персики и вишня

У Антона глаза — зелёные-зелёные, не насмотреться, особенно утром, когда солнечный свет ещё не такой жестокий. Они завтракают вместе на небольшой кухоньке, Антон обязательно усаживается на табуретку напротив окна, и Арсений целых полчаса может любоваться игрой света в зелёных омутах. Антон много улыбается, помогает Арсению с завтраком, а после обязательно расспрашивает своего соседа о самочувствии. А Арсению и сказать нечего, кроме простого «всё хорошо». У него ведь всё действительно хорошо — зарабатывает неплохие деньги на дому, покуда не может светиться в театре, живёт спокойно с замечательным соседом-альфой, да и беременность протекает прекрасно. Его жизнь не омрачает даже тот факт, что отец ребёнка выставил его за дверь, не желая признавать ответственность. Ну и пусть катится на хуй, прокомментировал его историю когда-то Антон, и Арсений был с ним солидарен. Говорят, омегам для счастья достаточно смазливой мордашки — такого любой альфа подберёт и мир к ногам положит. Арсений при всей своей красоте счастья в любви не обрёл. Актёр театра и востребованный манекенщик, он переступил порог тридцатилетия без детей, без мужа и даже без метки — как-то не сложилось встретить истинного или достойного человека, который видел бы в нём больше, чем просто красивую куклу. Нашёлся впоследствии один неосторожный, который выгнал Арсения, думая, что избавил себя от обузы, и не зная, что оставил своему мимолётному любовнику лучший подарок — долгожданного ребёнка. Новую квартиру Арсений нашёл быстро, спасибо Серёже, который подсуетился и через общих знакомых вышел на холостого и порядочного альфу. Антон был не против жить бок-о-бок с омегой, пусть даже и беременным, потому как в его холостяцкой трёхкомнатной берлоге было пустовато и скучно одному, да и квартире не помешала бы добрая омежья рука. Арсений же был не против держать свой новый дом в чистоте и готовить в обмен на целую собственную комнату и хорошую компанию утром и вечером. Так они и живут — всегда рядом, готовые помочь и подсобить, но держащиеся на расстоянии вытянутой руки. Порой это невыносимо настолько, что Арсений не хочет выходить из комнаты, и к нему заявляется Антон — с чашкой мятного чая, тарелкой нарезанных персиков или вишни, с вечной солнечной улыбкой. Поглядит на него, круглое пузо погладит, предложит помассировать отёкшие ноги — и Арсений согласится, просто чтобы почувствовать тёплые прикосновения Антоновых пальцев. Он ведь всего лишь слабый одинокий омега, ему и крупица такого тепла всё равно что мёд. От Антона пахнет полынью — терпкой и горькой, и Арсений надышаться им не может. Для него эта горечь слаще всего на свете, и он блаженно прикрывает глаза всякий раз, когда Антон оказывается непозволительно близко. Так хочется пропитаться этой полынью от макушки до пят, сбить собственную сладкую вишню, чтобы отбить у всех прочих альф желание закадрить его, но никак — зачем Антону, такому хорошему и порядочному, омега с нагулянным ребёнком? До шести лет дети носят на себе смесь запахов своих родителей, потому и нет почти среди альф желающих подобрать себе муженька с дитяткой в комплекте — кому захочется терпеть запах чужака в своём доме. Арсений уважает Антона как альфу, вожака их пусть небольшой, но всё же стаи, а потому даже не рассчитывает составить с ним семью, как бы горько ему самому при этом ни было. Антон же остаётся хорошим другом и защитником, который неизменно представляется альфой Арсения при необходимости, зная, что с его авторитетом поспорить сложно. За ним Арсений чувствует себя как за каменной стеной, ненадолго позволяя себе побыть слабым и сложить ответственность со своих хрупких плеч. Антон разберётся — и с врачом, который косо поглядывает на Арсения из-за отсутствия метки, и с местными отморозками, которым в кайф докапываться к омегам, и даже с Серёжей, стоит тому завести свою шарманку о «не можешь же ты вечно жить так, кто-то из вас найдёт пару, я этот вариант только как временный предлагал». Одним утром Арсений просыпается абсолютно убитым, потому как всю ночь глазами следил за бьющимся об потолок глупым мотыльком, да и малыш покоя не давал, периодически напоминая о своём присутствии. Антон встречает его на кухне с прежней улыбкой и с искрой удивления в глазах — ведь привык к тому, что Арс ранняя пташка, вот и не понял прикола, когда, проснувшись, не обнаружил соседа в кухне. Арсений виновато улыбается и шлёпает босыми ногами к холодильнику, попутно жалуясь на тянущее ощущение в пояснице. Антон, уже не сотрясая воздух лишний раз, кладёт руки соседу на спину и мягко разминает, пробравшись пальцами под футболку. Арсений благодарно, пусть и самую малость смущённо, кивает, а после рассказывает, чем развлекался ночь напролёт. Антон качает головой, называет дураком и просит в следующий раз звать его, уж при Антоновом росте прибить мотылька на потолке — сущая мелочь. — Тебе, случаем, не нужно в магазин? — спрашивает Арсений после тщательной инспекции холодильника, стараясь скрыть свою разочарованную мордашку. Антон всё равно замечает, конечно, виду только не подаёт. — Вроде нет, — бросает Антон с присущей ему лёгкой небрежностью, — что-то нужно? — Персиков хочется, — стыдливо отвечает Арсений, так и не привыкший не смущаться своих желаний. Ему кажется, что Антон исключительно терпит его капризы, понимая, что никуда ему от этого не деться. — Но чего это я, у тебя же выходной, ты сиди дома, я сам… Арсений даже договорить не успевает, Антон встаёт со своей облюбованной табуретки и, кратко кивнув, уходит собираться — приглаживает волосы, натягивает футболку и, захватив авоську, поспешно уходит. В старых шлёпанцах, домашних трениках и небритый, но всё ещё невероятно красивый. Арсений с полминуты смотрит ему вслед, думая о том, какой Антон хороший. Альфа ведь, и гордец какой, а всё равно готов исполнять его глупые омежьи капризы с улыбкой и без единой жалобы. И за что он Арсению достался такой идеальный и так поздно, когда вспять уже не повернуть. Не будь у него под сердцем драгоценного груза, Арсений обязательно бы попробовал начать жизнь заново с Антоном, в этой его квартирке, ставшей для него любимым и родным домом. Если бы только… Арсений приходит в себя, лишь когда его щёк касаются тёплые пальцы вернувшегося Антона, и он запоздало понимает, что рыдает в три ручья. На мгновение даже стыдно стало, что так расклеился, но взгляд Антона, добрый и понимающий, согревал не хуже Антоновых рук, убеждая, что всё хорошо. Арсений верит и на ходу выдумывает правдоподобное оправдание своим слезам, не забыв добавить и толику правды. Антон улыбается на его слова, а после напоминает о персиках, о которых Арс уже и думать забыл. Хочется чего-то другого, понять бы только, чего именно. — Персиков не хочется, — тянет Арсений, прислушиваясь к ощущениям, и Антон покорно откладывает их в холодильник. — Антон, а ты можешь сходить за йогуртом? Арсений удивлённо хлопает ресницами, когда слышит смешок, а после Антон вновь открывает холодильник, обескураживая тем самым ещё больше. — Тебе с клубникой или вишней? — спрашивает Антон так обыденно, что Арсений даже теряется. — С вишней, — не думая говорит он, поддавшись очередной прихоти своего организма, а Антон достаёт из холодильника заветную бутылку питьевого йогурта и протягивает Арсению. Тот смотрит на Антона, как на восьмое чудо света, и чувствует, что слёзы вновь подступают к глазам. Он не успевает их спрятать, и Антон чуть усмехается, прежде чем подойти к омеге, чтобы вытереть глупые упрямые слезинки с его светлых глаз. С тех пор их отношения становятся гораздо более тёплыми и неловкими. Антон всё так же заботится, но Арсений испытывает меньше угрызений совести, когда в очередной раз будит Антона посреди ночи из-за отсутствия сна или зудящего желания съесть что-нибудь. Всё чаще они засыпают на диване в гостиной, устроившись в руках друг друга, потому что так теплее и спокойнее. Большинство бытовых дел Антон перекидывает на себя, почти приказав своему соседу больше отдыхать и набираться сил. Арсений с подобным хоть и не согласен, но подчиняется, ведь деваться ему некуда — Антон пусть и не его, но всё равно остаётся его покровителем. Хотя всё чаще Арсений осторожно принюхивается к Антону, страшась учуять нотки чужих омежьих запахов. Несколько он выучил наизусть и потому игнорировал — например, его близкую подругу Оксану и её пьяняще-сладкую майскую сирень, а также Стаса — яблоневые цветы и Диму — немного горьковатый для омеги шиповник. Подобные отголоски запахов, появлявшиеся при касаниях, исчезают довольно быстро, а вот Арсова вишня — яркая и сладкая, не сходит с Антона, наверное, никогда. Тем лучше, ревниво думал Арсений, не будут вешаться всякие. Все подобные мысли вылетают у него из головы, как только его губ касаются такие желанные, такие сладкие и нежные губы Антона, и Арсения словно окатывает ушатом ледяной воды. Он отшатывается, тяжело дыша, его глаза щиплет от непрошеных слёз, а Антон смотрит так растерянно, что сердце разрывается на части. Ещё и просить прощения пытается, дурачок. Арсений хватает его руки и стискивает пальцы, тем самым прося остановиться, и сам спрашивает тихо: — Тебе правда нужно всё это? — Что? — Антон искренне не понимает, потому что, казалось бы, за эти месяцы между ними не должно было остаться стен непонимания. Антон собственными руками старался их сносить. — Омега с чужим ребёнком. Она ведь и пахнуть до шести лет будет своим отцом, — отвечает Арс, пытаясь успокоиться и избавиться от кома в горле, но Антон цепляется совсем к не тем словам, к каким стоило бы. — Это девочка? — спрашивает, затаив дыхание, и улыбается так ярко, что Арсений тает. — Да, девочка, — отвечает он и в удивлении наблюдает, как Антон приникает к его животу, обвивая руками его поясницу. Арсений старается дышать как можно тише, чтобы случайно не спугнуть момент, не проснуться. — Мне всё равно, — шепчет Антон, — кем она будет пахнуть, на кого будет похожа, я люблю её, и тебя люблю. Он поднимает свои невероятные зелёные глаза на Арсения, одним взглядом будто упрашивая: пожалуйста, Арс, не упрямься, в этом больше нет нужды. И так хочется верить этим глазам, этим рукам, наконец-то верить и не бояться быть обманутым, брошенным. Арс тянет к себе Антона и целует уже сам, не стесняясь, отдавая всего себя, и в самые его губы произносит, как самую главную во вселенной тайну: я люблю тебя тоже. В ту ночь Арсений получает не только метку и жениха, но и надежду — не призрачную, но самую настоящую, почти осязаемую, что теперь в его жизни наступит долгожданный покой, ведь обретение истинного ничего другого за собой и не влечёт. И когда несколько недель спустя он будет сидеть, поскуливая от нестерпимой боли, и наблюдать, как Антон носится по квартире, собирая вещи, в какой-то момент он озвучит очередной бред, лишь бы немного отвлечься: — Может, выманим её на косметичку? Антон замрёт на месте, на секунду прекратив лихорадочные сборы, и начнёт ржать, еле выдавив из себя ёмкое: — Что? И засмеётся уже Арс, чувствуя, несмотря на боль, как трепещут пресловутые бабочки где-то в районе сердца.