетни. А тебя так и тянет к ним подойти поближе. Стоишь и пялишься, как заколдованный. А если вдруг что не так, даже самая хрупкая из них может так врезать, что еще пару дней потом вокруг тебя звездочки будут летать.       Нет, есть, конечно, и хорошие девочки… Их, правда, так мало, что в красную книгу заносить можно. Ну, вот я за свои семнадцать с половиной лет встретил лишь одну. Зато это одна заменила мне и семью, и друзей. И я все, что угодно сделаю, только бы она была счастлива.       Можно подумать, что я влюблен в нее, но это не так! Хотя, может, и так… Откуда мне знать, что такое любовь, если она первая девчонка, с которой я так общаюсь? Я просто знаю, что каждая секунда с ней мне дороже целого дня с любым другим человеком. И еще иногда мне хочется обнять ее крепко-крепко так, чтобы она стала частичкой меня, и никогда не отпускать. Да, пожалуй, я влюблен в нее…       И сейчас она стоит в двух метрах от меня и вырезает на стволе дерева какие-то узоры. Хмурится, когда выходит некрасиво, и улыбается, если получается то, что она задумала. Вокруг нас только деревья, да всякие лесные зверюшки, которые днем спят в норках. Солнце ярко светит и хорошо согревает. И все бы было идеально, если бы не одно «но».       Пару недель назад состоялась Жатва. Скажете, ничего удивительного? Да, и вправду, ничего такого не случилось, ведь Жатва уже на протяжении 74 лет проходит в этот день, только вот именно в этом году я пошел на Игры добровольцем. И по своей огромной глупости та самая девочка, которая дороже мне всех на свете, тоже оказалась здесь.       И теперь картина сразу меняется. Я сижу на поляне, потому что стоять мне еще больно из-за отбитых почек (один идиот ударил меня обратной стороной копья), напротив меня стоит Мирта (это именно она та самая «хорошая девчонка») и вырезает ножом на дереве карту арены, потому что я абсолютно не могу ориентироваться в лесу. Солнце печет слишком сильно для начала лета и обжигает кожу. А в лесу прячутся люди, которые мечтают о нашей смерти.       Не сильно радужно, правда? Но мне почему-то все равно так хорошо… Я бы мог сказать, что у меня бабочки парят в животе, но это девчачьи штучки. А я парень, поэтому никаких бабочек у меня нет. Мне просто хорошо.       — Перестань пялиться, — с усмешкой говорит Мирта.       — Я не пялюсь, — мне приходится отвести от нее глаза, чтобы не попасться на вранье.       — Я спиной чувствую, как ты смотришь, — она поворачивается ко мне лицом и упирается кулаками в бока. Это ее любимая привычка.       — Я просто смотрел, как ты рисуешь карту. Вот и все. Даже и не думал пялиться.       — Ну да, ну да, — она закатывает глаза и хихикает. — Лучше иди, посмотри, что получилось.       Аккуратно встаю, опираясь на длинную палку, постоянно охая и ахая. Мирта поджимает губы. Ей меня жалко.       — Ну что, даже капельку не лучше? — она подходит ко мне и обнимает вокруг талии, чтобы я мог опираться еще и на нее.       — Лучше. Только все равно болит.       — Это в очередной раз убеждает меня, что мы приняли верное решение.       — Не мы приняли, а ты приняла и не оставила мне права голоса.       — Но так действительно будет лучше! — она вздергивает брови. Это значит, что сейчас начнет злиться. Лучше прекратить этот разговор.       — Ладно. Я молчу. Все равно уже все решено… — она кивает с победным видом.       И все равно, что бы она не говорила, это решение я не считаю правильным. Идти самой на этот пир к Рогу Изобилия, куда придут все остальные трибуты, — просто самоубийство. Хоть она и убеждает меня, что высидит до последнего и возьмет наш мешок тогда, когда противников уже не будет, я ей не верю. Да и вообще я согласился пустить ее только потому, что взамен на это она пообещала не участвовать в последней битве.       Вот поэтому мы и заключили договор. Завтра она идет на пир и по возможности не участвует в сражениях, а когда начнется последняя битва, отсидится в сторонке, а я убью всех оставшихся трибутов.       И мы вернемся домой. Вместе.       Мирта отпускает меня прямо около дерева и показывает на рисунок.       — Мы вот тут, — она берет уголек и ставит точку в том месте, где, по ее мнению, мы находимся, — надо стать лицом к карте, чтобы понять куда идти. Вот там, — она проводит стрелочку вперед, — Рог Изобилия, а в обратной стороне речка. По всему лесу есть зарубки на деревьях, так что, если даже вдруг ты потеряешься, надо будет найти зарубок, стать к нему спиной и двигаться в этом направлении. Если внимательно следить за тем, в какую сторону идешь, то по зарубкам можно выйти к этому месту. Просто надо всегда быть к ним спиной. Запомнил? — я киваю.       — Я-то запомнил, только не пойму, зачем! Ты же ведь хорошо ориентируешься в лесу…       — Разное может случиться…       — Нет, не может! Даже не думай об этом! — я поворачиваю ее за плечи к себе лицом. — Ты не умрешь, ясно?       — Завтра сложный день, — она отводит глаза. Знает же, что я по ним все могу прочесть.       — Ты обещала мне не ввязываться ни в одну драку завтра! Ты соврала? — теперь я поворачиваю ее лицо так, чтобы она не могла отвести взгляд, даже если бы захотела.       — Я обещала постараться не ввязываться…       — Мирта! — у меня уже не хватает ни сил, ни терпения с ней спорить. — Когда ты так говоришь, это значит, что обязательно ввяжешься!       — Откуда ты знаешь? — она хлопает меня по руке, чтобы я ослабил хватку.       — Да у тебя все на лице написано!       — Ах, написано, значит! Тогда я больше никогда не буду на тебя смотреть, и ты ничего не будешь обо мне знать! — она ловко уворачивается из-под моей руки и отворачивается.       Меня смешит ее реакция. Такая дурацкая детская угроза. Она, наверняка, выпалила первое, что пришло в голову.       Я подхожу к ней сзади и убираю волосы со спины, потом целую ее плечо, шею, макушку…       — Никогда-никогда? — не вижу ее лица, но уверен, что она улыбается.       — Ну, разве что последний раз, — она поворачивается ко мне лицом и встает на цыпочки. Я целую ее в губы и крепко прижимаю к себе.       — Может, ты передумаешь? — говорю я ласково и целую ее в кончик носика.       — Ладно, ты умеешь уговаривать, — обожаю, когда она так улыбается. Все вокруг будто освещается ярким светом. — Но на пир я все равно пойду.       — Тогда пообещай мне быть осторожной. И в этот раз без обманов!       — Обещаю, — она обнимает меня, а потом опять идет к нашей «карте».       А мне ничего не остается делать, как сесть на землю и опять думать обо всякой ерунде.       День пролетает незаметно. Мирта сбивает ножом с дерева двух белок и мы жарим их на старых углях. Вот и весь ужин.       С недавних пор по неизвестной нам причине спонсоры не очень-то щедры. А мы ведь последние профи на Арене! На кого еще ставить, кроме как не на нас?       Хорошо, что хоть воды вдоволь.       Я расстилаю спальный мешок (его чудом удалось спасти после взрыва, он каким-то образом лежал у кромки леса совсем нетронутый). И мы вдвоем забираемся в него. Я утыкаюсь носом в волосы Мирты, они у нее безумно приятно пахнут, а она прижимается к моей груди и уже через пять минут сопит. Сегодня я буду дежурить, чтобы разбудить ее на рассвете.