Любовь в пикселях

*Тесса*

— Я не верю, — спокойно отвечает Хардин и берет меня за руку, крепко сжимая её, будто кто-то пытается меня у него отнять. — Как наша разница в возрасте может быть три года, если отец ушёл, когда мне было восемь. — Ушёл насовсем, когда тебе было восемь, — мать смотрит с отвращением на сплетение наших пальцев, но боится что-то возразить. — Твою мать ведь зовут Триш? — Д-да, — теперь его голос звучит не так уверенно, а рука сжимается все сильнее. — Когда я встретила Кена, — она делает большой глоток воды и выдыхает, — он рассказывал о своей жене и ребенке, тебе тогда было около года, что ли, когда он ушёл. Он приехал сюда, к другу. Кен хотел встать на ноги, но у него не получалось бросить пить. Почти год я пыталась бороться с его пьянками, но когда узнала, что беременна, молча исчезла из его жизни. Он спустя некоторое время прислал письмо на адрес моих родителей, что вернулся к жене, но я не отвечала. Он по сей день не знает, что у него есть дочь. — Погоди, — мой голос дрожит, — ты знала, что ректор CWU — именно он — мой отец? — Да, — она опускает глаза в пол. — В прошлом году я столкнулась с ним возле университета, когда ты болела, и мне пришлось самой ехать узнавать, какие документы нужны будут для подачи, и как вообще туда поступить. Он не обратил даже внимания на меня, но я сразу узнала его. Хоть он и изменился. Я чувствую, как моё тело бросает в жар. Из всей этой истории самое страшное то, что происходит между нами с Хардином. Я не испытываю к нему ничего сестринского. Он привлекает меня, как мужчина. Я люблю его, как мужчину. Я хочу его. Чувствовать его поцелуи и руки на своём теле, чувствовать его в себе. В конце-концов, я узнала его, не как брата, и то, что было между нами… Я срываюсь, меня поглощает истерика. Мать подаёт мне стакан с водой, но я швыряю его о стену. Чья-то ложь и недосказанность стоит мне дорогого человека. — Тесса, Тесса, чшш, — холодные руки крепко сжимают мою талию. — Хватит. — Хардин? , — я, наконец, прихожу в себя. Сколько же прошло времени? — А где мама? — Ушла к Портерам, или как их. Сказала, что не может не пойти, потому что дала обещание. — Это в её стиле — когда мнение других важнее всего на свете, — становится жутко обидно. — Хочешь чай? Может, приготовим что-то? , — я вижу его взгляд, и он причиняет мне боль. В глазах Хардина страх и непонимание. Я чувствую сейчас тоже самое. Мы оба оказались в ловушке наших чувств. — Я не хочу, — снова начинаю реветь, но его ладони ложатся на моё лицо. — Я не знаю, как нам быть. Я люблю тебя, не как брата. И хочу тебя. Я не переживу этой пытки. — Мы можем сбежать. Давай сбежим туда, где не будет ни одного знакомого человека, и где мы сможем быть влюблёнными Тессой и Хардином, — в нем говорит отчаяние, и моё отчаяние хочет с ним согласиться. — В другой штат, в другую страну, на край света. Я не переживу, если кто-то другой будет касаться тебя, пока я буду просто братом. — Хардин, мой милый Хардин, — я наклоняюсь к нему и наши губы сливаются в поцелуе. В этот момент на пороге появляются моя мать и Ной. — Тереза?! , — её недовольный визг наполняет комнату, я поднимаю глаза и по ужасу застывшему на их лицах понимаю: Ной уже обо всем знает. Почему я не удивлена. — Что здесь происходит? — Хватит орать на неё! , — Хардин отвечает вместо меня, и я ему благодарна за это. — Паршивец, ты довёл мою девочку до греха, и продолжаешь делать это снова и снова, я не позволю этому быть, — мне становиться страшно, я боюсь разлуки с Хардином, но совсем не знаю, чего ожидать от Кэрол. — Убирайся из моего дома, грешник, сейчас же! — Только Тесса пойдёт со мной, я не хочу, чтобы вы затаскали её по священникам, заставляя вымаливать не её грехи. Она не виновата. Это вы всю жизнь скрывали от неё правду, и это ваш грех, — Хардин берет меня за руку, и я прижимаясь к нему всем телом, пытаясь найти защиту. — Отойди от неё, — в разговор встряет Ной и делает шаг нам навстречу, но получает удар по лицу и отлетает к стене. Хардин волчьей хваткой вцепляется в меня и тащит к выходу. — Не так быстро, — Ной поднимается и ударяет его прямо в спину с ноги. Даже моя мать замирает в шоке. Хардин выгибается от боли и падает на колени. — Иди в машину, — он рычит мне и пытается подняться. На пороге я замираю, вспомнив, что оставила куртку с ключами в гостиной, но она уже оказывается в руках матери. — Нет, юная леди, он уезжает один, а ты остаёшься здесь, — я вижу огни ярости в её глазах, и они заводят меня, — хватит с тебя учёбы. Поступишь в следующем году, вместе с Ноем в другой ВУЗ. — Я не останусь здесь, — надрывая связки, ору я. — Даже если мне придётся идти пешком! Даже если придётся прыгать через окно! Я не останусь здесь, с тобой — помешанной на боге женщиной, которая, тем не менее, всю мою жизнь врала мне о моем отце! Я ненавижу тебя. К чему ты привела меня? К саморазрушению. Хардин — единственный, кто пытался залечить мои раны, а не заставить меня жить с вечным чувством вины перед обществом. — Неблагодарная, — мать делает несколько шагов и оказывается прямо возле меня, она замахивается, чтобы ударить меня по лицу, но Хардин вовремя хватает её руку. — Отпусти! , — испепеляющим взглядом она смотрит на него. — Паршивка заслужила это. Она не имеет права так разговаривать с матерью! — Вы не имеете права поднимать на неё руку. Ни вы, ни кто-либо другой. Я никому не позволю навредить ей. Именно поэтому она едет со мной. — Подумай о душе её. Ты же ведёшь её за собой жить в грехе. Так не может быть. Вы кровные брат и сестра. Это извращение. — Извращение — это мать, которая считает свою дочь испорченной, которая врет ей всю жизнь, которая планирует её будущее и пытается запереть дома, подальше от всего грешного. Она не Керри Вайт, она, черт возьми, Тереза Янг, у которой есть свое мнение, свои мечты и своя жизнь. И эту жизнь не можете строить вы по своим стандартам. Мать опускает руку и отходит назад, к Ною, швыряя в меня куртку. — Если ты уйдёшь сейчас вместе с ним, у тебя больше нет матери. Ты можешь считать себя сиротой, — её голос холодный и безразличный. Она знает, что Хардин прав, но ни за что не признается в этом, даже себе самой. — Значит, так тому и быть, — я накидывают куртку на плечи и разворачиваются к выходу, стараясь задушить в себе боль и обиду. — Ты говоришь, что он залечивает твои раны, но он оставит после себя новые, глубокие. И зализывать тебе их придётся в абсолютном одиночестве.

*Хардин*

Я выжимаю педаль газа до упора, и мы несём я по трассе с огромной скоростью. Тесса будто не рядом. Она не плачет, не говорит ни слова, только смотри в окно и дрожит. Я стараюсь сдерживать чувства, которые переполняют меня, внутри себя, как бы больно это ни было. Смотреть на то, как её помешанная на религии мамаша пытается разрушать её — это ужасно. Ужасно представлять, что с Тессой происходило все её детство. Она не видела пьяного отца, но её мать — все бесы, собраны воедино. Мысль об отце заставляет меня вздрогнуть и схватить телефон. — Да, Хардин, что-то произошло? , — в трубке звучит сонных голос матери. — Сколько раз от нас уходил отец? — Хардин, с тобой все в порядке? — Сколько раз от нас уходил отец? , — я холодно повторяю свой вопрос. — Он ушёл, когда тебе было восемь, — неуверенно отвечает Триш. — Врешь! , — я срываюсь на крик. — - Зачем ты врешь? , — и рука Тессы успокаивающе касается моей. — Он ведь уходил до этого? — Когда тебе был годик, мы сильно поссорились. — Какого черта ты приняла его обратно? , — злость нарастает снежным комом. — Я верила в то, что он сможет бросить пить, — её голос дрожит. — Я хотела, чтобы у тебя был отец. — Ты знала, что у него кто-то был? — Да, в штатах у него была женщина в тот период, когда мы не были вместе. Погоди, — её голос дрожит, — откуда ты об этом всем знаешь? — У этой женщины есть дочь, — я перевожу взгляд на Тессу, и её слезы ранят меня. — В смысле? Как дочь? — Эта девушка сейчас сидит рядом со мной, и по чёртовой ошибке судьбы она — Тесса. — Та самая Тесса, о которой ты мне рассказывал? , — она едва слышно произносит вопрос. — Та самая, — с этими словами из лёгких вырывается надежда. Я сбрасываю и понимаю, что Тесса рыдает в голос. Резко торможу у обочины и заключаю её в объятия. Тело её бьётся в истерике, она дрожит, а я не могу ничего сделать. Я такой же слабый в этой ситуации. Я точно так же люблю её, не как сестру. Мне хочется поцеловать её, и она тянется ко мне, но в момент мы оба отстраняемся, заставляя наши сердца биться чаще от боли. Мы приезжаем почти под утро, пьяные в хлам. В доме темно и тихо, но это не мешает нам устроить погром в гостиной. — Хардин, Тесса? , — к нам выходит отец, и нам почему-то становиться смешно. — Вы пьяны? Что случилось? — Какой грозный папочка у нас, — Тесса смеётся, но я чувствую дрожь в её голосе. — Что? — Вчера за завтраком с тобой ведь произошло именно это, когда она, — я смотрю на Тессу, — рассказывала о своей матери. Ты услышал знакомую историю. С разницей лишь в том, что её мать была беременна, да? — О чем вы, Хардин? , — он с ужасом смотрит на нас, понимает, о чем речь, просто не признается. — Знакомься, папочка, твоя дочь, Тесса, — мой голос становиться злым и грубым. На мгновение он замирает, кажется, даже перестаёт дышать, а потом молча возвращается к себе в комнату. Мы с Тессой тоже отправляемся наверх. — У меня жутко болит голова, — стонет она, едва открыв глаза. Я нежно убираю локоны с её лица. Между нами чувствуется неловкость. Когда пили, казалось, с хмелем улетучатся новости о родстве и напряжение пройдёт, все будет, как раньше. Но наутро ничего не стало прежним. Она — моя сестра. Я едва успел оправиться от новости, то у меня теперь есть брат. Я все слишком сложно. — Карен уже давно приготовила завтрак, так что пойдём поедим, — я стаскиваю её с кровати. — Не хочу.ж спускаться. Мне стыдно за вчерашнее перед твоим отцом, — она морщит носик, и мне становится смешно. — Перед нашим отцом, — я вздыхаю. Не хочу в это верить. Мне удаётся вытащить её из кровати и отправить в душ. Пока я чищу зубы, она обнажает свое тело, как ни в чем не бывало, и закрывать за собой дверь душевой кабинки. Её силуэт, пробивающийся сквозь запотевшее стекло, заставляет меня напрячься. Я чувствую, как встаёт мой член, и мне становится плохо от мысли, как же сильно она меня возбуждает. В следующий миг я оказываюсь рядом с ней, мои руки скользят по её телу, изучают его, боятся отпустить. — Тесса, — я шепчу ей на ухо, — давай сбежим, — я ласкаю губами её шею и плечи, она почти теряет сознание, но громкий стук в дверь возвращает нас в реальность. — Хардин? Тесса? , — за дверьми стоит Карен, и мне почему-то становится стыдно, но я не отстраняюсь от Тессы, наоборот, прижимаю её трепещущее тело к себе. — Как думаешь, Кен ей все рассказал? , — со страхом в голосе спрашивает она. — Думаю, да. Когда мы выходим из душа, я понимаю, что дома нет никого, кроме Карен. От этого становится легче. Она никогда меня не обсуждала, чтобы я не творил и, надеюсь, в этот раз тоже поймёт. — Я знаю все, — в её глазах море сожаления. Она неловко опускает голову в пол. — Вы так мало знакомы. И… Между вами было что-то? , — Карен краснеет, и Тесса тоже. — Да, черт возьми, — матери нет рядом, чтобы вот так поговорить с ней, поэтому скрывать сейчас я ничего не хочу. — Было, Карен, потому что мы любим друг друга. Это нормально… — Это нормально, — повторяет она мои слова и отворачивается, пряча взгляд. Я знаю, что она сейчас плачет, хоть и не понимаю, от чего. — Просто, мне жаль вас, правда. Из-за глупостей, которые натворили ваши родители, вам приходиться страдать, и это ужасно. Но, Тесса, ты же знаешь свою мать, есть хоть маленький шанс, что это не правда? , — Карен смотрит ей прямо в глаза, и меня это злит. Она давит на Тессу, мне хочется защитить её. — Я не знаю. Сколько помню себя, она всегда ходила в церковь, учила меня Библии… Ну, пыталась учить. Я всю жизнь думала, что мой отец погиб в пожаре, — я поверить не могу в эти слова. — Сделай тест ДНК на отцовство, — я всегда поражался, как Карен в голову приходят гениальные мысли, когда кажется, что все потеряно. — Если он окажется отрицательным, плевать, что было между вашими родителями, главное, что вы сможете быть вместе. Если положительным — решать вам. Хотите — бегите, перед вами целый мир открыт. Хотите — примите правду такой, какая она есть. — И ты не осудишь нас? , — я с надеждой смотрю на неё. — Нет, никогда в жизни, ни за что, Хардин, — в уголках её глаз снова блестят слезы, и я обнимаю её. Благодаря Карен, у нас был волос Кена, а я нашёл деньги, чтобы заплатить за срочность теста. Нужно только пережить одну ночь, чтобы узнать результаты и тогда уже все решить. Карен предложила Тессе отдельную комнату, но она отказалась. Она не отходила от меня целый день, будто он был последним в нашей жизни. Тесса лежит возле меня, свернувшись в клубочек и не двигается, едва уловимо дышит. Я хочу обнять её, но отстраняется. Будто снова боится меня. Знаю, что это не так, но в сердце ноет боль. — Всё будет хорошо. — Если я окажусь твоей сестрой, что ты будешь делать? — Я говорил, что готов сбежать хоть на край света, лишь бы забыть обо всем этом и быть подальше от этого. Я, черт возьми, люблю тебя и никому другому не позволю владеть твоим телом, — мои кулаки сжимают я, будто на Тессу уже претендуют. — Иди ко мне, не отстраняйся, пожалуйста, — я молю её, и она кошкой выгибается и поворачивается, обхватывая меня руками. — Я тоже тебя люблю. Мы ещё долго не спим. Я чувствую, как время от времени её дыхание становится прерывистым. Она плачет. Утыкается носом в мою футболку, только чтоб заглушить звук. А мне страшно говорить что-то, хоть знаю, что должен. — Хардин, Хардин, просыпайся, — я открываю глаза, и возле меня сидит встревоженная Карен. — Что случилось? , — я ищу глазами Тессу, но её нет. — Она ушла. Тихо, я даже не слышала шума. Оставила записку. И распечатку с результатами теста. И ушла, — голос Карен дрожит от страха. И я забираю у неё бумажки. «Не ищи меня, не жди. Просто живи так, как жил раньше, до нашей с тобой встречи. Я вернусь, если судьба решит снова сыграть с нами злую шутку. Твоя сестра, Тесса». В глазах темнеет, голова кружится, и воздуха становится мало. Я пробегаю глазами по тексту и отцовство Кена подтверждено на девяносто девять и девять процентов. Тесса — моя сестра. И от этого не сбежать.