персики и вишня

— Антош? — тихо зовёт Арсений, высунувшись из дверного проёма кухни, отвлекая тем самым Антона от игр с детьми. Айка уломала всех собирать башню Рапунцель из лего, и даже вечно недовольная всем омежьим Аля покорно подаёт отцу детальки, пока остальные вместе с Тёмой вовсю поглощены процессом. Шаст только и успевает, что переставлять криво и неправильно собранные кусочки, чтобы потом не получилось, как с замком Эльзы, когда им пришлось пересобирать его заново дважды. — Да? — Антон оборачивается, только заслышав зов, и приподнимает брови. Дети тоже отвлекаются, увидев папу, но тот явно не хотел сейчас их внимания. Шаст понятливо встаёт с пола. — Вы пока продолжайте без меня, ладно? Ай, смотри, чтобы Андрюшка ничего в рот не брал. Дочка только кивает, и альфа отходит к мужу, предчувствуя что-то неладное. Утянув его вновь на кухню, Антон прижимает его к стене и невесомо целует, но тут ему в нос бьёт до помутнения разума сладкая вишня, и во рту невольно собирается слюна, пока всё тело, как разрядом тока, пробирает возбуждением. Не в силах сдерживаться, Антон ведёт носом по манящей шее и низко рычит. — Тихо, тихо, дети услышат, — лепечет Арсений, едва дыша, но тем не менее льнёт всё ближе к мужу, жадно хватая воздух ртом. Весь раскрасневшийся, он мёртвой хваткой цепляется за Антона, которому самому не легче, ведь крышу сносит только в путь. Тем более что совместных течек у них не было с самого рождения младшего сына, и держаться с каждой новой всё сложнее. — Антош, отойди, мне и так плохо. Отрывать себя от него смерти подобно, но Антон покорно отходит на шаг и сглатывает вязкую слюну. — Зачем тогда звал? — спрашивает в недоумении и, видимо, не догоняет каких-то очевидных вещей, раз муж хмуро глядит на него снизу вверх. — Чтобы ты… — он краснеет сильнее прежнего, и сейчас Антон замечает, как болезненно помутнели его синие глаза, — помог мне с… Арсений не договаривает, но Шаст, кажется, понимает наконец, о чём он. Последние течки Арс проводил со специальными медицинскими пробками, пропитанными лекарствами, но они крупные, и вставлять их самостоятельно, особенно в подобном состоянии, очень тяжело. Антон чувствует, как сердце заколотилось в сладком предвкушении, но ждёт его, естественно, облом и никакого совместного гона. Закинется таблетками и будет все законные отгулы сидеть с детворой. При мысли об этом становится немного тоскливо, но им действительно нужно быть осторожнее. Арсению сорок два, и его организм уже не так ловко переносит всё это — а особенно возможную беременность. Он и так намучился с Андрюшкой, не хватало ещё ему развалиться на части из-за Антона. — Хорошо, пойдём, милый, — Антон вновь прикасается к нему, уже более невинно, притягивает в объятия и целует в висок, заставляя омегу заскулить. — Я так тебя хочу, — тянет Арсений шёпотом, повиснув на муже, и Антон легко придерживает его. — Знаю, и я тебя, просто ужас как, — признаётся Шаст, чувствуя, что едва ли не пьянеет от сладости любимого запаха. — Сейчас я быстренько схожу к детям и провожу тебя, ладно? Арсений кивает, отпустив мужа, и Антон, коротко чмокнув его в нос-кнопку, возвращается в гостиную, где без его присутствия сбор лего закономерно встал, и теперь Ая грустно сидела, охраняя от младшего брата пакетики с деталями. — Пап! — зовёт она, подняв взгляд, и улыбается. Уже больше года прошло с того момента, как она узнала горькую правду о своём происхождении, что любящий и самый лучший отец ей совсем не родной, а объявившийся папаша исчез так же быстро, как появился. Не то чтобы сама Аглая горела желанием с ним увидеться, чему Антон был очень рад; не придётся больше терпеть смазливую рожу Петрова, от которого у Аи только светлые волосы. — Ты долго был, давай дальше собирать. — Прости, ластёнок, но закончим в следующий раз, хорошо? Дела появились, — мягко просит Антон с виноватой интонацией, прекрасно зная, что и так недостаточно времени проводит с детьми. Будучи директором большой компании, он на себя-то не всегда находит время, но семья — это нечто особенное для него. — Ну вот, — вздыхает Ая расстроенно, надув губы, — мы даже до середины не дошли. — Не обижайся, вечером закончим под мультики, — обещает Шаст под общее одобрение остальных. — Так, давайте, дружно собираем всё и уносим в детскую. Запихав пакетики в коробку, Ая убегает с ней в комнату, и Антон несёт саму башню, следуя за ней. Там тоже оказывается не убрано, и он нарочито строго смотрит на вбежавших следом Алю и Тёму. — Я вернусь через полчаса, чтобы ничего на полу не было, — наставляет Шаст и, подхватив неуклюже шагающего Андрюшу, опускает его, не успевшего ничего понять, в манеж, тут же вручая несколько игрушек и пёстрых книжек. — Отвлеките мелкого, ладно? Если не заплачет, закажем пиццу. «Пицца» — одно из его волшебных слов, после которых дети становятся шёлковыми и самыми замечательными. Пусть это и подкуп, и вообще ужасный метод воспитания, но они с Арсением давно договорились, что Антону больше идёт роль «доброго полицейского» и нет смысла держать малышню в совсем уж ежовых рукавицах. — Любую? — с довольной лыбой тянет Аля, и Антон вздыхает, склонившись поцеловать младшего сына в макушку. Тот тянет к отцу ручонки, сведя бровки на переносице, и Шаст тут же пододвигает к нему Аглаю, чтобы та его отвлекла. — Да, с ананасами тоже закажем. — Хотя съест Аля один кусок, а потом им с Арсением доедать этот ужас утром. — Главное, не устройте тут конец света. С этим он оставляет детей и спешно возвращается в кухню, где Арсений, прислонившись к стойке, тяжело дышит, приоткрыв рот, а его пунцовые щёки и горящие уши явно указывают на начавшуюся течку. Нужно тихо увести его в спальню, чтобы дети не заметили состояние папы. — Антон?.. — едва слышно зовёт омега, разлепив глаза, и смотрит на мужа с мольбой. — Пожалуйста… Антон подходит к нему и позволяет обнять себя за шею, чтобы запах немного унял его желание, а затем подхватывает его на руки, чувствуя тёплый воздух, вырывающийся у него изо рта. Как бы самому не поехать головой от всего этого. Арсений тихо скулит, прижатый к альфе, ёрзает, и Шаст с обречённостью понимает, что чувствует влажную смазку, текущую по ногам Арсения. Благо никто из детей не выбегает им навстречу, и он спокойно заносит мужа в комнату, тут же запирая дверь. — Ш-ш-ш, вот так, — воркует Антон, откинув одеяло, и укладывает Арсения на свежие простыни. Тот, ткнувшись лицом в подушку, сразу встаёт в коленно-локтевую, оттопыривая задницу. Шаст, стараясь как можно меньше дышать, лезет на верх шкафа за пробкой, разрывает упаковку и обильно поливает её лубрикантом, хотя и естественной смазки хватило бы. — Не хочу пробку, — тянет Арс капризно, видимо, немного утратив связь с реальностью, пока Антон задирает его халат и оттягивает вниз трусы. — Твой член… гораздо лучше… Он делает глубокий вдох и тут же жалеет об этом, но упорно сжимает основание пробки. — Прогнись, милый, — просит он, но Арсений настырно виляет задом, отказываясь. Тогда Антон чуть подыгрывает ему, дразнит у входа пальцами, заставляя омегу невольно раскрыться ему навстречу. Тогда-то он вероломно и проталкивает внутрь пробку, которая заходит медленно, с громким хлюпом, и Арсений вскрикивает, сжав её. — Обманщик, — всхлипывает он, и Шаст садится на постель за ним, виновато оглаживая испещрённые растяжками бёдра. — Уйди, и так тошно. Но Антон прекрасно знает эту интонацию, а потому продолжает ненавязчивые ласки, чтобы затем прильнуть губами к бледной коже, слизывая смазку. Арсений вздрагивает всем телом и со стоном подаётся навстречу, уже не такой обиженный и колючий. — Нравится? — самодовольно спрашивает Антон, оторвавшись, и давит пальцами на пробку, имитируя фрикции. — Заткнись… — выдыхает Арсений, и уже через пару толчков его ноги разъезжаются, а сам он кончает на покрывало. — Блять… — Лежи, я вытру, — говорит Шаст, заметив белёсые пятна на тёмно-синей простыне, и старательно оттирает их специальными влажными салфетками, пока Арсений балдеет рядом, неохотно подтянув трусы. — Попробуй заснуть, ладно? Попозже принесу ужин. — Стой, — Арс тормозит его, схватив за запястье. — Не пойдёшь же ты так к детям. Как? — хочется спросить Антону, но он и так понимает, в чём дело. В каменном стояке, который он пытается игнорировать. Он собирался быстренько подрочить в туалете, прежде чем вернуться к ребятне и позвать их погулять до ужина, чтобы Арсений спокойно выспался, но, кажется, у омеги другой план. — Что ты задумал? — только и успевает спросить Шаст, но руки мужа уже забираются к нему в штаны, и от прикосновения ледяных пальцев к пылающему члену тело словно прошибает током. — Арс, не надо… — Ты мне помог, я тоже хочу, — настаивает Арс и укладывает его на лопатки, подползает ближе и садится поудобнее, прежде чем приспускает с альфы домашние треники вместе с трусами. Он быстро накрывает член губами, придёрживая его у основания, и Антон чуть не задыхается, откинув голову и глядя в потолок. Влажный язык невесомо облизывает головку и, действуя в унисон с пальцами, заставляет его забыть обо всём. Как же он скучает по их совместным бессонным ночам. — Ну как тебе? Его горячий шёпот обдаёт чувствительную кожу, и Антон вздрагивает, уже близкий к оргазму. — Я тебя обожаю… — выдыхает он и рукой тянется погладить мужа по волосам, отчего тот урчит, теперь пропуская член глубже, активнее двигая головой. Опыта у него не так много, но он старается, и одно это растворяет нежностью Антоново сердце. — Не давись, закончи пальцами. Арсений без промедления выпускает его изо рта, продолжая водить рукой, легко скользящей из-за слюны и смазки. Антон несдержанно стонет, подаваясь бёдрами, пока не чувствует, как на мгновение сводит ноги, и он изливается на живот, тяжело дыша. Муж приникает к его коже, слизывая потёки спермы горячим языком, и от этого его ведёт ещё сильнее. — Милый… — зовёт Шаст, и Арсений поднимает на него взгляд, хлопая ресницами. — Иди ко мне. И притягивает его для поцелуя. — Ты сейчас снова меня заведёшь, — жалуется Арсений, отстраняясь спустя мгновение, и Антон вздыхает. Ему действительно пора, и без того уже надолго оставил детей. Он поднимается, быстро вытирается и приводит себя в порядок, напоследок гладит сонного Арсения по волосами и выходит за пределы пропахшей вишней комнаты. Первым делом он прислушивается, чтобы понять, не плачет ли Андрюшка, но из детской слышится только визгливый смех: всё хорошо. Антон заглядывает к ним и, сдерживая смех, наблюдает, как Аля с Аглаей корчат смешные лица, пока Тёма спит, привалившись к кроватке брата, а сам Андрей довольно хихикает, глядя на сестёр. Какое же они все чудо. — А вот и я, — объявляет он с довольной улыбкой, и девочки смотрят на него с облегчением. — Уговор так уговор, ладно, пошлите заказывать ужин. — Ура! Чур я первая! — подпрыгивает Аля, которой всегда и во всём нужно быть первой, даже если все в равных условиях. Даже Ая уступает ей первенство, несмотря на старшинство — альфа, всё-таки. — Хорошо, Аль, только Тёму сначала разбудите, — кивает ей Антон, вытаскивая младшего из кроватки. — Весело тебе было с сёстрами, да, Андрюш? — Малыш утвердительно качает светлой головкой, цепляясь за плечи отца, и жмётся лбом к его щеке. — А папа где? — вдруг спрашивает Аглая, будто вспомнившая, что чего-то не хватает. Взгляд у неё растерянный, ищущий; с возрастом её привязанность к Арсению стала не такой навязчивой, конечно, но она всё равно нуждается в нём каждый день. Антон закусывает щёку. — Папу снова вызвали в Подкроватье, он побудет там немного и скоро вернётся, — эту глупую легенду Арсений сочинил очень давно, чтобы маленькая Ая не пугалась и не тревожилась. Сейчас она понимает немного больше, но долгом старшей сестры не выдаёт родительский секрет. — Хорошо, а мы напишем ему письмо? — спрашивает она с надеждой. Эту маленькую традицию они ввели, когда Ая выучила буквы, и с помощью отца карябала записочки папе в страну лоскутного неба, чтобы он там не грустил без них. Арсений все эти бумажки с кривым почерком собирает в отдельный маленький альбомчик, о котором Аглая и не подозревает. — Напишем, конечно, каждый из нас что-нибудь ему пожелает, — мягко обещает Антон, уводя детвору на кухню, уже готовый к весёлому суетному вечеру за пиццей и мультиками. С их малышами по-другому и не бывает.

***

Первый кризис случается уже на следующее утро, когда Антон, плохо спавший на жёстком диване, чтобы не мешать мужу, сходит с ума в попытках приготовить завтрак. Арсений никогда проблем с подобным не испытывал, либо, что вероятнее, Шаст их просто не замечал в спешных утренних сборах. Но оказалось, что накормить четырёх очень разных детей, не только по возрасту, но и по предпочтениям, — это тот ещё смертельный квест. Что бы он ни предлагал, всё равно кто-то один будет против, а готовить кучу блюд с липучкой Андрюшей он точно не сможет, не говоря уже о нужде мыть огромное количество посуды. — Хорошо, — вздыхает Антон в конце концов, — что вам обычно готовит папа? Он всё ещё не готов сдаться и признать, что плохой отец, раз не может в отсутствие Арсения накормить детей. Те, уже недовольные, сидят вокруг стола, насупленно глядя на Антона. — Он готовит что-то одно, но спрашивает, с чем мы хотим, — помогает ему Аглая, самая спокойная и терпеливая, как всегда. — Ладно, тогда я приготовлю яичницу. Кому с чем? — спрашивает, приподняв бровь, в надежде, что теперь дело пойдёт на лад. — Мы вчера ели яичницу, — понуро вздыхает Тёма, склонив сонную голову. Антон даже немного жалеет, что сейчас лето. Тогда бы отвёз старших в школу, выдав немного сверху карманных расходов, и совесть была бы чиста, но нет же. — Тогда кашу, — настаивает Антон, потому что это самые простые варианты. Дети неохотно соглашаются, но называют в качестве добавок ягоды, которых в холодильнике, естественно, нет. — Мелюзга, давайте что-нибудь попроще. Чем вам яблоки не угодили? — А папа в доставке заказывает ягодки, если мы хотим, — жалуется Аля. Антон даже не отвечает ей, доставая телефон и привалившись спиной к кухонной столешнице. Через пятнадцать минут голубика с малиной стоят у них на столе, на плите варится каша, а дети наконец-то перестают канючить и чинно сидят со своими тарелочками, каждый со своей особенной. — Так, я отойду на пять минут, Ай, присмотри за Андрюшей, — говорит Антон, кивнув на сидящего в высоком стульчике сына, самого бодрого из всех них, а сам пока раздаёт всем порции, одну отложив для Арсения. Главное, чтобы за ним не увязались в спальню. Муж встречает его уже проснувшимся и тепло улыбается завтраку в постель, принимая тарелку из рук Антона, пока тот раскладывает для него маленький столик. — Слышал, мелкие там раскапризничались, — говорит сочувственно, но Шаст лишь отмахивается. — Иногда я просто забываю, какие они у нас избалованные. У меня мама не спрашивала, чего я хочу, просто перед фактом ставила, — ворчит он, но без настоящей злобы. Не для того он сутками работает, чтобы его дети ели пресную овсянку на воде. — У меня тоже, — хихикает Арсений, и Антон видит в его взгляде любовь, не имеющую конца и края. — Я всегда им говорю, что мы так хорошо живём, потому что у нас есть ты. Пока они не понимают этого в полной мере, но однажды они будут благодарны. — Я в этом не сомневаюсь. — Антон чмокает его в губы и неохотно отстраняется. — Я пойду, пока они там не устроили бедлам. Ты как, получше? — Гораздо, — улыбается Арсений. — Только пробка перестала действовать. Зайди попозже, чтобы поменять. Антон кивает ему и возвращается в кухню, морально готовый отмывать потом полы и стены, но там на удивление тихо. Мелюзга старательно ест под включённый телевизор, пока Ая пытается кормить брата фруктовой пюрешкой. — Всё, спасибо, ласточка, дальше я сам, — он быстро подсаживается рядом, клюнув дочь в макушку, и та быстро принимается за кашу, пока та не остыла. — Папа ещё не вернулся? — вдруг спрашивает Тёма, ложечкой пытаясь поймать малинку, и у Антона поджимается всё, что можно. — Я хочу к папе. — И я, — поддакивает Аля, надув губы. — Почему он не мог взять нас с собой? — Потому что вы ещё маленькие, — подбирает слова Антон. — А папа вернётся через пару дней. Вы же знаете, нельзя его отвлекать, у него важные дела. — Важнее нас? — продолжает дуться Аля, в которой свободный дух маленькой альфы борется с крепкой привязанностью к Арсению. Ну конечно, он же проводит с ними почти всё время, постоянно рядом, в радости и горе. Антон, выросший с вечно занятой мамой и безразличным отцом, не может до конца понять собственных детей, но может понять их тоску. Он сам страшно соскучился по мужу. Одним своим присутствием он делает помещение светлее, а день — лучше. — Конечно нет, — уверяет Антон, — папа с удовольствием был бы с вами, если бы мог, но ему нужно время. И разве вам так плохо со мной? — добавляет он в шутку, но подоплёка вопроса колет всё равно. — Не плохо, — отвечает Тёма, уже шкрябая ложкой по дну тарелки. — Просто ты не папа. Для Антона это странная логика, но он не обижается — он действительно не Арсений. Он не проводит с детьми столько времени, чтобы знать их, как облупленных, и предугадывать каждый их каприз. — Не говори так, Тём, — осаждает его Ая, нахмурившись, и дёргает головой, отчего её светлые кудряшки смешно подскакивают. — У нас самый лучший отец на свете. Его принцесса — Антон и не сомневался в ней. Он коротко чмокает дочь в волосы и вновь возвращает внимание Андрюше, который просит у него ложку в личное пользование, но Антон упорно не отдаёт; не хочется потом оттирать яблочно-персиковое пюре отовсюду и от ребёнка в том числе. — Да, — поддерживает Аля, — но всё равно без папы грустно. И глядя на её насупленное личико Шаст понимает, что у него не хватает сердца смотреть на это. Арсению ведь стало чуть получше. От пятиминутных обнимашек никто не умрёт точно. — Ну хорошо, — вздыхает альфа, оглядев детей. — Если вы пообещаете хорошо себя вести, то я могу сходить в Подкроватье и спросить, не отпустят ли папу на пять минут. Уговор? — он получает радостные кивки и продолжает: — Но сначала вам нужно доесть завтрак. Ещё никогда, кажется, малышня не заканчивала есть так быстро и совсем без капризов. Антон загружает посудомойку при совместной помощи Аи с близнецами, а после шикает на них, приложив палец к губам, и просит ждать сигнала. За дверью спальной Арсений, как оказывается, не спит, погружённый чтение. Антон заходит тихонько и запирает дверь, чтобы сюда не сунулись любопытные носики. Муж мягко ему улыбается, и его щёки горят от жара — точно, он же должен был помочь с пробкой. Антон достаёт новую и садится на постель в ворох одеял и подушек, Арс хорошенько загнездовался здесь, жаль, нельзя лечь к нему и греться любимым теплом. — Там малыши очень по тебе соскучились. Я впущу их на пять минут, ладно? — спрашивает, тем временем снимая с омеги трусы. Арсений ёрзает и тихонько хнычет от прикосновений под горячими пальцами. Так не хочется отпускать его. — Конечно, — выдыхает Арс и стонет, когда Антон вынимает из него пробку, чтобы быстро заменить её новой. — Я по вам всем очень соскучился. Антон склоняется поцеловать его и нехотя отстраняется, чтобы помочь одеться. Арсений кажется таким тонким и болезненным, почти маленьким, что хочется укутать его, сесть рядом цепным псом и оберегать. Иногда ему даже немного жаль, что они почти и не успели побыть лишь вдвоём, без детей. Когда родилась Ая, они встречались всего три месяца, а потом их становилось всё больше, оставляя меньше времени друг на друга. Вздохнув, он встаёт и заходит за детьми в гостиную, где забирает Андрюшу на руки. — Пойдёмте, но только тихо, — наказывает Антон, ведя за собой ребятню, а позже пропуская их вперёд к Арсению. — Папа! — наперебой зовут они, забираясь на кровать, и жмутся к омеге, а он только обнимает их и целует в макушки. Последним Антон опускает к нему Андрея, который расхныкался, заметив папу, и теперь жалуется ему на своём детском, сидя у него на коленях. — Ну что вы, маленькие, — шепчет он, глядя на всех по очереди. — Потерпите ещё денёк, ладно? И слушайтесь отца. Вас много, птенчиков, а он всего один. Не капризничайте сильно. — А когда мы вырастем, ты будешь брать нас с собой? — спрашивает Аля, прижавшись к папиной груди, и Арсений на мгновение теряется, удивившись такому вопросу. — Посмотрим, — выдыхает он в конце концов и с сожалением отпускает от себя детей, когда Антон напоминает им, что папе пора. Тёма до последнего сжимает его пальцы, но всё-таки тоже сползает с постели. — Ну вот, видите, скоро папа вернётся, — пытается обнадёжить их Антон в детской, куда пришёл, чтобы уложить младшего на дневной сон. Оторванный от Арсения, Андрюшка совсем раскапризничался и теперь хнычет в руках отца, недовольно брыкаясь. — Я сейчас уложу малого, и будем играть с вами. Пока думайте, во что хотите, ладно? Близнецы уносятся к стеллажу с настолками, и Антон уже слышит их зарождающийся спор, но Аглая почему-то не уходит с ними, оставшись у кроватки брата. — Папе очень плохо, да? — спрашивает она вдруг, подняв большие печальные глаза на отца. — Ему поэтому нужно отдыхать от нас? Антон не знает, как правильно ей объяснить состояние Арсения. Ая и сама омега, уже через несколько лет подобное ждёт и её, но они об этом почти не говорили, только базово: что есть альфы, есть омеги, а когда альфа и омега любят друг друга, у них появляются дети — очевидно, из воздуха, хотя папин беременный живот Ая видела уже дважды. Как ей без пошлости и мерзости объяснить происходящее, он не знает, но сказать что-то надо. — Папе плохо, потому что у каждого омеги бывает особое время, когда им очень хочется… — он замолкает, думая, как объяснить слово секс не используя его. — Хочется, чтобы их альфа был рядом. — Тогда почему ты не с папой? — Потому что у нас есть вы, ласточка, — улыбается ей он, продолжая укачивать Андрюшу. Тот понемногу унимается и лежит с полуприкрытыми глазами, прижавшись к груди отца. — Мне тоже очень хочется быть с папой, но вы же сами о себе не позаботитесь. — Будь с ним, когда мы спим, — говорит она неожиданно серьёзно. — Если ты боишься за Андрюшу, то я всё знаю, я сама могу к нему вставать. Но папа там совсем один. — Ну что ты, ластёнок, — он осторожно ворошит её волосы. — Всё в порядке, не нужны тебе эти заботы. Не переживай за папу, он скажет мне, если ему правда будет плохо. — Не скажет! — упрямится Ая, нахмурившись. — Папа всегда забывает о себе. Антон смотрит на неё в удивлении, задумавшись, как она в столь раннем возрасте сделала подобные выводы. — Хорошо, я лягу с папой сегодня, но сама к Андрею не вставай, лучше постучись к нам. — Ая кивает, коротко обнимает его, прижавшись к бедру, и уходит следом за братом и сестрой. Антону бы тоже их проверить, но Андрюшка всё не засыпает, елозит и болтает ножками. Шаст включает мобиль и опускает его, продолжая поглаживать животик, чтобы тепло и запах не уходили. Малышам нужно чувствовать родителей рядом, так они понимают, что вокруг безопасно. В конце концов, убедившись, что младший задремал, Антон закрывает дверь в детскую и спешит в гостиную, откуда доносятся недовольные крики Али. Боже, дай мне сил.

***

Уложив детей, Антон выходит за дверь детской и приваливается к ней, тяжело дыша, чтобы дать себе минутку. Он, кажется, готов был попрощаться со здравым рассудком раз пять за этот вечер, но всё же продержался без единого повышения голоса, что уже подвиг. Не то чтобы он часто кричит на мелких, но иногда они своими шалостями так доводят, что остаётся только плакать. Как, например, сегодня. Сначала разбросанные по всему полу разные настолки, комплекты от которых Антону пришлось перебирать самостоятельно. Потом во время ужина Андрюшка, мало поспавший, капризничал и каждую ложку в него приходилось пихать через истерику. И в качестве вишенки на торте Тёма заблевал половину кухни, потому что переел десерта. Антон уже приглядывает для мужа очередное баснословно дорогое колье в качестве подарка — за тот лишь факт, что он каким-то образом умудряется держать квартиру и всю эту несносную ораву в порядке, и к приходу Антона с работы у них всегда чисто, а дети не стоят на головах. Раньше он слишком вяло и недостаточно высказывал восхищение по этому поводу, но больше так не будет. Закончив с уборкой, он тратит ещё час на сказки и уговоры, потому что у Али как всегда открывается второе дыхание ближе к ночи. Прошли те времена, когда она мгновенно вырубалась, стоило только положить её, включив колыбельные. Немного выдохнув, он плетётся к своему дивану со старым пледом, но так не хочет ложиться на эту пыточную для его спины и роста, что всерьёз раздумывает лечь на полу, когда вдруг вспоминает слова Аи. Может, им с Арсением действительно лучше не разлучаться, чтобы тому не было так тяжело. Пусть сдерживать желание тогда будет в разы сложнее, но у Антона это не первый гон, он в состоянии не поддаваться искушению. Он тихо заглядывает в спальню и видит, как муж ворочается в своём гнёздышке, не в силах уснуть. Последние сомнения уходят, и Антон, заперев дверь, залезает на кровать. — Антош?.. — зевнув, спрашивает Арсений, глядя на него глазами-щёлочками. — Что-то случилось? — Ничего, не переживай, — шепчет Шаст и большой ладонью гладит Арсения по щеке и волосам, прежде чем склоняется поцеловать. — Знаешь, мне Айка сказала побыть с тобой. Арс в удивлении приподнимает брови, словно вмиг проснувшийся, и внимательно смотрит на Антона, не понимая, в чём дело. — Она спросила про твоё состояние, и я объяснил, что с тобой, — продолжает он, но ловит острый взгляд мужа и тут же быстро поясняет: — Не говорил я ей про гон! Просто сказал, что иногда омегам нужны их альфы, а она настояла, чтобы я был с тобой. Арсений опускает задумчивый взгляд, и его ресницы отбрасывают тени на щёки в нежном свете ночников. Антон укладывается поудобнее и приглашающе раскрывает объятия, но омега лишь качает головой. — Не надо, родной, — говорит он тихо, и Шаст видит эту мысленную борьбу с самим собой, с желаниями сердца и внутренней природы. — Мы ведь не удержимся, если будем так дразнить друг друга. — Я не сделаю ничего, что ты сам не захочешь. — Антон гладит его нежную щёку, чуть улыбаясь и пытаясь обнадёжить его. Для самого альфы это будет страшной пыткой, но вдали от Арсения не лучше. — В том-то и дело, что я хочу тебя! — вскрикивает омега, глядя на него горящими глазами, а после подскакивает на постели и валит Антона на лопатки, резво седлая его бёдра. Тот даже забывает, как дышать, только смотрит на мужа большими жадными глазами. — Боже, как я хочу тебя, это просто невозможно… твои руки на мне, твой член внутри, а не эта ёбаная пробка, твой узел… я не могу думать ни о чём другом… — шепчет он, как в бреду, потираясь задницей о стояк Антона, но тот терпит, сцепив зубы. — Давай я снова вылижу тебя, — предлагает Шаст, понимая, что Арсения нужно как-то успокоить, унять клокочущее в нём желание. — Нет! — он качает головой и комкает футболку Антона на груди. — Нет, я не хочу, я не хочу… Арсений тихо всхлипывает, приникнув к мужу, и тот осторожно обнимает его, поглаживая по спине. Он понимает омегу в этом отчаянии, но если они сейчас сорвутся, все усилия пойдут насмарку — и как знать, что будет с Арсением потом. — Ш-ш-ш, не плачь, милый. Попробуем уснуть, хорошо? — Он укладывает Арса на бок, всё так же прижимая к себе, но теперь тот сворачивается клубком, поджав ноги к груди. — Ты так хорошо держишься, — говорит Арсений, лбом прижимаясь к Антоновым ключицам. — Ты совсем… не хочешь меня? Я больше тебя не привлекаю? Антон поначалу даже не верит своим ушам, что ему вообще пришла такая мысль в голову, и хочет фыркнуть, но слышит очередной всхлип. Он тут же сгребает Арсения в охапку и подтягивает к себе, на уровень глаз. — Ну что ты, Арсень? Что за глупости? — шепчет он, глядя в полные слёз глаза. — Ты самый красивый и желанный, и я сам на грани, потому что ты лежишь и зовёшь меня, а мне нельзя… ты можешь забеременеть… — А если я хочу этого? — улыбается Арс, гладя Антона по щеке, и видно, как лихорадочно заалели его щёки. — Если я хочу твоего ребёнка? — В тебе говорят инстинкты. — Шаст целует его руку, отняв от своего лица. — Ты не в том возрасте, чтобы… Ты ведь помнишь, что с тобой было, когда ты носил Андрюшу? — Антон помнит: и бесконечные обмороки, и непроходящий токсикоз, и двойное обвитие пуповины у ребёнка из-за гипоксии. — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, милый. После его слов Арсений вмиг тухнет, как свечка от порыва ледяного ветра, сникает и переворачивается на другой бок, сжавшись ещё сильнее. Антон, заломив брови, кладёт руку ему на талию, хочет что-то сказать, но омега не даёт ему, дёрнувшись и сбросив ладонь. — Уйди, — почти умоляет он, повыше натягивая одеяло, — не мучай меня. Антон удивлённо хлопает глазами и скисает, опустив руку. Он ведь пришёл, потому что хотел как лучше. К тому же они обсуждали это не раз, и сейчас обида мужа больно колет сердце. — Арсень, ты ведь… сам согласился на это, — вздыхает Шаст, глядя на одну ли торчащую тёмную макушку. — Почему тогда сейчас дуешься и гонишь меня? Арсений долго не отвечает, и Антон уже думает не испытывать судьбу, вернуться на диван и попробовать поспать, главное, чтобы спина не отвалилась с концами. Только что-то держит его, как привязанного, и он покорно ждёт хоть какой-то реакции. Но неожиданно раздаётся сдавленный всхлип. — Арсень? — снова зовёт он и разворачивает омегу к себе лицом. Тот даже не сопротивляется, яростно пытаясь вытереть слёзы. — Скажи, чем я тебя обидел? Что случилось? Арсений смотрит на него с жалким видом, но быстро отводит взгляд, будто стыдясь. — Я просто… всё больше думаю… — начинает он тихо и сжимает ладонь Антона, принимается перебирать его пальцы. — Я так поздно нашёл тебя, и у меня всё меньше времени. Я хочу успеть… дать тебе всю свою любовь, родить от тебя ещё малютку, пока могу. Год-два, и мои течки будут становиться всё слабее и реже, пока не прекратятся вовсе. И мне больно, что ты в самом расцвете сил, а рядом с тобой… такая рухлядь, как я… Антон внимательно вслушивается в тихое признание и чувствует, как разбивается его сердце от понимания, что Арсений постоянно носит в себе эти мысли, позволяет им жрать и мучить его, совершенно беспочвенным и глупым. — Милый, тебе всего сорок два, — улыбается ему Шаст и склоняется для поцелуя. — И ты при этом гораздо шустрее меня. Не говори так, будто тебе остались последние дни. Нас ждут ещё долгие-долгие годы вместе, и я не собираюсь любить тебя меньше. Только больше. И если ты хочешь ещё одного ребёнка, — он мысленно спрашивает себя, готов ли ко всему, что может последовать за этим решением, к хорошему и плохому, но ответ ему уже известен, — то как я могу отказать тебе в этом? Арсений размыкает губы, уже готовый что-то сказать, как Антон вновь набрасывается на него, подмяв под себя, и целует, пока муж вплетает тонкие пальцы ему в волосы, принимая его напористые ласки. Он и не знал, как успел соскучиться по этому жару, разделённому на двоих. Арсений ёрзает и выгибается под ним, будто желая сплестись телами, врасти в Антона и не отпускать. — Вынь… пробку… — просит он, в перерывах между поцелуями урывая глоточки воздуха. Антон послушно отстраняется от манящих губ и устраивается между призывно разведённых ног, но не торопится, дразняще-медленно сначала стягивая с него трусы. Арсений хнычет и нетерпеливо тужится, пытаясь вытолкнуть пробку, но головка слишком крупная. Антон обхватывает набалдашник и двигает ей внутри с громкими хлюпами, заставляя Арсения довольно закатывать глаза. — Хватит, хватит, Антош… — срывается умоляюще с губ, и омега тянет к нему руки. — Я хочу тебя. Он всё же сжаливается, вытаскивая пробку, и наклоняется навстречу Арсению, припадая ниже и потираясь стояком о его бедро. Хочется всего и сразу, потому что кто-то из детей может проснуться и отвлечь Антона, но эта ночь должна быть особенной. Он хочет вспомнить, каково это — любить своего истинного всем телом и душой. — А ещё чего ты хочешь? — с усмешкой спрашивает Шаст, едва касаясь губами нежной шеи. Арсений весь раскраснелся и пылает, как печка, истекая смазкой и потом; он давно уже готов, но Антон хочет насладиться зрелищем. — Хочу, чтобы ты заткнулся и взял меня, — рычит Арс недовольно, показывая едва заметные, но очень острые клычки, и он едва не кончает от одного этого низкого звука. — Иначе я сам тебя сейчас оседлаю. Антон снимает трусы и откидывает их подальше, теперь уже прижимаясь головкой к влажному входу. Арсений разводит ноги шире и пытливо смотрит на него в ожидании, но альфа лишь проводит членом вдоль ложбинки, собирая смазку. Арс разочарованно скулит, комкая в пальцах простыни. — Будешь ещё показывать мне зубки? — спрашивает Антон лукаво, продолжая дразниться. — Нет, — Арсений едва не плачет, сгорая от желания, — я так тебя хочу, пожалуйста… Антон входит в него наполовину, вырывая довольный стон, и начинает двигаться, поудобнее устроив ноги омеги на плечах. За десять лет вместе он изучил Арсения вдоль и поперёк, каждую его чувствительную точку и лучший угол проникновения, а потому сейчас ему хватает пары минут, чтобы заставить Арсения кончить. Тот ласково урчит, растёкшись по постели, удовлетворённый и наконец успокоившийся, пока сам Антон только разогнался. Омега смотрит на него сквозь ресницы, но его взгляд, замутнённый оргазменной поволокой, всё такой же требовательный и жадный. Антон целует его, ускоряясь, и одной рукой касается его опавшего члена, чтобы завести мужа снова. Не хочется подходить к пику в одиночку. — Ты невозможный, — шепчет Шаст, любуясь тем, как Арсений сводит брови, рвано дыша от каждого прикосновения горячих пальцев и движений ствола внутри. Антон облизывает губы и морщится, потому что волосы липнут к взмокшему лбу, но он не в силах остановиться ни на миг. Постепенно в нём копится напряжение, которое вырывается, стоит Арсению хорошенько сжаться на нём, кончив в очередной раз. Антон обессиленно опускается, излившись следом, и прижимается пылающим лбом ко лбу Арса, пытаясь отдышаться. С наступлением сцепки приходит и долгожданное облегчение. Шаст укладывается рядом, зевая, и прижимает мужа к себе, одновременно с этим поправляя их импровизированное гнездо, немного поломанное в порыве страсти. Арсений сонно хлопает глазами, совсем поплывший, и жмётся к Антону, трогательно сложив руки у сердца. Шаст целует его в волосы, укрыв одеялом, и охраняет его сон в ожидании, пока спадёт узел, чтобы потом осторожно выскользнуть. Арсений не просыпается, только вздрагивает и с улыбкой вновь ластится к мужу.

***

С момента той последней течки проходит несколько месяцев, жизнь возвращается в прежнее русло, и больше они не говорят о том, что было тогда. Антон с нетерпением ждёт следующего гона, уже решивший, что привезёт маму сюда, чтобы повозилась с внуками, а сам заберёт Арсения в гостиничный номер в Москва-Сити, чтобы спокойно насладиться друг другом. Но сюрприз не состоялся, потому что гон у омеги так и не начался. — Это просто задержка, Антош, у меня они часто происходят после Андрюши, — успокаивает его Арсений, доставая чистые тарелки из посудомойки. — А ты чего так переживаешь? — Да просто… соскучился, — пожимает плечами Антон и ловит на себе довольный взгляд мужа. Арсений подходит к нему и, приподнявшись на носках, целует; Шаст тут же склоняется к нему, обнимая за талию, и так они кружат по кухне, поглощённые друг другом. — Подожди немного, — шепчет ему Арс, гладя по небритым щекам, и урчит в мягкие губы. — Со дня на день начнётся. Той же ночью Арсений вскакивает, не успев лечь, и бегом устремляется прочь из спальни. Антон, едва опомнившись, припускает за ним и находит мужа скрючившимся над раковиной в ванной. Арс прижимает руку к животу, пока хлещущая из крана вода смывает выблеванный ужин, и морщится, пошатнувшись. Шаст поддерживает его под локти, помогая устоять, и прижимается носом к макушке. — Что с тобой такое? — спрашивает тихо, приобнимая и согревая, пока Арсений полощет рот. — Думаю, учитывая задержку, это очевидно. — Омега поворачивается и поднимает на мужа тоскливый взгляд. — Скорее всего, это беременность, и ты… Ты ведь не будешь против? Антон приподнимает брови, удивлённый, что арс вообще уточняет это. Они ведь переспали тогда с намерением завести ещё ребёнка, с чего бы ему теперь давать заднюю? — Конечно, нет, милый, с чего ты это взял? Арсений сдвигает брови, и его несчастный вид причиняет боль, но Антон лишь гладит его плечи и целует в лоб. — Ну, вдруг ты… передумал? Ты ведь не хотел изначально, — его голос пропитан тревогой, и Антон сжимает его ладони. — Не хотел, потому что боялся за тебя, — выдыхает Шаст, глядя прямо в синие глаза, заблестевшие от слёз. — Как я могу не хотеть и не любить нашу с тобой частичку? Арсений, всхлипнув, вырывает руки, чтобы обвить ими его шею, прижавшись всем телом и отчаянно целуя. Антон едва не теряет равновесие, но всё же удерживается на ногах, подхватывая мужа под бёдра. — Получается, снова бессонные ночи? — посмеивается Арс, светясь от радости, и Антон готов позволить ему всё, лишь бы этот свет в нём никогда не гас.

***

— Тише, тише, лисёнок, — воркует Арсений с их совсем крошечной дочкой-омежкой, которой от силы пара недель. Та ёрзает и хнычет, снова чем-то недовольная, пока полумёртвые после бессонной ночи родители окружают её своим теплом и запахом, в надежде утешить хоть так. Сейчас раннее утро выходного дня, и Антон, кажется, готов уснуть с открытыми глазами. В роддоме, по рассказам Арсения, Алиса была тихоней, а как привезли домой, у неё словно открылся краник с капризами. Теперь она донимает их почти круглосуточно, если не находится в чьих-то руках или не занята какой-нибудь погремушкой. Но они с мужем счастливы вопреки, ведь их малышка родилась совершенно здоровой, и Арсений в этот раз обошёлся без ночи в реанимации. Алиса словно стала последним подарком жизни и их безграничной любви, и они благодарны за это. — Может, ей с нами жарко? — зевнув, спрашивает Антон, и даёт дочке ухватиться за его палец. — Ну, чего молчишь, лиса? Сказала бы, что не так, сразу бы всё решили. — Это ты сейчас так говоришь, — хихикает Арсений, — а как начнёт разговаривать, её уже не заткнёшь. Так что радуйся, пока это чудо только глазками хлопает. — Лучше пусть разговаривает, чем плачет, — парирует Антон и с улыбкой смотрит на мужа, тоже безумно уставшего, но такого нежного в рассветных лучах солнца. — О чём ты думаешь? Этот вопрос срывается с языка сам собой. Им бы немного поспать, но вряд ли это удастся — Андрюша просыпается довольно рано, пока старшие сладко отсыпаются без нужды бежать в школу. Но до этого у них ещё есть пара часов. Только бы Ли́су уложить. — О том, что всё это того стоило, — шепчет Арсений, поглаживая малышку по светленькой макушке. — Риски, очередные роды, бессонные ночи… Всё ради того, чтобы слышать, как наша с тобой радость хнычет после целой ночи на руках. Спасибо тебе, Антош. — За что? — спрашивает Антон уже в полусне, большую горячую ладонь положив на животик дочери. — За то, что делаешь меня счастливым каждый миг моей жизни, родной. Арсений прижимается губами к его лбу, и Антон наконец забывается блаженным сном.