Be my angel

Кроули снились странные сны, до того странные, что вызывали дрожь во всём теле, заставляли просыпаться несколько раз за ночь и с недоумением поглядывать в окно. Кроули снилось, что он демон, пытающийся предотвратить Армагеддон вместе с ангелом, но тот не хочет его слушать. Он видел их вчерашнюю ссору во сне, видел противного Габриэля, который с какого-то перепугу в его пьяном воображении стал архангелом, видел жуткую бурю, что охватила весь Лондон. Последнее, что ему приснилось — горящий книжный магазин, в котором нет Азирафаэля. Всё было таким реальным, даже более чем реальным. Языки пламени вокруг, последнее пение горящего граммофона, пылающие книжные полки и Азирафаэль, что скорее всего там и погиб. Кажется, Кроули плакал во сне. Он вскочил от охватывающего его ужаса около пяти утра и больше не рискнул ложиться спать, по лицу его были размазаны солёные слёзы, вся подушка промокла, скомканный плед валялся на полу. Казалось, что в голову кто-то залил бетон, или его мозг превратился в тяжеленный камень, что он не мог удержать на своей шее. Тело ломило, каждая косточка, каждый сустав напоминал о своём существовании ноющей болью. Кто-то будто пытался вытянуть из него все жизненные силы, причем справлялся с этим весьма успешно. Во рту было сухо и как-то гадко, общая подавленность и усталость смешалась с жутким похмельем и образовала потрясающий коктейль живого трупа, что даже сидеть нормально не мог. Кроули расхотелось спать после всех этих видений. Он заварил крепкий кофе в слепой надежде, что это хоть как-то поможет взбодриться. Мир вокруг плыл, заворачивался в дивную карусель, точно под действием каких-либо наркотиков. Наверное, ему самому стоило попить таблеток от ВСД*, определённо его давление сейчас колебалось на уровне хоть какого-либо присутствия. В глазах от этого всего беспрестанно темнело, а голова гудела ещё сильней. Кроули подполз к окну, раздвигая пыльные шторы. Солнце тут же залило помещение тёплым утренним светом, нежные лучи пробирались под кожу, резко захотелось чихать то ли от пыли, то ли от какого-то странного чувства тепла. Удивительно, как быстро может меняться погода. За ночь тяжёлые и мрачные тучи развеялись, а ветер успокоился. Теперь на небе можно было увидеть лёгкие облачка-пёрышки, они больше напоминали крылья, что расправил ангел где-то в небесах. Это сравнение снова навеяло воспоминания о глупых снах, и Кроули отчаянно потряс головой, отгоняя их подальше. Если он собирался помочь чем-то Азирафаэлю, нужно было ехать к нему срочно. Выходные он проводил всегда в книжной лавке, где большинство экземпляров было ограждено табличками «Не для продажи». Азирафаэль всегда говорил, что если ему нужны будут деньги, то он всегда сможет продать одно из первых дорогущих изданий старинных книг. С тех пор он дважды брал кредит в банке и один под внушительные проценты, но ни одной книги из коллекционных так и не продал. Кроули рассекал по улицам Лондона, будто его Бентли была ракетой, ничуть не меньше. Он не впервые превышал скоростной режим, но на девяносто пяти милях в час даже у него в груди замирало сердце от захватывающего адреналина. Пешеходы отступали от дороги куда подальше, кто-то крестился, недоумевая, что делала полиция, а кто-то просто орал нечленораздельную и нецензурную брань. К магазину Энтони добрался быстрее, чем когда-либо. На двери встретила табличка «Закрыто», жалобно пошатывающаяся из-за приоткрытой форточки. В книжном было темно и совершенно точно не было Азирафаэля. Кроули втянул воздух в лёгкие, как-то жалобно скуля. — Дерьмо! Энтони не горел желанием ехать к храму и искать Азирафаэля там, в большей мере он просто не хотел пересекаться с Габриэлем, который даже во сне не оставлял его в покое. Жилой корпус церкви казался сегодня особенно тихим, может, это из-за того, что был выходной, а, может, так просто сложились обстоятельства. Сейчас Кроули смог рассмотреть его получше. Стены длинных коридоров, что соединяли комнаты, были обклеены светлыми обоями, на полу была серая керамическая плитка без единого узора. Отдельного внимания заслуживали огромные окна. Несмотря на то, что света с них вполне хватало в такое время, все лампы были включены. От них исходил такой холодный мерзкий свет, что помещение больше походило на больницу. Второе, что удивило Кроули — отсутствие замков в дверях. Он предполагал, что в каждой комнате здесь живут сектанты, но почему Габриэль не сделал хотя бы защёлки? Энтони перекосило, насколько сильно здесь пренебрегали личным пространством и свободой людей, он невольно скривился. Где-то за углом послышались шаги и разговор. Голос первого человека был Кроули неизвестен, а от второго мудачьём несло за километр. Это был Гавриил. Он что-то увлечённо пояснял своему попутчику, и это что-то было абсолютно точно незаконным. — Если мы всё провернём так, как я распланировал, то уже в этот понедельник магазин будет наш, — Габриэль криво усмехался, от этого вида Кроули почти стошнило. Энтони прижался к стене, чтобы его не заметили, и продолжил слушать. — Это может быть опасно для нас. Одно дело проворачивать это так, как раньше, а другое — вот это всё. — Второй голос был не менее мерзким и звучал не менее высокомерно. — Всё будет в лучшем виде, я постарался исключить все опасности, Сандальфон, ты получишь свои деньги, я получу своё помещение - все будут в выигрыше, — Кроули не сомневался, что они говорили о книжном Азирафаэля, зубы его сжались, хотелось размазать этих двух «бизнесменов» по этой идеальной белой стенке, чтобы эти блядские обои окрасились в алый. Энтони продвинулся немного по коридору и проскользнул в комнату Азирафаэля. Она была похожа на маленькую каморку, от резкого контраста с просторным коридором закружилась голова. По правую руку от стенки к стенке стояла металлическая кровать, по центру стоял стол, на котором валялось множество бумажек и книжек, а слева был высокий белый шкаф. На стенах были всё те же белые обои, а на полу не лежало и маленького коврика. Самое главное — в комнате не было Азирафаэля. Теперь у Кроули не оставалось догадок, где может быть его ангел. Он прикрыл глаза, чувствуя поедающее его разочарование и злость. Злость на самого себя в первую очередь, но на Гавриила - в большей степени. Он плюхнулся на аккуратно заправленную кровать, от чего она громко скрипнула, и закрыл лицо руками. В голову снова полезли ассоциации с этим глупым сном. Там он тоже потерял его, потерял навсегда. Не хотелось, чтобы это стало правдой, но мозг уже не сопротивлялся и раздувал панику всё больше с каждой минутой, проведённой в пустой комнате. Кроули обратил внимание на стол. На нём лежала небольшая записка, нацарапанная явно в спешке. У Азирафаэля был идеальный почерк, а это письмо едва удавалось разобрать. Буквы в некоторых словах были перепутаны, некоторые строчки были размыты скорее всего слезами - Азирафаэль бы не стал опрыскивать его из пульверизатора. Энтони взял листик бумаги в руки и принялся читать. «Дорогой Энтони, я очень ценю дружбу с тобой, но ты заставляешь меня страдать. Я не могу разорваться между церковью и странным чувством, что охватывает меня, как только я тебя вижу. Когда ты уехал, я думал, мне станет проще. И правда, первое время я ценил свой выбор и был горд собой, но сейчас, когда ты вернулся, я…» — Дальше шло несколько размытых слов, которые Кроули не разобрал: «…эти чувства пугают меня. Я не исключаю, что мы больше никогда не увидимся, поэтому я хочу сказать, что люблю…» — последнее слово было тщательно заштриховано, но Кроули и так всё прекрасно понял. Первое, что удивляло — необычное обращение по имени. К Энтони никто так не обращался. Он не воспринимал своё имя нормально, просил звать по фамилии. То, что Азирафаэль обратился к нему так, значило, что он был в абсолютном отчаянии. Второе, и самое главное — это было вполне себе настоящее признание в любви, которое Азирафаэль точно не собирался показывать самому Кроули. Энтони стоял посреди малюсенькой светлой комнатушки с этой бумажкой в руках и сжимал её так, будто это была самая ценная вещь в его жизни, будто от неё напрямую зависела его жизнь. Пальцы мелко подрагивали, глаза распахнулись, будто утратили возможность моргать. Кроули ещё раз вгляделся в смазанные строчки. Он сам был готов заплакать, но все же у него была репутация. Он мог позволить себе буянить и орать, но не плакать, так тихо и горько, как в том идиотском сне. Да пропади оно пропадом, это проклятое воображение. Внезапно Кроули подскочил. Что означало, что они больше никогда не увидятся? Он резко смял бумажку и сунул её во внутренний карман пиджака. Эмоции бурлили в нём, ноги сами несли к машине. Только где-то на полпути к отелю, где поселилось его начальство, Кроули осознал, что ехал к Вельзевул узнавать что-то ещё о Габриэле и его странных планах. У него осталось всего меньше двадцати четырёх часов, чтобы развязать этот чертов клубок и спасти своего ангела. Отель встретил всё теми же пугающими металлическими воротами, что были открыты сегодня. Кроули смог проехать в небольшой дворик, где было несколько захудалых клумб, которые никогда бы не сравнились с его оранжереей, что осталась в Шотландии, пара лавочек и небольшая асфальтированная стоянка для автомобилей. Он заглушил мотор, общаться с Вельзевул — это последнее, что бы он сделал даже в самой сложной ситуации, но сейчас была не просто сложная ситуация, это был вопрос жизни и смерти Азирафаэля. Потому Кроули, не думая, выскочил из машины и широким шагом от бедра пошел ко входу в отель. Он встретил его неприветливой пылью и грязью, разводами на окнах, тусклым освещением мигающих лампочек и интерьером в тёмных тонах. По отелю вяло сновал персонал в грязной униформе, периодически искривляя лица в неких подобиях улыбок. Всё это было чертовски в духе Вельзевул, не хватало разве что стайки мух у кофемашины. Кроули подошел на ресепшин и оперся на стойку руками. — В каком номере остановилась Вельзевул Хелл, не подскажете? — поинтересовался он у единственной здесь более-менее чистоплотной девушки. — Она живёт в шестом, но просила её не беспокоить, — девушка смотрела на него, как на придурка, собирающегося поговорить минимум с правой рукой Сатаны. — Я сотрудник ее фирмы, рабочие вопросы. Проводите меня к шестой комнате? — Кроули прекрасно понимал, что в этом особняке потеряется слишком быстро и вряд ли доберётся к нужному номеру. — Конечно, я провожу, — девушка радостно подпрыгнула и выбежала из-за стойки, зазывая Энтони следовать за ней. Коридоры гостиницы не особо чем-то отличались от того холла. Они тоже были тёмными и пыльными, с низкими потолками, только окон не было вовсе, лишь комнаты по две стороны. Казалось, что они шли туда целую вечность, несколько раз поднимались по лестнице, бесчисленное количество раз поворачивали, а этот чертов лабиринт никак не заканчивался. Спустя минут десять петляний по этим коридорам, они остановились у большой двери с металлической циферкой шесть на ней. Девушка похлопала Кроули по плечу и поспешила удалиться. Энтони проклял себя за такую глупую идею, но постучал в дверь. С другой стороны голос начальницы крикнул: — Открыто! Кроули зашел в номер, чем вызвал бурю негативных эмоций его владелицы. Вельзевул взглянула на него с неподдельным удивлением, а затем злобно хмыкнула и закатила глаза. — Я думала мне принесли ужин, а это ты. Опять пришел переворачивать столы и бить морды? — спокойно сказала она, лениво поворачиваясь к нему на стуле. — Нет, я пришел поговорить. Гавриил отбирает этот магазин у моего знакомого. Мне кажется, он хочет убить его, поэтому я должен знать, способен ли он на такое? — Кроули старался выглядеть грозно. — Даже если и так, то этот заказ для нас манна небесная. Если ты помешаешь ему, то я сама лично утоплю тебя. Мы разбогатеем, Кроули. Неужели променяешь безбедную жизнь на какого-то знакомого? — Вельзевул сверкала серыми глазами, кажется, видя ими насквозь. — Как так можно поступать? — Кроули злобно оскалился. — Просто заткнись и выполняй свою работу, скоро мы станем миллионерами. — Или нас убьют, чтобы не платить нам деньги за работу! — он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Записка во внутреннем кармане пиджака слегка кололась, чувство безысходности окутывало его с ног до головы в огромное тяжелое одеяло, из-под которого не выбраться. Он медленно плёлся по коридорам гостиницы, пытаясь восстановить в голове маршрут к выходу. Потолки начинали давить на него сверху, всё, что было здесь, давило на него. Он подумывал сбежать, просто уехать куда-то, например, во Францию или Германию, но какая-то его часть всё ещё хотела помочь Азирафаэлю. Внезапно его будто прошибло током. Завтра ведь воскресенье, а значит Азирафаэль будет на церемонии вознесения, Кроули только останется вытащить его оттуда, а затем они уедут вместе с этой дыры навсегда и будут жить счастливо. Только было в этом плане одно «но»: Кроули не знал, когда именно церемония будет проходить. Пока он ехал домой, то продумывал тщательно свой план по остановке этого беспредела. Он приедет к храму с самого утра. Когда Кроули наконец добрался домой, то чувствовал себя просто мёртвым. Хотелось завалиться на диван и проспать часов десять или даже больше. Чертов столик он так и не убрал - тот стоял и сиял своими белоснежными крыльями, ярко выделяясь на фоне остальной пыльной и старой мебели. На улице уже вечерело. Солнце окрасило небо в ярко-красный и оранжевый тона. Завтра будет жарко. ВСД* - вегето-сосудистая дистония