Be my angel

Этой ночью Кроули спал, как убитый. Даже твёрдый диван показался ему самой удобной постелью. Усталость навалилась на него, как огромный пушистый зверь, завлекая зарыться в мягкий мех, уснуть и больше никогда не выходить из этого состояния тягучего комфорта. Только вот в планы будильника не входило оставлять Кроули в покое. Он запиликал, как только пробило семь часов, чем вызвал жалобные стоны своего хозяина. Тот поднялся, ощущая, как разум проясняется, как мысли собираются в кучу и его сознание выбирается из царства Морфея. Кроули спохватился, совершенно забывая хотя бы попить воды. Если ему повезёт, он мог бы добраться к церкви за полчаса, но как только он выехал на главную, попал в совершенно ужасную пробку. Где-то случилась авария, были слышны сирены автомобилей скорой помощи и полиции, вдалеке было видно столб дыма, видимо машина там загорелась. Кроули чертыхнулся, вцепившись тонкими пальцами в руль и злобно зажимая клаксон. Воздух вокруг был дымным и тяжёлым, дышать было нечем, машины пыхтели, будто это были не обычные легковушки, а минимум огромные комбайны. Воздух между гудящими моторами автомобилей накалялся, казалось, хватит одной мелкой искры и вся эта куча металла и пластика взлетит к небесам, а потом весь Лондон охватит самый огромный в истории пожар. Оставалось надеяться только на чудо, что это всё как-то рассосётся, и можно будет нормально проехать. Не рассосалось. Машины совершенно не двигались, с каждой минутой пробка становилась всё больше и больше, всё дальше и дальше тянулась вереница машин. За полчаса все они не сдвинулись ни на метр. Некоторые водители вышли со своих автомобилей, некоторые и вовсе заглушили моторы. Где-то вдали до сих пор поднимался тоненький столбец дыма. Кроули не мог ждать, от того успеет ли он прийти вовремя, зависела жизнь Азирафаэля. Он не мог так просто потерять его, но и бросить машину здесь было бы глупостью, если все поедут, то её вскоре заберёт эвакуатор. Эта перспектива Кроули не улыбалась. Уже через минуту он бежал между автомобилями, чтобы добраться к ближайшей автобусной остановке. Он не был хорош в беге, точно нет, лёгкие будто сдавило щипцами от едкого дыма вокруг, что создала чёртова пробка. Значок остановки показался за поворотом, и Кроули выдохнул. Осталось пройти метров сто, подождать нужный автобус, и у него будет хотя бы шанс вытянуть Азирафаэля оттуда. Не всё было так просто. Общественный транспорт редко появляется в нужный момент. Весь он работает по самому главному и наиболее распространённому закону — закону подлости. Вряд ли хоть у одного человека было такое, что автобус появлялся именно тогда, когда вы жутко опаздывали, чем вызывал у вас волну чувства облегчения. Зачастую бывает наоборот. Как бы рано вы не вышли из дому, запаздывающая маршрутка всегда организует вам опоздание на важнейшую в вашей жизни встречу. За эту особенность Кроули и не любил их, потому и купил машину, но сейчас у него не было другого выхода. До станции метро было слишком далеко, а единственная свободная на дороге полоса, как известно — для общественного транспорта. Время бежало неумолимо. Стрелки часов близились к половине десятого, что не могло не пугать. Энтони должен был быть в храме к восьми, так у него хотя бы были бы шансы опередить всё это, а сейчас все его надежды ломались. Машины всё ещё пыхтели, пробка никуда не делась. Несколько водителей стояли на остановке рядом с ним и нервно курили. Воздух задымился ещё больше, но все уже привыкли. Можно было закрыть глаза и представить, что ты находишься в горящем доме, солнце снова начало припекать, казалось, что от этой адской смеси скоро начнёт плавиться асфальт. Лишь спустя ещё десять минут на горизонте появился нужный Кроули автобус, который, оказывается, ходит по графику. Энтони, как только завидел его, резко подскочил на ноги. Когда он сел в чертову маршрутку, напряжение никуда не делось, лишь лёгкое чувство отчаяния поселилось где-то в области сердца. Он даже к десяти не успеет добраться туда. Переполненный доверху из-за пробок автобус еле полз, пыхтел, издавал противный скрежет и гул. Кажется, от огромного количества людей внутри его даже немного перекосило. Потный турист придавил Кроули к окну всем своим немаленьким весом. От него так дурно пахло, что Энтони просто старался не дышать, когда этот пассажир наваливался особо сильно. Его фотоаппарат оставил нехилую вмятину у Кроули на правой руке, пару раз ему в лицо перепало рюкзаком. За это уже можно было ненавидеть чертовы маршрутки. На каждом повороте направо с другой стороны на него наваливалась хрупкая женщина, она очаровательно краснела и пыталась заигрывать с ним, пока на очередном повороте не наступила шпилькой прямо ему на ногу, чем вызвала неконтролируемый поток матов на всех известных Кроули языках, вплоть до русского. На своей остановке он вышел один, к тому времени большинство пассажиров уже покинуло автобус, осталось лишь пару странных парней и сам Кроули, а им точно не было дела до храма. На часах уже было пять минут одиннадцатого, что в некоторой степени вводило Энтони в ужас. Он огляделся по сторонам, а затем перешел дорогу и побежал дальше. В дворике церкви было много празднично наряженных людей, все они перешептывались между собой, наблюдая за бегущим ко входу мужчиной в потрёпанном черном костюме и солнцезащитных очках. Как только двери церкви отворились, в них тут же появилась милая женщина лет сорока в длинном бежевом платье и с платком на голове. Она широко распахнула серые глаза и впёрла руки в боки, загораживая проход. — Вы не можете войти в церковь в таком виде, — заявила она, впиваясь взглядом в какую-то точку во лбу Кроули. — Я не собираюсь здесь молиться, мне нужно попасть на церемонию этого, как его, черт возьми, вознесения, — Энтони хлопнул себя по лбу и попытался отодвинуть женщину, но тщетно. Она поправила светлые волосы, собранные в пучок, и собрала всю злость в кулак, преграждая путь незваному гостю. — Тем более не пущу. Вам не место на церемонии великого вознесения. Она началась пять минут назад, я не могла бы вас пустить, даже если бы вы выглядели соответствующе, — казалось, в этой барышне больше силы, чем в пресловутом Гаврииле. — Ещё что-то скажете и мне придётся вас ударить, Мадам, — Кроули попытался протолкнуться, но всё тщетно, эта женщина обладала нерушимостью какого-то архангела. — Изыди, демон, не пущу! — завопила она и начала нашёптывать какую-то молитву на латыни, чем нехило испугала Кроули. — В чём хотя бы суть этого вашего вознесения? — фыркнул он, опираясь о дверной косяк. Женщина напротив оживилась, видимо ощущая свою победу над тем самым страшным демоном. — Сначала все участники читают молитву, затем тот, кто будет вознесён, должен залезть в деревянную ванну со святой водой. Четверо присутствующих мужчин накрывают его крышкой и заколачивают, затем пастор читает длинную молитву. После телесную оболочку сожгут, — радостно проговорила она, немного отойдя от прохода, чем и воспользовался Кроули. Он словно змея проскользнул внутрь церкви и побежал прямо к комнате, где происходили вознесения. За ним с графином святой воды мчалась та самая странная женщина, всё ещё пытаясь изгнать из него дьявола или принимая его самого за демона из пучин ада. Радовало, что церемония только началась, пугало, что они собирались утопить Азирафаэля. Внезапно Кроули настигло осознание того, что только что сказала ему та сумасшедшая. Гавриил хотел утопить Азирафаэля, при чём, путём обмана заставляя того поверить в праведность этих действий. В голове Энтони этот странный и немного несуразный вывод сформировался в самый неподходящий момент. Сейчас ему нужно было быть спокойным, а шальные нервы разыгрались не на шутку. Он даже не заметил, как женщина со входа догнала его и со спины окатила ледяной водой. От этого Кроули вскрикнул, теперь, когда его очки залило, он мог видеть только разводы воды на них. Пришлось снять эдакий защитный барьер, и странная сумасшедшая с кувшином с грохотом выронила его на пол. Озлобленные и грозные глаза Кроули, сверкая жидким янтарём, наводили животворящий ужас. Его глаз боялись и восхищались ими с самого его рождения. Желтоватые, они были усеяны оранжевыми вкраплениями так, что при желании в них можно было увидеть, как плещется лава, или это кипят два адских котла. Энтони был полон решимости, он ещё раз злобно глянул на остолбеневшую мадам у разбитого кувшина и с ноги распахнул дверь того проклятого помещения для вознесений. Внутри оно оказалось больше, чем он думал, там было огромное количество людей, все они толпились вокруг чего-то в центре комнаты, по головам пробирались поближе. Среди топота и шепотков было отчетливо слышно стук молотка, видимо он подоспел как раз в момент заколачивания этого подобия гроба. Эмоции захлёстывали с головой, сердце грела та самая записка во внутреннем карманчике пиджака. Кроули выдохнул и нырнул в толпу, извиваясь змеем между людьми, наступая на ноги особо неповоротливым, распихивая руками всех, пока не пробрался в самый центр. На небольшом постаменте стояло действительно некое подобие гроба, возле него крутился мужчина в белом, забивая последний, четвёртый гвоздь. Кроули зыркнул на него ледяным взглядом змеиных глаз, а затем резко отпихнул, отбирая молоток. Мужчина сначала не сообразил, что произошло, а затем набросился на Энтони в ответ, отталкивая его прямо в толпу, что уже почти начала паниковать. Кроули пошатнулся, но устоял на ногах, время шло, нельзя было терять ни минуты, да что там, у него не было ни минуты! Человек может обходится без воздуха пять минут. Энтони поднял молоток над собой и зарядил забивающему в живот, тот повалился на пол, тяжело дыша и отползая в сторону. Кроули видел, как Гавриил махнул рукой, и несколько мужчин тут же набросилось на него. Они схватили его под руки, не оставляя возможности двигаться. Оставалось надеяться только на удачу, Кроули взял всю волю в кулак, поднял длинные ноги и толкнул заколоченный гроб. Тот с жутким грохотом свалился с постамента. Энтони осознавал, что сейчас он или убил Азирафаэля, или дал ему шанс выжить. Крышка слегка приоткрылась, и вода хлынула на пол, распугивая людей. Кроули удалось воспользоваться замешательством амбалов, что держали его, и он смог выскользнуть из их мёртвой хватки. Он тут же принялся вытаскивать Азирафаэля из приоткрытого гроба. Сердце каждым ударом будто уходило в пятки, оно отбивало свой ритм так громко, что среди общего шума Кроули мог слышать собственное сердцебиение. — Вызовите кто-то скорую, чего стоите, придурки! — рявкнул он, укладывая Азирафаэля на мокрый пол. Всё его тело облепила белая мешковатая одежда. Сейчас, с закрытыми глазами и мертвецки спокойным и бледным лицом он выглядел, как самый настоящий ангел господень. Было чувство, что он сию минуту распахнёт белоснежные крылья и вспарит в воздухе под высоким потолком комнаты. Кроули невольно залюбовался этой неземной красотой, но было рано радоваться. Он напрягся, пытаясь вспомнить уроки первой медицинской помощи в школе. Теперь он проклинал себя, что прогуливал эти чертовы занятия. Он видел, как это делают, много раз, но сам никогда не пробовал. Энтони уложил ладони, сложенные в замок на груди возлюбленного, а затем резко нажал, ещё раз, и снова. Он приподнял его голову, заставляя открыть безвольное тело рот, и припал к его губам вдыхая воздух в лёгкие. Затем снова несколько быстрых нажатий на грудную клетку, снова вдох, и снова, снова, снова, пока руки не откажут, пока у него самого сердце не остановится. Паника окончательно охватила людей вокруг. Кто-то, завидев бездыханное тело, свалился в обморок, кто-то, спотыкаясь, помчался к выходу. Несколько людей всё же додумались вызвать экстренную помощь и теперь крутились у запыхавшегося Кроули, что в своём желании помочь совсем не чувствовал усталости. Пульс не нащупывался, Азирафаэль всё ещё не дышал. Энтони старался делать всё максимально аккуратно и бережно, но силы начали покидать его. В этот момент в помещение ворвались медики и полиция. Гавриил, что всё это время пытался как-то собрать всех верующих до кучи, сглотнул. Двое полицейских схватили его под белые рученьки и потащили к своей машине на улице, как и стоящего подле него толстяка, голос которого Энтони узнал — это был Сандальфон. Женщину, что облила его из кувшина, тоже увели. Всё остальное было, как в тумане. Кроули видел, как Азирафаэля кладут на носилки, как двое молодых медиков уносят его из церкви к машине скорой помощи. Милая девушка в очках подошла к нему, подавая мягкий оранжевый плед. — У вас шок, пройдёмте со мной, — она взяла его под руку и тоже повела из церкви. Кроули был весь мокрый, ладони его тряслись, глаза лихорадочно бегали по двору, среди которого стояло несколько автомобилей экстренных служб. Он видел, как Азирафаэля на носилках загрузили в одну из них. Та самая милая девушка помогла ему забраться в другую машину и укрыла всё тем же оранжевым пледом. — Меня зовут Анафема Гаджет, я врач, вам стоит успокоится, у вас сердце бьётся, будто вы марафон пробежали, — она держала его за запястье и считала пульс. — Они спасут его? — как-то растеряно спросил Кроули, вырывая руку и кутаясь в плед. — Не переживайте, с ним всё будет в порядке, я уверена, что они уже привели его в себя. Вы большой молодец, проделать такую работу в одиночку, — она открыла бутылку с водой и подала её Кроули. Они приехали к больнице очень скоро, или это Энтони потерял счёт времени. Он, собственно, совершенно не помнил, как оказался в холле для ожидания с мягкими диванчиками в окружении милой девушки из машины, что оказывала какое-то магическое влияние, успокаивая, и парня в очках, что тоже его подбадривал и, видимо, был водителем. — Когда я смогу попасть к нему в палату? — с нетерпением проговорил Кроули, потирая немного замёрзшие ладони. — Когда его врач выйдет, вы сможете зайти, — сказал парень в очках. На улице небо снова затянуло тучами. Погода будто издевалась, меняясь с какой-то невиданной скоростью, что было крайне необычно для Лондона. За окном снова собирался дождь, даже как-то потемнело, или это был уже вечер. Кроули совершенно и абсолютно потерялся во времени. Когда дверь палаты Азирафаэля отворилась, а врач показался из-за неё, Энтони тут же подпрыгнул и подбежал к нему. Это был мужчина преклонного возраста с абсолютно седыми волосами, под халатом у него был старый затёртый свитер в ромбики. Его вид не был особо серьёзным, он ему даже улыбался слегка. — Я могу зайти к нему? — Кроули схватился за дверную ручку. — Кем вы приходитесь моему пациенту, молодой человек? — врач смотрел на него из-под нависших век и правда вызывал лишь странные смешки. — Я единственный человек, который хоть кем-то ему приходится, — выпалил Кроули и захлопнул за собой дверь палаты, врач лишь пожал плечами и ушел куда-то вглубь коридора больницы. Энтони мягко шагал по светлой и довольно просторной комнате. Обои на стенах украшали причудливые завитушки нежно-розового цвета, на окнах висели бордовые шторы. Азирафаэль мирно лежал на кровати в тонком больничном халате, складывая руки на груди. Он, видимо, заметив какое-то шевеление воздуха рядом, приоткрыл глаза. — Кроули, это ты? — тихо проговорил он, поворачивая голову в сторону друга. Энтони, услышав родной голос, немного растерялся. Он присел на стул рядом с койкой и также тихо ответил: — Это я. — Это ты меня вытащил? — Азирафаэль выглядел неважно, огромные синяки под глазами, слишком бледная кожа, перебинтованная правая рука. — Я, — лишь кивнул Кроули, невесомо прикасаясь к повреждённому запястью, наверное это случилось, когда он перевернул тот гроб. — Спасибо, — Азирафаэль поджал губы, а затем выдал уже более громко. — Научи меня целоваться, Кроули. Энтони сначала не сообразил, но когда до него дошло, то он заливисто засмеялся, хлопая ладонью по небольшой прикроватной тумбочке. — Ты только что чуть не умер и сейчас думаешь о таком? — Но это и правда глупо. Ты прав, мне почти сорок, а я даже не умею целоваться, — он немного приподнялся на кровати, опираясь на здоровую руку. — Глупо то, что ты в таком состоянии думаешь о таких мелочах, ангел. Ну, а вообще тебе поможет только практика, — Кроули ехидно улыбнулся и пересел на краешек кровати Азирафаэля. Широко распахнутые голубые глаза смотрели ему прямо в душу, заставляли сердце в груди бешено колотиться. От этого тепла, что разливалось внутри тягучим мёдом, становилось до того хорошо, что хотелось парить в небесах. Энтони прикрыл глаза, невесомо касаясь мягких губ Азирафаэля своими, легонького проводя кончиками пальцев по его пухленькой щечке. Хотелось вложить всю существующую и несуществующую тоже в нём нежность, всю ласку, что годами томилась под сердцем тихонько урча и завывая. Это было мгновение, не дольше секунды, но когда Кроули отстранился, то увидел, как лёгкий розовый румянец проявился на до того смертно-бледных скулах Азирафаэля. — Поцелуй животворящий, — слегка посмеиваясь, выдал Энтони, крепче сжимая ладони любимого. Азирафаэль ещё пуще залился краской, но тоже тихонько рассмеялся, нежась от таких тёплых прикосновений. — Я чуть было не забыл, — Кроули внезапно замешкался, доставая нечто размокшее из внутреннего кармана пиджака. — Вчера я был у тебя, пока ты пропадал где-то, и нашел вот это. Кроули протянул бумажку Азирафаэлю. Теперь там едва можно было понять, что это была записка. Все буквы до единой поплыли, бумага полностью вымокла, но всё ещё была узнаваема. — Я готовился к вознесению вчера. Ты читал её? — проговорил Азирафаэль, поднимая взгляд на Энтони. — Да. И я просто хочу сказать, что эти чувства взаимны, ангел, — он приподнял его пострадавшую руку и припал губами к тонкой коже на костяшках, сквозь которую ярко просвечивались все венки. — Что будет теперь? — внезапно задал вопрос Азирафаэль, отрывая Кроули от его занятия. — Теперь будет жизнь, мой ангел, самая настоящая жизнь. Хочешь, я продам свою квартиру в Шотландии и дом здесь, и мы купим коттедж где-то на берегу океана и будем жить счастливо-счастливо, пить дорогое вино и заниматься любимым делом, — Кроули только сейчас осознал, что выбросил очки ещё в церкви, и теперь Азирафаэль видел, как в уголке его глаз собрались слёзы. — Какой же ты всё-таки чудесный, Энтони Дж. Кроули. В этот момент Энтони Дж. Кроули заплакал.