персики и вишня

Арсений любит такие спокойные, полусонные выходные дни, когда нет нужды куда-то бежать и успевать три сотни дел одновременно — Антон с готовностью берёт на себя старших детей, предварительно отписав трём своим заместителям, чтобы его никто не трогал, а после устраивает чуть ли не целую шоу-программу: и в приставку они рубятся, и мультики смотрят, и в любую погоду гуляют, и зависают в большом кукольном домике, вытащив его в гостиную; всё это в сопровождении заранее заказанной еды, чтобы Арсений мог отдохнуть. Раньше омега в это время спал, уложив рядышком Андрюшу, их младшенького, но теперь тот подрос и постоянно норовит постигать мир, пусть и сидя у папы на руках — модные книжки по воспитанию и психологи сейчас советуют давать детям больше самостоятельности, но Антон показательно пролистывает подобные вещи в планшете мужа; если их сын чувствует себя спокойнее в окружении родного вишнёвого запаха, ничего ужасного в этом нет. Антон вообще ко многим вещам относится куда проще других альф в окружении Арсения — тот лишь благодарно целует мужа в кудрявую макушку, вдыхая любимый запах полыни, за годы их совместной жизни ставшей чуть ярче и горше. Антон теперь альфа в самом расцвете сил, тогда как вишня Арсения постепенно увядает, уже не такая сладкая — правда, Антон по-прежнему теряет от него голову в гон, и это лишь самую малость, но успокаивает. Арсений улыбается, вслушиваясь в галдёж своей семьи из гостиной; Антон с Аглаей по очереди гоняют в Крэша Бандикута на приставке, пока Аля с Тёмой хомячат овощи на пару, оставшиеся со вчерашнего ужина — заказанные на обед пицца с пепперони и гавайская им не понравились. Омега сонно поглядывает за окно на занимающийся снегопад, один из первых в этом году и совсем не обещающий долгосрочных перспектив, но всё равно красивый. Андрюша, котёнком пригревшийся у него на руках, тянет папу к подоконнику и заворожённо глядит на снежинки, кружащиеся на ветру; малыш обожает зиму, даром что родился утром первого января, вынудив тогда Антона поднять на уши ближайший к ним роддом, потому что в нужный и уже оплаченный они попросту не успевали — меньше всего Арсению хотелось родить прямо в салоне нового авто. — Пап, смот-и! — лепечет Андрюша, указывая пальчиком, и Арсений тихонько покачивается вместе с сыном из стороны в сторону, согласно мычит и целует его в тёплую шейку, от чего альфёнок смеётся — щекотно. Тишину кухни нарушает звук тяжёлых шагов по полу, омеге даже оборачиваться не нужно, чтобы узнать Антона — тот крепко обнимает со спины, окутывая своим жаром и запахом, звонко чмокает Арсения в растрёпанную макушку и тянется забрать Андрюшу, который охотно перелезает к отцу на руки. Арсений счастливо любуется ими, чуть повернув голову и видя всю эту нежность в каждом движении мужа — Антон обожает всех детей одинаково, но это не мешает ему радоваться ещё одному альфе в семье; нелегко им с Алей было в омежьем царстве. — Тёма с Алей наелись и спят, — сообщает Шаст довольно, усадив сына на шею и поморщившись от того, как малец больно схватился за его волосы. — Аглая всё пытается уломать меня пересмотреть «Холодное сердце», пока Алька спит и не может протестовать, но блин, я ещё катку в Фифу хотел пройти. — Молчи, терпи, не дай узнать, — цитирует Арсений песню Эльзы, смеясь; любимые мультфильмы детей они уже выучили наизусть, хотя это явно не то, что должно занимать место в памяти взрослого человека, но иначе в семьях никак. Антон вздыхает, но явно смиряется с положением дел и собирается предложить дочке компромисс — она даёт ему спокойно поиграть часок-полтора, а вечером они пересмотрят хоть обе части этого самого «Холодного сердца» (вторая им с Арсением импонирует гораздо больше, особенно песня Кристоффа о чувствах к Анне — есть в ней что-то родное и знакомое). Только вот, стоит Антону уйти вместе с Андрюшей, вновь оставив Арсения наедине с тишиной, как на кухонной тумбе начинает отчаянно вибрировать телефон омеги — он недоумённо смотрит на экран, на котором высвечивается неизвестный номер, и быстро отвечает, хотя и не любит это дело, уж больно много мошенников развелось в последнее время. — Это номер Арсения Попова? — раздаётся искажённый динамиком, но смутно знакомый мужской голос. Низкий, с приятной лёгкой хрипотцой — скорее альфа или бета, чем омега. Арсений молчит, выжидая: обычно те, кто ищут его, прекрасно знают, что он уже несколько лет Шастун — достаточно мельком увидеть его инсту с вполне красноречивым arseniysshastoon, где и находится контактная информация (не то чтобы за семь лет безвылазного декрета Арсений получал много звонков, но он не теряет надежды однажды вернуться в театр, если не на подиум). — Алё? — Да, это я, — чуть просевшим голосом отвечает омега, насторожившись, и отходит подальше от двери, чтобы Антон и дети его не слышали, мало ли, кто решил до него докопаться. — Что вы хотели? — Арс? — голос становится куда теплее, и Арсений хмурится, пытаясь вспомнить, откуда его знает, но как же сложно — это ведь может быть кто угодно из его прошлого, начиная коллегами по театру и заканчивая дизайнерами, с которыми он когда-то работал. Голос же пока никаких подсказок не даёт. — Не помнишь меня, что ли? — смеётся этот кто-то, и у омеги в голове словно щёлкают выключателем. Да быть того, блядь, не может. — Саня? — спрашивает он, не слыша себя, и в шоке опускается на стул. Сашка Петров был его коллегой, они служили в одном театре — и это, кажется, было так давно, словно в другой жизни, но связывает их не только это; гораздо, гораздо больше, и как бы Арсений хотел не вспоминать об этой связи, но как забыть, если память об этом имеет имя и Арсеньевы голубые глаза? — Ты откуда взялся вообще? — Да неважно, знаешь, — уклончиво бросает Петров в своей знакомой манере, и Арсений поджимает губы. — У меня дело к тебе есть. Насчёт этой девочки, Аглаи, кажется? Красивое имя. У Арсения всё внутри переворачивается и не может встать на место — сердце бьётся где-то в горле, а в груди печёт; хоть он и был скрытным всю жизнь, но ложь во спасение никогда не оправдывал (ведь правильно «клади») и винит себя до сих пор, что врал Антону с самого начала — что отца Аглаи толком не знал, что их ничего не связывало, что тот Арсения выгнал и от ребёнка отказался. Сначала он ляпнул ложь, не желая делиться с малознакомым альфой своей болью — кто же, сука, знал, что тот окажется истинным, возьмёт Арсения замуж и построит с ним прекрасную большую семью, приняв чужого ребёнка, как родного? Арсений не может вымолвить и слова. Он ведь надеялся, что Петров в его жизни больше не объявится — не после того скандала, что закатил Арсений, уходя и забирая с собой Аглаю, тогда ещё размером с вишенку у него в утробе. Тем более, что Саша даже не пытался оправдаться — да, изменял, хотел уйти из театра и бросить Арсения, ничего не объясняя. Мудак мудаком, но с него взятки гладки — Арс с ним тоже был не сахар. — Какое тебе до неё дело? — отвечает Арсений резче, чем стоило бы, но у него сердце рвётся из груди, царапаясь о рёбра — тот не имеет права даже имя Аи вслух произносить, не то что спрашивать о ней хоть что-то. Для Саши она перестала существовать в тот момент, когда он, пожав плечами, огорошил Арсения прекрасными новостями — что на кастинге познакомился с прекрасной омегой, его будущей напарницей, у них заискрило, и ни Арсений, ни их ребёнок Петрову вообще теперь не вписались. — Такое, что она моя дочка, хочешь ты того или нет, — уже грубее, без прежнего налёта лёгкости, осаждает его Саня, и Арсений зло пыхтит, скрипя зубами. — Жёлтая пресса пронюхала, что я когда-то оставил омегу с ребёнком. Ни тебе, ни мне, думаю, громкие заголовки и приглашения на ток-шоу не нужны. Арсений уже хочет прошипеть что-то в ответ и сбросить, потому что проблемы Саши, очевидно, не касаются ни Арсения, ни его семьи — Аглая записана на Антона, и никто без теста ДНК ничего не докажет. Лишь мгновением позднее он задумывается, каким пятном на репутации Антона это будет — он большой начальник, уважаемый человек, и если мимолётный слушок ничем не повредит, то копание в их грязном белье в прессе и на телевидении обернётся катастрофой. О дочери и её реакции Арсений даже думать боится — они с Антоном так и не смогли ей рассказать, решили, что ещё не время, но, видимо, скоро им придётся. — Не смей втягивать в это Аглаю, — шипит Арсений наконец и, захваченный эмоциями, не сразу замечает, что больше не один. Антон звенит тарелками, загружая их в посудомойку, и омегу парализует от страха, что муж мог что-то услышать — и не напрасно. — Арс, что происходит? — интересуется, вмиг посерьезнев, от былой ласковой улыбки и расслабленных плеч не остаётся ни следа. Арсений глядит на него испуганно снизу вверх, качает головой, мол, всё в порядке, ситуация под контролем; но Антон слишком давно его знает и не ведётся, подходит ближе. — С кем ты там? — в голос прокрадывается рычание, и альфа нависает над Арсением, готовый рвать обидчиков на куски. — Антош, не надо, — ласково пытается успокоить Арсений мужа, отняв телефон от уха, смотрит с мольбой не лезть, но видно, что Антон завёлся и так просто теперь это не оставит — омега со вздохом сдаётся, передавая смартфон, и пытливо наблюдает, пытаясь расслышать слова Саши. — Антон Андреевич Шастун, кто беспокоит? — переходит альфа на привычный деловой тон, но почти сразу меняется в лице, хмурится и поджимает губы. Арсений пропускает половину разговора и не знает, что там несёт Петров, но явно ничего хорошего, потому что Антон сжимает свободную руку в кулак до побелевших костяшек. — Слушай сюда, братан, — начинает Антон, ударив последнее слово с явным намёком в отношении себя его не использовать. Арсений замирает, дышит через раз, ожидая, что будет дальше. Антон страшен в гневе, походя больше на стихийное бедствие, чем на человека — недаром штормы называют в честь людей. — Мой с Арсением брак тебя не касается, это раз, — с нажимом продолжает альфа, очевидно, игнорируя попытки собеседника возразить. — А тем, что Аглая не моя дочь, ты мне Америку не открыл — но мне похуй, чего ты там хочешь, ты ей никто. По документам я ей отец, а со мной лучше не связываться, усёк? — под конец Антон уже рычит и сбрасывает вызов, не дождавшись ответа; телефон с громким стуком опускается на стол. Арсений, устало вздохнув, поднимается со стула и заключает мужа в осторожные нежные объятия; Антон будто просыпается — крепко сжимает Арса в своих руках, тычется губами ему в висок и сбито дышит. Он сколько угодно может быть грозным альфой, обнажающим клыки, но Арсений знает, как ему порой тяжело после подобных вспышек агрессии — вот и сейчас он наглаживает Антона по мягким кудрям, целует под подбородком и мурчит, прикрыв глаза. Правда, стоит их открыть, выглянув из-за мужниного плеча, как Арсений будто промерзает насквозь — в дверном проёме кухни стоит Аглая, смотря на них большими глазами. Тут и гадать не нужно, сколько она слышала — она вся дрожит, хоть и одета достаточно тепло, Арсений за этим следит. — Аюшка? — зовёт её омега, чуть отстранив Антона и делая шаг навстречу дочери, муж тоже разворачивается с потерянным видом, но та уже убегает обратно, подальше от родителей, предавших её светлое детское доверие. — Ластёнок, стой! — пробует Антон, но уже тщетно, оступается, попятившись назад, и цепляется за стол. — Пиздец, Арс, — выдыхает он еле слышно, потерев ладонью лицо. Арсений бросает на него короткий взгляд, но не раздумывая идёт за дочерью, не желая оставлять её наедине с этим знанием. — Ты идёшь, родной? — спрашивает, обернувшись у самой двери. — Думаешь, стоит? — Антон напоминает сейчас побитую собаку, смотрит так болезненно, что у Арсения сжимается сердце. — Айка не захочет меня видеть, а я тогда точно... Блядь! — от досады он бьёт кулаком по столу и выпускает воздух со свистом через стиснутые зубы. Арсений вздрагивает. — Хули твой бывший именно сейчас объявился, ебался бы дальше с кем попало и горя не знал, не-е-ет, куда там, вспомнил, что у него ребёнок есть — батя года, нахуй. — Антош... — Арсений уже хочет подойти к нему, вновь обнять и за руку потянуть к детской, чтобы всем вместе спокойно поговорить, но вдруг к его ногам прибивается Андрюша, которого бросили в гостиной совсем одного, и Арсений тут же переключается на новую задачу — подхватывает хнычущего сына на руки, тихо воркует, целуя его щёчки, и затем уже громче обращается к мужу: — Родной, сходи пока к Айке один, объясни ей всё, ладно? Она тебя любит и всё поймёт. Антон смотрит в ответ с сомнением, но всё же кивает и расправляет плечи, натягивая на лицо спокойную мягкую улыбку — совсем не фальшивую. Арсений идёт за ним по пятам, но не заходит в комнату, оставаясь у приоткрытой двери, из-за которой слышится тихий скулёж; Арсению приходится собрать все свои силы, чтобы не обогнать Антона и не схватить свою малышку в объятия, чтобы утешить — нужно дать им двоим немного пространства. — Ласточка, маленькая, не плачь, — тихо просит Антон, и Арсений едва дыша видит, как тот опускается перед сжавшейся в комочек Аглаей на колени. Антон и сам будто уменьшается, желая исчезнуть — сутулит плечи, повесив голову; ему искренне жаль, и Арсений быстро моргает, чтобы унять набежавшие на глаза слёзы, целует в лобик притихшего сыночка и вдыхает исходящий от него приглушённый запах Антоновой полыни. — Пойдём ко мне, пожалуйста? — голос у альфы дрожит, потому что он боится сказать что-то не так, отпугнуть ребёнка окончательно, и у Арсения не хватает сердца это слушать. Аглая в конце концов подползает к Антону, и тот мгновенно подхватывает её на руки, качает тихонько, крепко прижимая к себе. Дочка цепляется пальчиками за выцветшую домашнюю футболку, устроившись у Антона на груди, и постепенно её истерика смолкает, оставляя после себя только всхлипы. — Ты правда не мой отец? — спрашивает Ая совсем тихо, почти безнадёжно — всё понимает, конечно, но слышно по голосу, что не хочет в это верить. Антон отрицательно качает головой несколько раз и подхватывает малышку поудобнее на руки, совсем как в первые недели её жизни, когда она ещё не могла держать головку — руки помнят. — Нет, ластёнок, — шепчет ей в макушку Антон. — Я познакомился с твоим папой, когда ты вот такая, — он показывает ей фалангу большого пальца на свободной руке и тепло усмехается, — была у него в животике. Я видел, как ты росла в нём, заботился о вас, защищал, думал, что стану вам с папой хорошим другом, а потом понял, что не смогу. Арсений уже успевает спустить Андрюшу с рук и отправить его в гостиную на диван, а сам прислоняется к косяку двери, вслушиваясь в бархат любимого голоса и вспоминая — всё это, казалось, случилось только вчера; они с Антоном только осознавали свои чувства друг к другу, и Арсений боялся всего на свете, одновременно с тем отчаянно желая рискнуть. — Почему? — тихо спрашивает Ая, окончательно успокаиваясь и оттаивая, заплаканной щёчкой привычно потираясь о грудь Антона. — Потому что однажды твой папа показал мне, как ты пинаешься, и разрешил потрогать живот — я не знал ещё тогда, мальчик ты или девочка, альфа или омега, но понял, что люблю тебя и не хочу никому отдавать, не хочу быть для вас с папой чужим человеком, — под конец голос Антона заметно проседает, но он не пытается прокашляться, скрыть эмоции — и роняет пару слезинок на светлую макушку Аи. — Когда ты родилась, мне дали тебя подержать, ты была такой масенькой, совсем крошкой — я не раздумывая назвался твоим отцом, и кто бы что ни говорил, ты всегда будешь моей маленькой ласточкой, моей родной малышкой. — Он делает короткую паузу, пытаясь не расклеиться окончательно, и ставит Аю на ножки перед собой, заглядывая ей прямо в глаза. — И я не обижусь, если ты захочешь познакомиться с родным отцом и общаться с ним — нам с папой не стоило тебя обманывать, ластёнок, но мы правда... — Я не хочу другого, — перебивает его Аглая и выглядит при этом такой серьёзной, что Антон даже теряется немного. — Если у меня есть ты, зачем мне другой? Антон обнимает её снова, дрожит, видимо, от свалившегося на него облегчения, и Арсений наконец решается зайти и пристроиться к ним рядышком — целует дочку в висок и прижимается к Антону, делясь с ним своим теплом. Тот плачет, уже не стесняясь — Арсений молчит, позволяя своему альфе успокоиться, и только гладит его по спине. Уже позже, когда Ая вырубается от пережитого стресса на руках Антона, тот ещё долго сидит с ней в детской, укачивая и чутко следя за её сном — Арсений оставляет их одних, чтобы покормить Андрюшу и проснувшихся близнецов, находясь при этом в томительном ожидании, будет ли всё в порядке, хоть и понимает, что как прежде точно никогда не будет. Камень сваливается с его сердца, когда спустя пару часов на кухню вбегает отдохнувшая Ая и ластится к Арсению, соскучившись — следом за ней, зевая, заходит помятый Антон и тепло улыбается, кивнув на вопросительный взгляд мужа. Всё хорошо. — Так, уговор есть уговор, Айка включает «Холодное сердце», кто последний упадёт на диван, тот лох! — выкрикивает Антон и первым уносится в гостиную, пока остальные ничего не поняли. За ним сразу же, сверкая пятками, бежит Аля, и Арсений подгоняет остальную детвору присоединиться, пока отец не оставил их всех лохами. Сам он мельком проверяет коротко провибрировавший телефон, смахивает сообщения Саши, закатив глаза, и отправляется за семьёй в гостиную, не желая сейчас думать ни о чём другом. — Пап, ты лох! — с довольной улыбочкой обращается к нему Аля, и Арсений смеётся, устроившись в объятиях Антона и уложив голову ему на плечо. — Птенчик, если я лох, то вы все здесь лохи, потому что от осинки не родятся апельсинки, — апеллирует он, и Антон ржёт в голос, ткнувшись ему в макушку. — А-а-арс, ну не дразни ты детей, совсем дурак, что ли, — говорит, отсмеявшись, и Арсений фыркает, но замолкает и расслабленно растекается по дивану, согретый жаром любимого мужа. Когда-то он думал, что не смог бы полюбить Антона сильнее, и даже рад, что оказался не прав. Пока они вместе, всё будет хорошо — Арсений верит в это.