Be my angel

Вельзевул рвала и метала. Была бы её воля, она бы бросала в тупых подчинённых молниями, но, к сожалению для неё и к счастью для работников мебельной фабрики, она могла бросаться только ручками и карандашами. То, что их единственный адекватный дизайнер решил махнуть в Лондон, вывело её и так неуравновешенную натуру из себя окончательно. Даже старания её подруги и по совместительству начальницы цеха обшивки мягкой мебели Дагон не давали никаких плодов. Кроули сейчас где-то в Лондоне и точно не собирается возвращаться. Плакали те прекрасные диваны в стиле хай-тек и модерновые шкафы-купе, теперь они производят стулья в форме лягушек. Это лето в Лондоне выдалось жарким. Дети и молодежь обливались водой в парке, люди постарше предпочитали находиться в помещениях с кондиционерами. Кроули подыхал в пробке. У раритетной Бентли и намёка на какую-то систему охлаждения не было, а корпус нагрелся на палящем солнце до такой степени, что внутри машины казалось, что она горит. Энтони вытер пот со лба салфеткой и в который раз обматерил М25 всеми возможными в английском языке способами. Звоночки, что висели у двери небольшого магазинчика мебели, мелодично запели в ответ на жалобный скрип несмазанных петель. Тут же из глубин магазина послышался стук каблучков консультантки, что уже через мгновение появилась из-за угла. — Чем могу помочь? — вежливо обратилась она к потенциальному покупателю, но тот в ответ лишь замялся и опустил глаза. — Мне нужен журнальный столик, но мне кажется, я пришел не совсем туда, куда мне нужно. Здесь слишком дорогая мебель, — светловолосый мужчина попятился назад и наткнулся на чьи-то руки, что легли ему на плечи, от чего он задрожал. — Азирафаэль! — сказал знакомый голос, и блондин расслабился и обернулся, никто не собирался его убивать. За его спиной стоял всего лишь его старый друг. Азирафаэль отметил, что тот состриг свои выдающиеся кудри, немного стал выше (или это дело в обуви) и совсем не постарел за эти десять лет, пока они не виделись, кажется, даже стал более привлекательным. — Кроули, — облегченно протянул он, выдыхая. — Не думал встретить тебя здесь. Тебе нужен…? — Кроули посмотрел на него в ожидании подсказки. — Журнальный столик. — Да, журнальный столик. Предлагаю сначала выпить, а потом я лично приму у тебя заказ, — он ухмыльнулся и потащил Азирафаэля в сторону подсобки. — Ты до сих пор делаешь мебель? — Нет, ангел, я теперь дизайнер, но для тебя я сделаю самый лучший в мире журнальный столик. Сама королева обзавидуется, — Азирафаэля немного перекосило от старого прозвища, что на его щеках проявился лёгкий румянец. Кроули достал из шкафчика две бутылки какого-то неприлично дорогого вина и повернулся к другу. — Ангел, красное или, может, розовое? Правда розовое сухое, а я знаю, что ты любишь слад… — Я не буду пить, — перебил его Азирафаэль. — Но почему? Мы не виделись десять лет, ты мог бы и выпить со мной. Я твой старый лучший друг, сколько мы дружим? С детского сада. Тридцать шесть лет! И ты не хочешь выпить со мной? — Кроули совершенно не был обижен, просто он был той ещё королевой драмы. Азирафаэль замолчал. Он сидел в кресле, опустив взгляд серо-голубых глаз в пол и теребя края своего бежевого пальто. — Я не могу пить с тобой, потому что в это воскресенье у меня церемония вознесения, и я не должен употреблять алкоголь и есть мясо, — он поджал губы и перевёл взгляд на Кроули. — Ладно, тогда я выпью сам, а ты мне расскажешь, что за чушь это твое вознесение. Я вообще удивлён, что ты ещё ходишь в ту секту, — Кроули поставил на стол бутылку с розовым вином и принялся рыться в одной из многочисленных шухляд старого шкафа подсобки, видимо, в поисках штопора. — Не называй мою церковь сектой, — прорычал Азирафаэль и тут же добавил, — пожалуйста. И моё вознесение — это не чушь, а важнейшая вещь в моей жизни. Я шел к нему с самого рождения, как только впервые переступил порог церкви. Кроули, найдя штопор, взял бутылку со стола и завалился в кресло, принявшись её открывать. — Что представляет из себя это «вознесение»? — Кроули потянул ручку штопора и пробка вышла из горлышка с характерным звуком. Он не был атеистом. Кроули был католиком, таким, как и большинство других. Он посещал церковь только по большим праздникам вроде Пасхи, знал на память одну, а может, и две молитвы, которые лишь единожды шептал про себя, когда его самолёт попал в зону очень сильной турбулентности. Церковь Азирафаэля явно противоречила множеству возможных религий, по мнению Кроули, но эти придурки всё равно считали её наисвятейшей. — Оу, вознесение — это большой праздник для меня. Гавриил говорит, что после церемонии я стану ангелом господним, — Азирафаэль мечтательно прикрыл глаза. — Да ты и так ангел, — Кроули пригубил вино с бокала и слегка поморщился. — Что за дрянь?! Кажется, оно испортилось, а мне так хотелось напиться. Ладно, ангел, давай я приму твой заказ. Где мой ноутбук? — Дорогой, у меня нет достаточно денег, чтобы оплатить это. Я не буду ничего заказывать, — прокричал Азирафаэль Кроули, который удалился в торговый зал за ноутбуком. — Какие деньги, ангел, всё, что пожелаешь, будет за счет заведения. Можешь сказать мне свой номер телефона? Я позвоню ближе к пятнице, когда столик будет готов, — Энтони вернулся и сел в то же кресло, что и ранее, только сейчас выглядел по-рабочему официозно. — Мой номер не изменился, но я не помню его наизусть, — Азирафаэль имел жуткую привычку краснеть в любой неловкой ситуации. — Я помню твой номер, — Кроули ввёл знакомые цифры и нажал клавишу enter. — Я заполнил твою анкету, какой столик ты хочешь? — Я всегда хотел стеклянный, но, наверное, это слишком дорого. Кроули мягко взглянул на него. Если бы не солнцезащитные очки, то Азирафаэль бы увидел, сколько нежности плещется в каждом взгляде старого друга. — Я придумал. Оформлю тебе что-то особенное, какого нету в нашем каталоге, я же всё-таки дизайнер, — Кроули опять принялся что-то печатать, а затем громко захлопнул крышку ноутбука. — Я очень благодарен тебе, но я думаю мне пора, — Азирафаэль приподнялся со стула и уже хотел уйти, как Кроули обратился к нему. — Свидимся ещё, надеюсь. — Да, я тоже. Дверь магазина захлопнулась, оставляя Кроули наедине со своими мыслями. Консультантка решила, что, раз пришел кто-то из начальства, она может смыться, хотя рабочий день ещё не закончился. Энтони сплюнул и ушел обратно в подсобку. В шкафчике стояла ещё бутылка виски, и ему показалось хорошей идеей наклюкаться до потери памяти. Он открыл её и налил прямо в винный бокал, который доставал для Азирафаэля. Кроули завалился на диванчик у стенки и, потягивая напиток, медленно погружался в состояние овоща. Мысли в голове роились, как мухи в кабинете Вельзевул (на самом деле они прилетали туда к старой немытой кофемашине, но все упрямо считали начальницу повелительницей мух). Он очень хорошо помнил, почему согласился тогда, десять лет назад, переехать из Лондона на север Шотландии. Он убегал от любви. Энтони всю жизнь боялся безответных чувств, твердил себе, что любовь — это не его, и предпочитал не ввязываться в это. Он был почти полностью уверен, что чертовы чувства обойдут его стороной, но судьба решила подшутить над ним. Каждый раз, видя мягкие светлые волосы, ему хотелось зарыться в них руками, лицом, чем угодно, но он даже прикоснуться не мечтал. Кроули был на все миллион процентов уверен, что это чудо рано или поздно женится на какой-то милой деревенской девушке, и у них будут такие же милые светловолосые и кудрявые детишки. Затуманенное сознание транслировало перед глазами забавные картинки, как маленькие Азирафаэли скачут во дворе небольшого пригородного дома, играют в мяч и зовут большого Азирафаэля папочкой. Кроули поморщился от этого и помахал рукой в попытке развеять наваждение, будто оно было стайкой надоедливой мошкары. Сейчас он очень жалел, что не может моментально протрезветь, ведь упрямые видения различной степени развратности то и дело штурмовали пьяный разум, пока Энтони не уснул прямо там, где валялся.